Не школьные сочинения

— Традиционным способом, — он развернулся, наклонился ко мне и коснулся губами моих губ.

Первым порывом было оттолкнуть его и возмутиться. Разум вопил, что это неправильно, но глаза сами собой закрылись, и мысли о сопротивлении исчезли. Когда Пашка прервал поцелуй, я с трудом подавил желание вцепиться в него и не дать отстраниться. Несколько секунд я ошеломленно смотрел на него, а потом медленно встал и сделал несколько шагов назад.

— Кир? Ты...

— Поду закреплять урок. На Юльке, — я резко развернулся и ушел.

К Юльке, конечно же, я и не думал идти. Просто мне нужно было осмыслить произошедшее. Но осмысливать, как-то не получалось, и тогда я решил попросту забить.

С того же вечера мы вполне нормально общались, не вспоминая про поцелуй. Дня три все было как обычно. А потом я первый раз поцеловался с Юлькой и понял, что с Пашкой целоваться гораздо приятнее. Сначала я решил не заморачиваться по этому поводу, списав все на то, что поцелуй был только первый — дальше будет лучше. Но ни второй, ни десятый поцелуй ничего не изменили. И вот тогда мне стало по-настоящему страшно, особенно после того, как я несколько раз подловил самого себя на том, что рассматриваю Пашкины губы, гадая так же мне будет хорошо, если он меня еще раз поцелует. Но это же не значит, что я голубой, правда?

Страшно было осознавать свои ненормальные желания, но еще страшнее было то, что Пашка мог их заметить. Это заставляло нервничать. Чем больше я пытался заставить себя не думать об этом или хотябы не выдать своих чувств Пашке, тем они становились более явными.

В довершение всего Пашка, конечно же, заметил мою нервозность и опять начал расспрашивать. Вот тогда я и стал избегать его, сократив наше общение до минимума и надеясь на то, что это поможет мне избавиться от дурацких фантазий о поцелуях с ним.

Конечно же, я недооценил Пашкину настойчивость. И вот теперь он сел рядом со мной, точно так, как три недели назад. И опять выпытывает, доводя меня до белого каления. А что я ему скажу? Приходится отмалчиваться или огрызаться.

— А что происходит? — с предельно невинным видом поинтересовался я.

— Это ты мне должен объяснить, — почти срывался на крик Пашка. Похоже, его окончательно достали мои выделывания.

— Никому я ничего не должен, — как всегда с полуоборота завелся я.

— Давай спокойно все выясним, пока серьезно не поссорились, — а он, как всегда, в таких случаях пытался говорить спокойно. Я решил, что лучше отмолчаться, но Пашка мне не дал шанса этого сделать, — Кир, просто объясни, что происходит. Я тебя обидел?

— Нет, — буркнул я. Мягкость в его голосе раздражала и казалась снисходительной.

— Я что-то сделал не так? Сказал не то? — продолжил допрос Пашка.

— Нет.

— Тогда что не так? В чем проблема?! Что ты от меня бегаешь?! — он не собирался сдаваться.

— Во мне, — я таки сорвался на крик, — во мне проблема, ясно?! И отвали от меня со своим допросом!

— Не дождешься! — зло сказал он, хватая меня за плечи и разворачивая лицом к себе, — я не отстану, пока ты не объяснишь в чем проблема? Что с тобой не так?

— Проблема?! — злость превратилась в холодную ярость,— я сказал уже. Во мне проблема! Все со мной не так! Все, понимаешь?! Я с ума схожу, когда вспоминаю твой поцелуй. Мне с Юлькой и вполовину так хорошо не было.

Я выпалил все это на одном дыхании, а потом понял, что сказал, и испугался. Вот сейчас он отшатнется с отвращением, а потом пошлет подальше. А как по-другому, если я сам себе противен из-за этих мыслей? Я судорожно перевел дыхание. Он и правда отпустил меня. Но потом сказал такое, что у меня просто в голове не укладывалось.

— Это не проблема, — Пашка с преувеличенным вниманием рассматривал муравья, ползущего по бревну, — можем повторить, раз тебе понравилось.

— Что?! Ты вообще понимаешь, что мне сейчас предложил?

— Понимаю, — спокойно ответил он и наклонился ко мне, чтобы поцеловать. А до меня вдруг дошло, что если я сейчас его не оттолкну, то потом попросту не смогу этого сделать. И все пойдет не так. Все будет неправильно.

— Нет! — я выставил перед собой руки в защитном жесте.

— Почему? — он осторожно опустил мои руки, прижав ладонью к бревну, на котором мы сидели. — Ты же хочешь.

— Мало ли чего я хочу, — буркнул я, — хочу, еще не значит можно. Вдруг я завтра захочу ограбить кого-нибудь или убить, или с крыши прыгнуть. Это мне тоже можно будет? Хочу — не оправдание!

— Не передергивай, — поморщился Пашка, — это совсем другое. — Я покачал головой, а он, вдруг, поднял руку и провел большим пальцем по моей шее, задевая цепочку. — Никому не станет хуже, если мы с тобой станем немного ближе, чем просто друзья.

— Мне будет хуже, Паш. Я не хочу так! Я нормальный, не голубой, понимаешь? У меня девушка есть! — последний аргумент был слабеньким и Пашка сразу же этим воспользовался.

— Которая тебя практически не интересует, — он продолжил поглаживать мою шею, а у меня почему-то не хватало духу оттолкнуть его руку.

— Тебя Дашка тоже не слишком-то интересует, — привычно огрызнулся я, не подумав, что это играет ему на руку.

— Я и не отрицаю, — улыбнулся он, — я давно тебе говорил, что у меня с ней несерьезно.

Его пальцы в очередной раз задели цепочку, и тут меня осенило.

— Это ты, — обвиняющее выпалил я, — ты подарил мне ту валентинку.

Он кивнул.

— Я люблю тебя. Просто раньше боялся сказать. Вернее, боялся, что ты просто пошлешь меня, кода узнаешь. Уж лучше просто дружба, чем ничего.

— И пошлю, — я чувствовал, что меня с головой накрывает истерика, но остановиться уже не мог, — я не девчонка и не голубой, чтоб от тебя это выслушивать. Я нормальный! Я не буду с тобой... Два парня вместе это неправильно! Не-нор-маль-но! Слышишь? Не-нор-маль-но! Не-пра-виль-но! А я не такой. Не такой!

Кажется, я даже ударить его пытался. Меня колотила дрожь. Я уже не понимал, что несу. И продолжал отбиваться, когда Пашка обнял меня и прижал к себе. Он был гораздо сильнее, и вырваться мне не удалось.

— Тшш, Кир. Кирочка, тише. Ну, что ты так? Я же тебя не заставляю. Не принуждаю ни к чему, — ласково шептал он, укачивая меня как маленького ребенка.

— Паш, не надо, — с трудом выговорил я. Язык почему-то заплетался. — Пусть все будет как раньше, пожалуйста. Я так не смогу, и совсем без тебя не смогу. Я нормальный. Нормальный, слышишь? Я хочу, чтобы все было как раньше, как правильно.

— Конечно, нормальный, — вздохнул Пашка, продолжая меня укачивать, — и все будет, как тебе хочется. Как раньше.

— Правда? — я постепенно стал успокаиваться в его объятиях.

— Правда, — он отстранил меня, заглядывая мне в лицо, потом провел кончиками пальцев по моим щекам и я удивился, поняв, что они мокрые. — Все будет как раньше.

Но как раньше получалось далеко не всегда. Этот разговор временами словно стена становился между нами, заставляя испытывать неловкость. А тут еще выпускные и вступительные экзамены. И мне было страшно понимать, что я боюсь не поступить только потому, что в этом случае мы с Пашкой будем жить в разных городах и совсем редко видеться. Моя слишком сильная зависимость от него казалась жестоким наказанием за пару неправильных мыслей. Но от нее уже некуда было деваться.

Почти взрослая жизнь

Пашка, конечно же, без проблем поступил на физмат. Он почти не готовился. Просто с самого начала был уверен, что поступит. У него была цель, а математика и физика всегда давались ему легко. Для меня эти предметы были не понятнее китайской грамоты. С моей успеваемостью мне вообще высшее образование не светило. Но я все же попробовал поступить. Я пытался себя убедить, что на это у меня было две причины. Первая: желание родителей. Вторая: без "вышки" сейчас трудно найти приличную работу. Но как бы я себя не обманывал, мне некуда было деется от осознания того, что главной причиной все же был Пашка. Мы не сможем так же часто видеться, если будем жить в разных городах.

Воспользовавшись тем, что пробовать поступать можно сразу в несколько ВУЗов, я подал документы в университет на юрфак, в пединститут на психологию и совершенно неожиданно даже для самого себя, в художественное училище.

Я просто ждал Пашку. Мы договорились встретиться в сквере недалеко от пединститута. Оттуда было ближе к вокзалу. Ждать пришлось долго и мне стало скучно. Мое внимание привлекло старинное здание. Недолго думая я подошел поближе. Здание оказалось художественным училищем. Поддавшись импульсу, я вошел внутрь. А потом вспомнил о третьем комплекте документов, который на всякий случай меня заставила собрать мама. Экзамены оказались совсем пустяковыми — диктант и два рисунка. Один карандашный, второй — акварелью или гуашью на выбор. Даром я, что ли в художественной студии проучился, а потом еще полгода предкам нервы мотал из-за того, что доучиться не дали. Им, видите ли, показалось, что это негативно влияет на мою успеваемость в школе. Но успеваемость не улучшилась и в студию мне вернуться не дали.

Как ни странно завалил я только университетские экзамены. Из-за этого мне долго пришлось убеждать родителей, что в художке мне будет лучше. Это было сложно, но у меня получилось. Главным аргументом стало то, что после училища можно было без экзаменов поступить в архитектурный и сразу на третий курс, а значит, я терял только год. О том, что если я и соберусь поступать в архитектурный то только на отделение дизайна, я благоразумно промолчал. И до конца лета наслаждался тем, что по-прежнему смогу часто видеться с Пашкой.

Одного я не учел: расстояния в областном центре сильно отличаются от расстояний в небольшом городке. Мы с Пашкой жили теперь не в одном доме, а практически на разных концах города. Ездить друг к другу или встречаться где-то в городе каждый день не получалось. Мы поначалу все же пытались видеться как можно чаще, но учеба требовала времени, и тратить каждый день по два часа на дорогу было нереально, тем боле, что не всегда наше свободное время совпадало. В конце концов, мы смирились и стали видеться в основном на выходных. В остальные дни мы старались созваниваться.

Сначала было тяжело. Я очень скучал по нему. Мне не хватало наших разговоров, прогулок по старому парку. А потом я привык. Он, наверное, тоже. Тем более что и у меня и у него появились новые знакомые. Я неплохо ладил со своим соседом по комнате, Женей. Это было, конечно, совсем не такая дружба как с Пашкой, но с ним было интересно. Он иногда даже был неплохой заменой Пашке. Мне нравилось то, что я не мог представить себя целующимся с Женей. Меня не тянуло к нему так, как к Пашке. Я находил в этом факте лишнее доказательство тому, что поцелуй с Пашкой был если не случайностью, то просто следствием слишком близкой дружбы.

Пашка мне почти ничего не рассказывал о своих новых друзьях и хмурился, когда я рассказывал о Жене и остальных своих знакомых. И, в конце концов, я решил, что лучше будет вообще не поднимать эту тему. А еще он всегда раздражается, когда мы вместе, а ему кто-то звонит по телефону. В таких случаях он либо отвечает не слишком вежливо либо вообще сбрасывает звонок. А мелодия всегда одна и та же. Иногда мне хочется потихоньку стянуть его телефон и посмотреть, кто же это ему названивает. Я как-то набрался смелости и спросил об этом, но он только отмахнулся. Позже я попробовал зайти с другой стороны. Спросил, не появилась ли у него девушка. С Дашкой он расстался еще в мае. Сразу после того самого разговора, будто хотел доказать мне, что ему и правда кроме меня ни кто не нужен. Он возмутился: "конечно же, нет". Меня он ни о чем таком не расспрашивал. Это немного задевало.

А недавно он предложил встретить новый год только вдвоем. У него или у меня в общаге. Все равно все разъедутся по домам.

— Ты не собираешься домой на новый год? — удивился я, — предки расстроятся.

— Мои уж точно нет, — усмехнулся Пашка, — а домой мне не хочется.

— Твои, может и нет, а уж мои точно не будут в восторге от этой идеи, — сказал я, вспомнив, что только вчера звонила мама и интересовалась, не передумал ли я ехать домой на новый год, — тем более, мы собирались встретиться с Андрюхой, Максом и остальными. Забыл?

— Нет, — ну, что я такого сказал, что он расстроился? — год назад ты пошел на это сборище вместе со мной только после долгих уговоров. Раньше ты с удовольствием остался бы на праздники со мной.

Я только плечами пожал. Мне не приходило в голову, что изменения в таких простых желаниях могут его обидеть. Но мне, правда, хотелось встречать новый год дома. Да и маме я уже пообещал.

-Передумаешь — позвони, — резко бросил Пашка и ушел.

Это мы что, поссорились? Это мы теперь так ссоримся? Без криков, без претензий, без причин?

Он не звонил все оставшееся до нового года время. Я очень беспокоился и, не выдержав, позвонил сам.

— Кир, — голос в трубке лучился надеждой и радостью.

— Я дома, Паш, — сразу предупредил я, — и ты приезжай, пожалуйста. Мне не хватает тебя. Без тебя у меня не будет праздника.

Он бросил трубку. Но приехал. И как я понял, домой зашел только чтобы оставить вещи. Весь вечер он просидел на подоконнике в моей комнате. Мы молчали. Но это не было обычным уютным молчанием. Между нами как будто повисла недосказанность.

В девять Пашка собрался уходить.

— Я не буду новый год дома встречать. Увидимся на площади, — непривычно растягивая слова, сказал он. А потом коснулся моей шеи, задевая цепочку. Да, я до сих пор ношу ее. А почему я должен был снимать подарок друга? К тому же она мне слишком нравится. Но этот жест. У Пашки он получается слишком интимным, будто он в любви признается.

А после его ухода мама мне устроила допрос. Мягко и осторожно спрашивала, как я живу в общежитии, с кем общаюсь, часто ли вижусь с Пашкой. В конце концов, я не выдержал и прямо спросил, в чем дело. Оказалось, Пашкина мать рассказала ей, что как-то без предупреждения приехала к Пашке в общагу и застала его в постели с парнем. Они занимались сексом. И теперь моя мать беспокоилась, что я тоже гей. Она убеждала меня, что даже если это и так, они с отцом не будут сердиться и осуждать меня, просто будет лучше, если они будут знать. Я возмутился из-за этих подозрений. Объяснил ей, хоть и не слишком вежливо, что я нормальный, что мы с Пашкой только друзья. Она поверила, кажется.

Не знаю, что больше меня расстроило — мамино подозрение или то, что Пашка с кем-то встречается, а я об этом ничего не знаю. Он совсем перестал мне доверять.

Когда я явился на площадь, все уже были в сборе. Состав компании не изменился. Только Юлька робко мне улыбнулась, прижимаясь к Андрею. Я ободряюще улыбнулся в ответ, надеясь, что этого будет достаточно, чтобы она не подумала, что я на нее в обиде.

Мы с ней так нормально и не поговорили. Когда я уезжал в августе, мы вроде как еще встречались. Потом я приезжал всего несколько раз, но с ней не виделся. Логично, что она решила не дожидаться пока я соберусь выяснить с ней отношения. И этому я был только рад.

А вот Пашка меня сегодня в очередной раз разочаровывал. Он был подозрительно веселый и, кажется, слишком пьяный. Он отвел Дашку в сторону и, похоже, заигрывал с ней. Было даже не обидно, а больно. Сначала какой-то парень в общаге, теперь это. Когда Пашка успел так измениться? А главное, почему я этого не заметил?