"Убить героя!" - 2012 г

— Но я уж не знаю, предлагать ли тебе? А вдруг не справишься? Дело-то — ответственное.

Я, чувствуя, что надежда появилась вновь, торопливо заверил:

— Не сумлевайтесь, барин! Я справлюсь, что надо сделать, кого убить?! Я на все готов, только верните меня домой!!

Черт довольно ухмыльнулся, секунду помолчал, потом сказал:

— Эх, добрый я сегодня. Наследственное это, от покойной бабушки мне досталось. Пострадала старушка за доброту свою, любила потом говаривать: "Благие намерения, внучок, ведут в ад"... тысячу раз была права старая кляча!

Не зная, что ответить на бредовую тираду, я только улыбнулся, хотя перед глазами еще пылало адское пламя. Черт еще поломался несколько секунд, потом бодро принялся рассказывать, блестя хитрыми глазенками:

— Дело в том, что раз в сто лет в одном застывшем мире проводится рыцарский турнир. Как всегда представлены две стороны: крестоносцы и мы, силы Зла. Турнир совершенно дружеский, без смертоубийства, достаточно просто сбросить противника с коня и все — ты победил. От тебя требуется малость — выступить на турнире.

— Настоящий рыцарский турнир? — восхитился я.

Черт смутился, почесал пятачок:

— Ну, не такой уж он и настоящий. Все-таки доля театральности там будет присутствовать. Например, в том, что ты обязан не только выступить, но и проиграть.

— Проиграть?!

— Именно.

Я пробормотал:

— Не понял, зачем проигрывать турнир?

— Не твоего ума дело, — отрезал черт. — Так заведено, иначе Свет обидится. Твое дело — красиво выступить и не менее красиво проиграть.

— Прямо современный бокс какой-то, все не по-настоящему, продано, куплено...

— Короче, ша! — черт деловито наморщил пятачок. — Все будет по-честному. Их герой победит, наш проиграет. Ясно? Тебе выдадут вполне нормальное с виду копье, изъеденное нашими гремлинами изнутри, и оно красиво рассыплется от самого слабого удара. Так, что светляк даже не покачнется. Даже перья плюмажа, как говорил ДЄартаньян, не покачнуться на его шляпе, то есть — на шлеме!

— И после этого меня вернут? — не поверил я, чувствуя себя торговцем на рынке.

— Честное чертячье! — торжественно поклялся черт. — У тебя даже языковой проблемы не возникнет, как у человека, который вернулся из... ну, оттуда, откуда не возвращаются.

— А меня вернут не в зависимости от результата боя? — продолжал допытываться я. — Вдруг я выиграю?

— Не выиграешь, камрад! — легкомысленно махнул рукой черт. — Но мы все равно вернем тебя.

— И без обмана?

Голос черта язвительно треснул:

— Нет, ты мне скажи, за кого ты нас принимаешь? Нет-нет, не отворачивайся, в глаза мне смотри!.. Ты думаешь здесь мошенники собрались, а? Отвечай!

Я смущенно выдавил:

— Дык... вы ж черти...

Черт картинно всплеснул руками, с одесским акцентом выдал:

— Ой, Муся, не делай мне нервы! О чем вы говорите, гражданин? Какие черти? А что уже, раз черти, так вот сразу мошенники? Вы бьете мне прямо в сердце, а оно и так больное!.. — и внезапно рявкнул: — Ну?! Говори: согласен, или нет?

Черт протянул мне лапу и выжидающе покосился, у него даже золотая серьга в ухе хитро блеснула. Что-то во мне воспротивилось договору, даже протестующее закричало внутри, но я, как человек своей эпохи, договорюсь и с Дьяволом. Опыт-то уже был, и демократические чиновники, которые никогда ничего не сделают без взятки, и больницы, и ЖЭКи. У нас все такое — демократическое. Мы плюем на мораль, как люди новой эпохи. Как взрослый на обиды ребенка.

Рукопожатие было на удивление крепким. Черт победоносно оскалился, радостно произнес:

— Ты отправляешься на турнир, а мы возвращаем жизнь твоему телу! Так?

— Да, — кивнул я с неуверенностью.

Черт оскалился еще шире, и я почувствовал, что куда-то проваливаюсь...

АВЕНТЮРА III

Выложенный огромными, в человеческий рост валунами, мрачный коридор неожиданно закончился ржавой решеткой. Мой старый и подслеповатый конь заметил преграду в последний момент, испуганно всхрапнул и резко остановился.

Из полумрака позади донеслись смешки и похрюкивания. Я обернулся, с трудом различил двух мерзких бородавчатых гоблинов в грязных доспехах.

— Отворяй! — попытался гаркнуть я, и, подражая героям романов, враждебно положил руку на бедро. Там, в простых кожаных ножнах, оттягивает ремень меч, который, по словам черта, сломается ровно после третьего удара.

Захлебываясь хрюкающим смехом, гоблины схватились за массивное деревянное колесо у стены, навалились на спицы. Под скрип надсадный прогнившей веревки ржавая решетка медленно поползла вверх.

Я неуклюже повел головой, пытаясь осмотреться. От тяжелого рыцарского шлема быстро разболелась шея, вдобавок смотреть через узкую прорезь забрала еще хуже, чем из танка. Видимость настолько ограничена, что больше ориентируешься по звукам.

Черт куда-то пропал сразу после того, как я очутился здесь, в подземельях древнего амфитеатра. Успел только препроводить меня в небольшую каморку, больше похожую на темницу, и сдать в руки оружейнику.

Старый, иссушенный столетиями вампир ощерился ослепительно белыми клыками и радушно, будто принимал дорогого гостя, засуетился. Я со страхом смотрел, как почти киношный носферату снимает с меня мерки портняжным метром, сочно причмокивает клыкастой пастью.

"Во что я ввязался? — пронеслась испуганная мысль, но кто-то другой, более расчетливый, рыкнул: — Молчи! Расслабься и получай удовольствие, зато потом домой вернут!"

В том, что вокруг реальность, я больше не сомневался. Хотя подленькое подсознание, опасаясь сдвига по фазе, подсовывало удобные версии. Мол, возможно, что это у вампира вставная челюсть, как на маскараде готов, или мужик просто с детства такой. Бывают же сиамские близнецы или телята с двумя головами?? А то, что глаза красные... так у кроликов они всегда красные...

Вампир удовлетворился замерами, метнулся к сваленной в углу груде металла. К моим ногам грохнулся черный, иссеченный ударами панцирь, за ним шлем, поножи...

— Э-э, уважаемый, — спросил я, — а нельзя ли что-нибудь полегче?

Но вампир старательно делал вид, что он с детства глухонемой, и продолжал завинчивать гайки, пряча меня в панцирь. Потом бережно принес меч в ножнах, помог укрепить на левом бедре. Меня сразу перекосило, сколько же в нем весу?!

Из бокового хода вампир притянул под узды тощего, безразличного ко всему коня. Тоже черного, или, как говорят, вороного. Костлявая спина укрыта черной попоной с золотыми коронами и черепами, на морде алая маска.

Я со страхом посмотрел на подкованное чудовище. Раньше таких видел только в фильмах о мушкетерах, да пару раз скакал в он-лайн играх. Конь тоже скосил на меня фиолетовый глаз, презрительно фыркнул и продолжил флегматично жевать травинку.

Я с трудом сделал шаг в тяжеленных доспехах, мышцы застонали от напряжения. С ужасом представил, как я буду карабкаться в седло, но вампир помог забраться. Уже провожая к выходу, он прошипел:

— Ни с кем не разговаривай, это не твой мир! Здесь другие законы. Иначе убьют еще до турнира.

Я хотел было остановиться и набить морду подлецу, что упорно уходил от ответов, но вампир уже захлопнул перед собой дверь. Изнутри послышался грохот задвигаемого засова, и... дверь неожиданно пропала! Просто растворилась в воздухе. На ее месте был такой же серый камень, как и везде.

Я ошеломленно пялился в стену, где только что была дверь. Чувствовал себя шутом в неуклюжих и тяжеленных доспехах, вдобавок, воняющих потом и кожей. Мозг едва не вскипел, обдумывая странные слова вампира...

Не мой мир... Что же, об этом мне еще черта намекал, но, по правде говоря, не очень-то верится. Я столько историй о всяких "попаданцах" прочел, что по логике вещей мне прямо сейчас дадут магический дар, меч-кладенец и королевство... Чушь все это! Для книжек... Хотя, как говориться, дыма без огня не бывает. Но это не так важно, другое дело, что фраза "убьют до турнира" меня не на шутку взволновала. Черт обещал, что все пройдет мирно, с цветами и радостными детьми на трибунах. А тут — "убьют до турнира"! Я, конечно, не ощущаю себя призраком, которого не берет оружие. Несмотря на недавнюю смерть (смерть?!!), я вроде бы из плоти и крови как-никак.

Попробовал ущипнуть себя за руку, найти в доспехах свободный участок кожи получилось с трудом. Пришлось снимать перчатку, щипать...

Я айкнул от боли. Кожа на руке вполне натурально покраснела. Никакого ощущения недавней смерти нет и в помине! Стоп, а что если...

Решетка с лязгом остановилась. Из покрытого мхом потолка остались торчать лишь ржавые зубцы, будто гротескное чудище распахнуло пасть.

Конь было медленно двинулся вперед, но вдруг заупрямился, захрапел, стал пятиться. Я и сам не на шутку испугался. Шквал событий обрушился на меня слишком уж неожиданно. Но, тем не менее, успокаивающе почесал коня за ухом, принялся нашептывать ласковые слова, одновременно пытаясь удержаться в седле. Ездок из меня, мягко говоря, неважный, в седле не сидел ни разу. Да еще в полных рыцарских доспехах образца пятнадцатого века.

— Ну, что ты, что тебя испугало? — прошептал я и осекся.

Впереди коридор обрывался. От сияющего прямоугольника выхода тянуло запахом разогретого солнцем песка, слышался мощный глас толпы и лязг железа. Почему-то, как мне показалось, сквозняк доносил еще и запах свежепролитой крови. Страшная догадка о планах черта заставила меня стиснуть зубы и зарычать.

Сзади донесся сердитый, хриплый голос:

— У-у, как воет, отродье тьмы!

Решетка с оглушительным грохотом захлопнулась за моей спиной. Конь от неожиданно скакнул вперед, едва не выбросив меня из седла. Запрядал ушами, не переставая косить фиолетовым глазом назад.

Гоблины куда-то пропали, вместо них у подъемного колеса стоят два толстых небритых мужика с топорами. Враждебно зыркают из-под немытых шевелюр, в глазах неприкрытая ненависть.

— Что стал, тварь сатанинская?! — рявкнул один пропитым басом. — За жизнь свою пропащую трясешься? А ну пшел, скотина! Тебя уже в аду заждались, сукин сын.

Я растерялся от такого напора, хотел было ответить ругательствами, но второй мужик ловко подобрался к лошадиному крупу, с хохотом кольнул ножом. Конь жалобно заржал, взвился свечкой, и, едва не сбросив меня, понесся к выходу.

Вслед раздался звук сочного плевка, и пропитый бас добавил:

— Чтоб ты сдох, убивца!

Каменный коридор неожиданно закончился новой решеткой, уже у самого выхода. Сзади тут же обрушилась плита, отрезая пути к бегству.

Я очутился в коротенькой камере, места хватает только мне и коню. По бокам стены, сзади — шипы. У стены заметил прислоненное огромное турнирное копье, выкрашенное в угольный цвет. Недолго думая, я схватил оружие, хотя и помнил, оно все источено изнутри.

Одурело осматриваясь, я поежился. События принимали слишком неожиданный и стремительный оборот. Все не так как рассказывал и обещал черт, здесь меня заранее ненавидят, желают смерти! Что значат эти перевоплощения, слова вампира, пожелания скорой и болезненной гибели от стражников?!!

Волна раскаленного солнцем воздуха донесла снаружи гневные крики, взрывы ругательств. Я на миг забыл о своих проблемах, подался вперед.

За решеткой начиналась посыпанная золотистым песком арена, окруженная со всех сторон каменными плитами в два человеческих роста. На плитах, одна над одной, расставлены широкие лавки, там не протолкнуться от людей. Все одеты непривычно, в грубые, примитивные одежды. Передние ряды занимают те, кто побогаче, их наряды украшены цветными перьями и золотыми украшениями, накидки цветные, не монотонно-коричневые, как у бедняков. Рядом суетятся слуги, разносят фрукты и кувшины с вином. Знать с жадностью сжирает пищу, наравне с задними рядами, заполненными чернью, свистит и подбадривает поединщиков. Вниз летят объедки и пустые кувшины. У самого края зрительских рядов замерли лучники в сине-белых одеждах, готовые в любой момент нашпиговать стрелами тех, кто побежит с арены.

На арене отвратительный скрежет металла о металл. Там устало бьются два обнаженных до пояса человека, рабы, если судить по ошейникам. Даже с такого расстояния видны усталость и безразличие в их глазах, оружием машут вяло, дряблые мышцы на руках едва вздуваются. По бронзовой от загара коже потоком хлещет пот, у одного сильно струиться кровь из раны на груди.

Народ на трибунах взорвался яростным воплем, я услышал выкрики:

— Деритесь, как подобает мужчинам, твари!

— Кто привел этих баб на арену?!

— Разбудите их!

— Что, сволочи, мечом махать — это младенцев для Сатаны резать?!

— Убить! Убить! Убить!

Один из рабов (чернокнижников?) вздрогнул, из последних сил прыгнул. Его меч слабо ткнул противника в живот, но тонкая кожа разошлась. Из страшной раны выпали сизые внутренности, вывалились на песок. Смертельно раненый человек недоуменно покосился на рану, все так же вяло, как и дрался, упал лицом вниз. Некоторое время конвульсивно дергался, на перекошенное от боли лицо налип песок. Потом судороги стали реже, и несчастный затих.

Победитель, низко опустив голову, с трудом поднял меч. По тощему телу волной пробегают судороги от усталости.

На арену выскочил толстый мужик в богатой, но неопрятной одежде, подобострастно поклонился толпе. За ним поспешили слуги с ведерками, одни подхватили труп, утащили прочь. Другие принялись засыпать пятна крови золотистым песком, собирать оставшееся оружие.

Толстый мужик что-то прокричал, но толпа неиствовала, бушевала, только с третьего раза я услышал:

— Уважаемые!! Добропорядочные христиане, хорошо ли бился этот заклинатель нечистого?! Заслужил ли шанса предстать перед судом Матери Церкви?

Толпа взревела, в надсмотрщика полетели огрызки и пустые кувшины, почти единогласно прозвучало:

— Смерть ему! Смерть! Смерть!

Заклинатель вздрогнул, опустил меч, в его глазах непонимание и испуг.

Надсмотрщик низко поклонился, торопливо засеменил обратно. За ним поспешили и слуги, только один замешкался, перед самым его носом ворота захлопнулись. Человек закричал, бросил ведро с песком, заколотил в ворота кулаками.

На противоположной стороне арены вдруг распахнулись резные металлические решетки, оттуда хлынул сплошной зеленый поток. Я отшатнулся от ужаса и отвращения, когда рассмотрел десятка два страшных тварей, сплошное месиво из шипов и когтей. На плоских змеиных мордах пылают ненавистью крошечные глазки, в зубатых пастях дрожат раздвоенные языки.

Замешкавшегося слугу подхватило волной, в небо брызнуло красным. Толпа радостно завизжала, некоторые вскочили, стараясь рассмотреть подробности. Чернокнижник вздрогнул от ужаса, завопил и бросился бежать, но твари настигли почти сразу. Его швырнуло на песок, на спину сразу наскочили несколько чудовищ. От крика ужаса и боли меня пронзил мороз. Но восторженный вой толпы все перекрыл, на трибунах затопали от радости.

На арене раздался отчаянный вой, и в одно мгновение все было кончено.

— О боже! — прошептал я.