— Только взгляните! — В полном восторге завопил собеседник экспериментатора, — мастер Карл подлинный чудодей — изобрел выпивку, которую потребляют носом! Уж не запретная ли это магия? — остряк заржал, и смех кругами разбежался по всей его компании. Карлика это задело. Он ожег молодежь гневным и горделивым взглядом.
— Да что б вы, молокососы, понимали в правильной дегустации? Пустое поколение! — В такт горьким словам колба покачивалась, словно винный бокал в пальцах пьяного аристократа. Честное слово, цвергольд даже оттопырил мизинец! Выдохшись, Карл сделал паузу и резко перелил содержимое посудины в широко распахнувшуюся пасть, в которой блеснули желтым то ли обломанные, то ли, чего только на свете не бывает, подпиленные зубы.
Упавшая на юных посетителей "Любимицы судеб" тишина была такой плотной, что, казалось, даже сигаретный дым прибило к полу. Только что шумные студенты галдели и ерничали, — а вот они словно забыли как дышать, устремили взгляды на экспериментатора и окаменели... вместе с ним. Цвергольд превратился в статую, на недвижном лице которой жили только глаза, — они, подрагивая, осторожно косились вниз. Туда, где столешницу подпирал объемистый живот. Тишина ширилась, растягивалась, и, достигнув звенящего предела прочности, лопнула. Из недр алхимика раздался гулкий вой. Что-то рвалось на свободу из его нутра, что-то, судя по ужасающим звукам, рожденное на стыке реальности и ночных кошмаров... На лице карлика отразилась отчаянная борьба, в которой вовсе не он был сильной стороной. Неведомый противник напирал, но Карл не сдавался, изо всех сил сражаясь за существование... и победил. Поблекшее было спокойствие вернулось и снова воцарилось в трактире, будто никуда и не отлучалось. Цвергольд повертел похожей на котел головой и, глядя в пустоту, хрипло спросил:
— Никто не желает? Там... пара капель осталась.
Что бы случилось, проиграй он борьбу с желудком, сказать было невозможно, однако студенты явно ждали шумного и красочного зрелища и теперь, лишенные представления, лишь досадливо поморщились и отступили. Отвернувшись от недавнего объекта насмешек, недоросли с головой погрузились в болтовню. А чудаковатый карлик, казалось, и сам уже напрочь забыл об их существовании. Порыгивая в бороду, он аккуратно заткнул пустую посудину пробкой, вытащил из-за пазухи ошметок бумаги, а из-за уха — длинный карандаш и что-то размашисто записал. Потом бездумно покрутил головой и, встретившись со мной глазами, ни с того, ни с сего хитро подмигнул, ухмыльнулся и направился к выходу. Меня немедленно передернуло. Жутковатые стеклистые глаза цвергольда от напряжения стали густо-багровыми, налились кровью, как спелые вишни соком. А еще они были разного размера.
Вимсберг, словно пытаясь оправдаться перед миром за свое внутреннее безобразие, имел и еще одну славу. Здесь всегда терпимо относились к Тронутым — тем, кто от рождения был отмечен Хаосом. Но Тронутый-алхимик? Как-то это чересчур.
Оставался оборот с небольшим. Я неспешно допил кофе, в очередной раз обсудил с собой мерзость Вимсберга и восхвалил прелесть Эскапада. Конечно, даже если бы я-оппонент внезапно переубедил меня-спорщика и доказал, что Оплот Равновесия — еще худшая дыра, чем Морская столица, это уже ничего бы не решило. Все сбережения, накопленные за время сознательной жизни, — а сумма, доложу вам, оказалась на удивление существенной, — уже ушли на покупку квартиры в жилом доме в живописном старом районе Эскапада. Пару месяцев назад я ездил принимать помещение и получать документы, и остался очень доволен. От центра далеко, зато в район я прямо-таки влюбился — после окраины Вимсберга, где даже тишина звенела от нервного напряжения, благопристойный, усаженный деревьями квартал казался подарком свыше. Остатка денег должно было хватить на полгода работы в убыток, средней руки секретаршу и, конечно же, вывеску "Частное детективное агентство Брокка". Несколько дней назад пришла телеграмма, что вопросы с документами улажены, и теперь мне предстояло отправиться в Столицу на постоянное место жительства... Кстати, пора было выходить.
Неладное я заподозрил сразу, едва из мешанины дождя и тумана показались Северные ворота Вимсберга. Толпы народу, подобные той, что бурлила тогда у ажурной ограды вокзала, редко... да что уж там, решусь на сильное слово "никогда", не собираются просто так. А в деньки, подобно нынешнему не балующие погодой, без изрядной нужды на улице вообще делать нечего. Все громче становился тревожный гомон, все крепче — уверенность в неправильности происходящего, которая достигла апогея, стоило моему пытливому взгляду различить в возмущенном море голов блестящие личины магической полиции. Я как-то резко осознал, что уехать в назначенное время никак не удастся. Ворота — громоздкие, построенные, по слухам, еще во Время Безумия, — были наглухо закрыты массивным и недвусмысленным засовом. Рука сама собой нырнула под плащ и выцарапала мятую пачку. Прикрывая огонек зажигалки от дождя и проталкивая первые затяжки в пересохшее от волнения горло, я принялся осматриваться.
Сложно услышать что-то нужное в обиженной толпе. Каждая частица однородной, но противоречивой массы стремится доказать, что ее доля страшнее остальных, что обидели всех, но ее — сильнее. Добиться предложения без "я" от этой капли в море самосочувствия невозможно. Я взвесил "за" и "против" на весах опыта и решил в буквальном смысле поискать ответы на стороне. В паре шагов от меня едва не подпрыгивал от возбуждения маленький орчонок, на вид не разменявший еще и второй десяток. Уютно спрятавшись в глубине плотного, прорезиненного капюшона, мальчонка кутался в дождевик и с аппетитом поедал глазами творившуюся перед воротами суету.
Я осторожно тронул юного зеваку за плечо, но он уже так глубоко увяз в бурлившем зрелище, что не хотел выныривать ради пришельца из дождливого уныния. Пришлось ткнуть посильнее.
— А? Чего? — я едва не пропустил стремительный мазок его взгляда, который немедленно вернулся на исходную позицию.
— Что там? — спросил я и внезапно превратился из помехи в первую жертву рождавшихся слухов. Мальчонка с азартом, какой бывает только у такой вот пацанвы, досыта накормленной какими-нибудь секретами или знатной суетой, вскинулся было ответить, но вдруг беспомощно прижмурился, замахал руками, а потом с обхватил ими вздернутый нос и громко, от души, чихнул. Яростно отер руки о штаны, зачастил, захлебываясь:
— Никого из города не выпускают! Вообще! А кто буянить начнет, сразу увозят! Один, такой, сделал из лужи водяной кулак, хотел в ворота стукнуть, так магполы его, такие, сразу оп-па — и увели! Пытать, наверное, будут! А еще народ на вокзал бегает, а потом все возвращаются и орут друг на друга. Что-то...
— А почему никого не выпускают? — перебил я. Затея с поиском стороннего наблюдателя приобретала слишком уж причудливые очертания.
— Да кто его знает, — продолжая пялиться на толпу, с рассеянным огорчением промямлил орчонок, — я сам тока-тока подошел. Тут не разберешь, ага. Я пробовал. Злые все, только ругаются. Один толкаться думал, так я, такой, как ему...
Дослушивать я не стал. Все, конечно же, понятно и неудивительно — если рейс почему-то отменили, недовольных должно быть много. Шутка ли, три омнибуса — это три десятка душ! И все они кипели и суетились у ворот. Я мог смешаться с ними, подхватить общий ропот, но это было бы даже глупее и безрезультатнее, чем просто развернуться и уйти. По крайней мере, стоило добраться до кассы и спросить о судьбе билетов.
Правда, я не был уверен, что хочу знать ответ.
И все же миновал усаженный вязами палисадник с широким проездом, дошел до красивого беленого здания, потом до забранного решеткой окошка кассира и пристроился к очереди за очень маленьким, но очень громким половинчиком.
— Все рейсы на ближайшее время отменены. Нет, никаких исключений быть не может. Нет, не договоримся, мне не нужны проблемы с двумя полициями сразу. Еще раз: взяток не беру. Да, что могу сделать для вас? — когда выцветший от переутомления голос девушки-диспетчера переключился на меня, я понял это не сразу. Половинчик, размахивая в гневе руками, стремительно удалялся.
— Простите, у меня билет на...
— Все рейсы на ближайшее время отменены. Приносим извинения за доставленные...
— Понимаю! Все понимаю! — поспешно воскликнул я, ужасно боясь услышать скороговорку, что уже прозвучала трижды только на моей памяти в ответ на мольбы, угрозы и просто предложения взятки. — Скажите только, как быть с билетом? Все-таки, деньги немалые, неужели придется тратиться еще раз?
— Специальным постановлением полицейского департамента Вимсберга билет действителен до конца этого года, — в глазах девушки мелькнуло слабое оживление — ее речь обогатилась новым предложением, — следите за сообщениями в прессе. Приносим извинения за доставленные неудобства.
— Благодарю, — буркнул я, уступая место следующему недовольному. Неудобства? Не то слово! Меня разрывало от подлинного отчаяния! Этот город так тщательно дробил все мои надежды и устремления в щебенку, что пора было предполагать личные мотивы. Ненавижу его. Ненавижу!
— О, вы про этих бумажных крыс? Признаюсь честно, бюрократия и у меня вызывает приступы неконтролируемой ярости.
— Что? Вы это мне? — я медленно вынырнул из потока сознания и уставился на говорившего — молодого щеголеватого альва, который стоял прямо передо мной, небрежно опершись на длинную черную трость с неразличимым в пелене дождя узором. Другой рукой юноша жеманно, несколько по-женски, поигрывал длинной папиросой у тонких, насмешливо искривленных губ, тянувшихся прочь от тонких завитых усиков. С полей высокого бледно-коричневого цилиндра и пол широкого плаща того же цвета ручьями стекала вода. Только тогда я вдруг ясно осознал, что промок до нитки, а воротник гадко навалился на шею холодным и влажным грузом. Вежливо дождавшись моего возвращения к осмысленности, альв продолжил:
— Я ошибся? Тогда простите великодушно. Вы сказали "ненавижу", вот мне и помыслилось, что речь о чрезмерно наряженной особе за стеклом, — в мягкий тенор вплелась бледная тень улыбки, слишком слабая, чтобы добраться до лица.
— Помилуйте, да я просто размышлял вслух. Отвлеченно. А что, собственно, не так с девушкой? — я внезапно ощутил странный порыв защитить диспетчера, — Вы гляньте на эту толпу! Если с каждым разговаривать по душам, так и свихнуться недолго!
— Ай, полноте, мастер! Подумайте сами — если кто-то не умеет общаться с одушевленными, зачем идет в диспетчеры? Не логично ли при выборе работы понимать суть дела и принимать ее? Уж если девица собралась работать на мобильном вокзале, ей следовало бы понимать, что впереди не спокойный досуг с книжкой в руках, в тишине и покое, да под чашечку горячего кофе с капелькой ликера! Экипажи, знаете ли, имеют свойство задерживаться или ломаться — эта истина известна столь широко, что ее не нужно даже писать в учебниках. А если у дамочки душа не лежит к вменяемому общению с расстроенными клиентами, значит, работник она, простите, никакой. Хотя я бы поставил на то, что ей просто нравится говорить "нет". В противном случае в закрытом окошечке торчала бы записка с той же унылой речевкой. И кто бы заметил разницу? — он ехидно улыбнулся. Даже с изморозью злой насмешки его улыбка казалась приятной и располагающей.
— Но ведь записке не задашь вопрос! — не слишком убедительно возразил я и моментально понял, в чем не прав.
— Именно, дорогой мой мастер, именно! Я к тому и клоню — толку от записки ровно столько же, сколько от этой девицы! А текст можно продумать так, чтобы умных вопросов не оставалось. Но это все пустое, бессмысленные разговоры. Главное, у нас завязался разговор, — он снова заиграл улыбкой, а я вспыхнул от раздражения.
— Счастье-то какое, — угрюмо буркнул я, — если у вас какое-то дело, так переходите к нему, не сотрясайте воздух впустую.
— О, слышали о последнем открытии физиков? — альв оживился, — не правда ли, перспективная и крайне интересная наука?.. — мое лицо дернулось, и он посерьезнел. — Ох, друг мой, вы очень-очень правы, я и впрямь заболтался. Прошу простить, перехожу прямо к делу. Вы — мастер Брокк, я прав, — фраза напоминала вопрос, но вопроса в ней не было.
Что за внезапная известность?
— А кого это интересует?
— Вот это да! Я тут витийствую, понимаете ли, а представиться и забыл! Манеры со всеми этими перипетиями судьбы — ни в море, ни в пустыню. Меня зовут Хидейк. Вам это, конечно же, ничего не скажет, ведь мы никогда не встречались, но это, в сущности, не имеет значения. Я к вам по рекомендации лица, имя которого, уверен, скажет не больше моего. В общем, умоляю, давайте обойдемся без "почему" и перейдем к "зачем", дорогой мастер Брокк. Я хочу воспользоваться вашими услугами.
— Что бы это могло означать?
— Ничего помимо уже сказанного. Вы же детектив, не так ли?
— Да, но я оставил работу в Вимсберге. Переезжаю.
— В Эскапад? — интонации альва моментально напитались знакомой иронией.
— Да. Сразу же, как только прекратится эта непонятная кутерьма.
— Так... Ух, вы еще не в курсе произошедшего? — Хидейк округлил и без того большие глаза и пораженно хлопнул ресницами, — тогда к чему же я распинаюсь? Знаете, что? Вам стоило бы немедленно сходить и узнать, в чем дело! Это станет бесценным вкладом в наше новорожденное взаимопонимание.
— Вы, вижу, уже все знаете? — Во мне закипало, подступало пенной кромкой к краям раздражение. — Ну так с удовольствием послушаю ваш рассказ.
— А вот и нет. Не буду я ничего рассказывать. И никак не из вредности, а просто потому, что вы меня не знаете, и наверняка решите, что я где-то приврал или недоговорил, дабы склонить вас в нужную сторону. А не решите — так будете подозревать. Я ведь намереваюсь стать вашим клиентом, мастер, помните? Любая нотка недоверия между нами испортит всю гармонию.
— Знаете, что, Хидейк? Вы меня правильно поймите, но...
— Стойте, стойте, мастер Брокк! Умоляю вас, сперва пойдите и выясните, что произошло, а потом вернемся к разговору, хорошо? — лицо юноши приняло утомленное выражение.
Так и не оформив терзавшие меня чувства в слова, уверенный, что внезапно стал актером какого-то театра сумасшедших, я медленно двинулся к воротам.
— Извиняюсь, — я подошел к ближайшему одушевленному в черном мундире и рискнул деликатно дотронуться до его плеча, — что здесь...
— Эй, — он резким движением сбросил мою руку, — а ну, руки! Куда прешь? Хода нет.
— Заметно, — я попытался сделать скидку на всеобщую взвинченность и примирительно улыбнулся, — вот мне и любопытно, почему?..
— Потому что так сказали. Дали приказ — выполняем. Вопросов нет.
— И ты, конечно же, впрямь ничего не знаешь? — ах, как не к месту злость начала перекипать через край. Я грозно вперился в усеянные кроваво-розовыми прожилками белки служителя закона, — у меня, между прочим, билет...
— Да тут у всех билет, — повышая тон зарычал стражник и его лицо искривилось от злости, — все хотят уехать! Сюда смотри, — он ткнул пальцем в стену справа от ворот, — видишь? А раз видишь, так скажи — для кого все это пишут? Для кого, я тебя спрашиваю?
