Компьютер анализировал события со скоростью, которая многократно превышает
скорость самого быстрого человеческого мозга. Через секунду или две я уже читал сводку. Капсула попала под излучение логгеров. Не жесткое, но достаточное для того чтобы вывести из строя бОльшую часть оборудования на борту. Отклонившись от первоначального курса, она теперь плыла по направлению к планете, беспомощно освещая космическую темноту сполохами реактивных выхлопов. Компьютер услужливо прочертил вероятную траекторию. По его прогнозам капсула должна была с ужасной силой хлопнуться о поверхность через несколько минут. Если не сгорит в атмосфере. Наверно, я смогу увидеть ее отсюда — мгновенно вспыхнувшую и тут же погасшую комету, чертящую едва видимый след на ночном небе. К тому моменту там уже никого не будет в живых.
— Вот уж не повезло, — сказал я, изучая колонки цифр, — Даже если у тебя в порядке двигатели, ты шибанешься об воду. Не уверен, что это более приятная смерть.
Я не знал, какие амортизационные блоки стоят у кайхиттеновов, но был уверен, что удар такой титанической силы им не поглотить. И море тут не помощник, капсулу размажет по волнам при первом же ударе. Я попытался представить, что сейчас чувствует пилот, управляющий ей. Мне приходилось сажать перехватчик с одним неработающим двигателем, дважды я доводил до станции едва живой корабль, я знал, как себя чувствуешь, когда в трясущемся аду кокпита, вдыхая вонь горелой изоляции, впиваешься непослушными руками в приборную панель и, глядя как истерично вспыхивают на экране предупреждения, пытаешься не потерять сознание и молишься, молишься, молишься... Еще метр, еще, еще... Как горит в груди крохотный и чадящий огонек надежды. И перегрузки наваливаются на тело свинцовыми неподъемными плитами, крушат трещащие позвонки, вырывают дыхание из груди. Я все это знал. Скорее всего, неизвестный мне пилот уже лежит, уткнувшись лицом в приборы и капсула идет вперед лишь по инерции.
Капсула стала входить в верхние слои атмосферы. Я поймал себя на том, что до боли впился пальцами в подлокотники кресла. Капсула кайхиттенов приближалась все быстрее. Я с удивлением увидел, что кто-то пытается ей управлять — сопла двигателей светились, но всей силы крошечной капсулы не хватало на то чтобы выровнять курс. Беспомощно кувыркаясь, она вошла в атмосферу.
— Черт... — процедил я. Прикусил губами сигарету, но обнаружил, что сломал ее, пока вертел в руках. Выругавшись, подкурил третью.
Если кто-то из кайхиттенов выживет, мне придется закончить то, что не смогли сделать орбитальные логгеры. Жалость к врагу недопустима для того, в чьих жилах течет кровь ван-Вортов. Но сейчас, когда я следил за путем капсулы, мне почему-то отчаянно захотелось чтобы посадка была удачной. Хотя и понимал, что это невозможно.
— Брось ты... — сказал я экрану, — Разбейся. Ты можешь уйти от второй смерти, но не от третьей. Не причиняй нам обоим лишних хлопот.
Пилот не слышал меня — он отчаянно пытался выровнять курс и замедлить скорость. Хотя не хуже меня должен был понимать, что лишь затягивает конец. Кайхиттен был чертовски упрям, он не хотел умирать. В общем, обычное дело — для кайхиттена. Любой имперский пилот уже бросил бы безнадежное дело.
Мне подумалось — может, потому и везет этим вечным космическим дикарям, только
из-за их звериного упрямства, неспособности трезво оценить ситуацию. Они идут до
конца там, где кто угодно уже сдался бы. Эта дикарская животная уверенность!..
Скорость все увеличивалась.
— Заканчивай, дурак. Брось управление! Ну куда тебя... Черт...
Я пробежался пальцами по клавишам, компьютер помедлил лишь несколько секунд — и выдал новую картинку. Увидев ее, я выругался. Предполагаемая зона посадки, круг диаметром в пару километров, была недалеко. Минут сорок на катере.
Капсула падала. Я курил. За прозрачным куполом маяка густела ночь. Это выглядело так, как будто кто-то опустил в стакан с водой запачканные в краске кисти. Темнота клубилась у горизонта, выше небо еще было серым.
Я мог сделать все гораздо проще. Мог отдать короткую команду и логгеры, эти замерзшие молнии богов на орбите, через несколько секунд упали бы вниз, размолов спускающуюся капсулу. Но я не сделал этого — просто сидел, курил и смотрел на экран, где, подсвеченная малиновым пламенем, спускалась капсула кайхиттенов.
Мне всегда было трудно принять самое простое решение.
Потом я встал, отбросил кресло и спустился вниз по лестнице. Дверь моего отсека была открыта, пальцы в темноте сами нащупали небольшой сейф над кроватью. Дверцу я не закрывал — от кого?.. Внутри лежал небольшой ручной логгер, новая модель, красивая, но красотой не безобидной игрушки, а серьезного и опасного инструмента. Оружие воина. Я взял логгер, покрутил в руках и засунул за ремень брюк. Кроме него у меня был лишь резак — не самое подходящее оружие, если придется схватиться с оравой озверевших кайхиттенов. Ружья брать не стал — логгер гораздо надежнее и эффективнее.
Быстро, перепрыгивая сразу через несколько ступеней, я сбежал на первый ярус. Логгер неприятно жал на бедро, я придерживал его чтоб он не соскользнул. Уже внизу, добравшись до двери, я вдруг остановился. Рука протянулась к боковому шкафчику. Я уставился на нее, сам не понимая, что хочу сделать. Но рука, видимо, сообразила быстрее меня. Я резко открыл дверку, взял лежащую на верхней полке аптечку, ярко-красный небольшой куб, и положил его в карман. Зачем? Какая глупость.
Но времени было мало — пока прогрею двигатель катера, пока обойду рифы пройдет минут пять. Капсуле оставалось совсем немного. Я должен быть на месте как можно быстрее. Я распахнул дверь и выскочил в ночь, как был — без куртки, с логгером за поясом и аптечкой в кармане.
Если ты сумасшедший — будь сумасшедшим до конца.
ГЛАВА 2
Компьютер не ошибся.
Я вел катер осторожно, малым ходом — отчасти из-за того, что не хотел вылетать под выстрел, отчасти — из-за рифов. Кайхиттены скорее всего давно превратились в кровавую размазню, но дырявить днище единственной посудины не годилось.
К тому моменту, когда я вышел к месту падения, стемнело почти полностью. Луны у этой планеты не было, я шел больше по приборам, время от времени чертыхаясь сквозь зубы. Прожектор пока не включал — если выжил кто-то из экипажа, не стоило выдавать себя. Двигатель работал очень тихо, я больше чувствовал вибрацию корпуса, чем звук самого катера. Это была старая, но надежная машина, служившая многим из моих предшественников. Все это время за ней следили, как за любимым домашним питомцем, даже регулярно красили. На борту синела неразличимая сейчас надпись "Мурена" — имя, не совсем подходящее мирному кораблю, бывшему в прошлой жизни не то буксиром, не то легким катером, но красивое. "Мурена" была для своих габаритов тихоходной, но уверенно умела держать курс и неплохо маневрировала в местных водах, кишащих рифами, репперами и шнырьками.
Мы с ней познакомились давно, мы были единственными обитателями этой планеты, и привыкли доверять друг другу.
Вся эта затея была глупостью. Только мне могло придти в голову осматривать место крушения — врядли здесь можно найти что-то кроме затихающих кругов на воде. На всякий случай я положил логгер перед собой — чтобы пустить в ход, если появится необходимость.
Экая глупость... Только мне могла придти в голову такая мысль — на ночь глядя выводить катер. Сейчас посажу "Мурену" на отмель в сотне километров от маяка, то-то будет весело. Весна весной, а вода холодная, хорошо если десять по Цельсию. Километров десять вытяну, а дальше — только пузыри пускать. Да еще и ночь...
— Идиот, — сказал я себе с чувством, вглядываясь в экран, на котором, подсвеченные ночным визором, серебрились неспешные волны, — Выскочка. Пьяный герой.
Я и сам не знал, чего ищу здесь. Бой? Здесь не будет работы для меня — все уже сделано. Добивать раненных — полезная работа, но невелика доблесть. Хоронить тут тоже некого — вода хранит тела надежней земли. Скорее всего остатки капсулы уже лежат на дне. Так с чего?.. Что потянуло меня сюда?
Доверив курс автопилоту, я вышел на палубу. В воздухе уже плыла неприятная зыбкая морозь, я поежился. Куртка, конечно же, осталась на маяке.
— Штаны хоть не забыл, — буркнул я в темноту, засунул руку в ящик, где обычно лежал полевой комплект реактивов для проверки забортной воды. Мне повезло — там обнаружилась полупустая бутылка "Шардоне". Я взболтнул вино, вытащил тяжелую пробку, придирчиво понюхал и сделал несколько длинных глотков. Кажется, еще не выдохлось. Старое вино я без жалости выливал за борт. Самые глупые привычки — самые живучие.
Я вовсе не считал себя снобом. Приходилось пить такую гадость, что при одном воспоминании мутит, да и курил не всегда "Бонфарс". Всякое бывало. Кровь ван-Вортов, несомненно!
— За самое святое — за человеческую глупость! — я, паясничая, отсалютовал бутылкой звездам, — За то, что заставляет нас идти в ночь не зная зачем.
Я выпил еще немного. Вино пахло так, как и полагается доброму вину. Море волновалось, сердито шипело, когда "Мурена" вспарывала его черно-синие пласты с пенными прожилками, за кормой оставался широкий след. Соленые брызги летели мне в лицо, холодные и острые. Пахло тиной, тяжелый запах, неприятный, но успокаивающий. Я сидел на ящике, пил вино и ждал неизвестно чего.
А потом по левому борту метрах в сорока от катера вдруг качнулось что-то зыбкое, но большое, такого цвета, который бывает у железа, по которому прошлись шлифовальным станком. Что-то коричнево-ноздреватое. Кажется, круглое. Острые коготки прошлись вдоль позвоночника, я бросил бутылку в ящик и вскочил в рубку. Тут было душно, морские брызги разбивались на стекле в мелкие непрозрачные капли, игравшие красным. Забыв про предосторожность, я щелкнул тумблерами, включая верхние прожектора. Сверху, над рубкой, что-то громко клацнуло, а потом белый свет залил море прямо по курсу, превратив черно-синюю поверхность во что-то вроде расплавленного и застывшего стекла. Волны казались неподвижными, они замерли хрупкими полупрозрачными гребнями. В ослепительном молочном сиянии я не сразу разглядел капсулу.
Она была здесь. Помятая туша, громадная и явно тяжелая. Обугленные широкие бока делали ее похожей на труп кита.
— Ну что ж, — сказал я непонятно кому, ковыряя стволом логгера приборную панель, — Вот и ты, значит. Очень хорошо. Здоровая какая... А мы сбоку...
Я сбавил ход и повел "Мурену" на сближение, так чтобы стать левым бортом. Корабль слушался охотно, послушно работая двигателем. Капсула лежала совсем рядом, мертвая и смятая скорлупа. Трудно было поверить в то, что еще несколько минут назад ее бока касались обжигающего космического холода. Кусок металла, покачивающийся на волнах. Логгер я держал в правой руке.
Я ожидал, что ее расплющит в лепешку, но то ли пилот в последние секунды все же справился с управлением, то ли амортизационный блок принял на себя всю нагрузку. Я с любопытством изучал капсулу кайхиттенов. Проще всего было подойти, укрепить на мокрой броне пару радио-зарядов, отойти подальше и отправить эту посудину к самому дну покрываться водорослями. Потом вернуться на маяк, налить себе еще стакан вина и забыть всю эту ночную глупость.
— Какого дьявола! — сказал я зло, — Если это не сумасшествие, то я тогда не знаю, что такое настоящее сумасшествие.
Чтобы подойти к капсуле вплотную у меня ушло минут пятнадцать. Я осторожно подводил "Мурену", едва касаясь руками штурвала. Море беспокойно ворочалось. Залитое мертвенным светом звезд, оно завораживало глаз. Я потер руки, в который раз пожалев о том, что не захватил куртку. Ветер пробирался под майку, неприятный мокрый ветер, который гуляет только над морем. Такой ветер норовит заползти за пазуху, выдуть тепло, пропитать все тело ледяной сыростью. На Герхане ветра совсем иные.
Подойдя на предельно близкую дистанцию, я снова засунул оружие за пояс, застопорил машину и отдал оба якоря — носовой и кормовой. Две железяки с шумным плеском пробили корявую поверхность и исчезли. Их тени скользнули вниз в толще воды. Эхолот показывал пятьдесят метров с небольшим — нормально.
Я вернулся на палубу.
Капсула была совсем рядом, как огромное морское чудовище, всплывшее из черных глубин моря, она бесстрастно смотрела на меня выпуклыми глазами иллюминаторов. Один треснул, сверхпрочный прозрачный пластик пошел сеткой трещин, хоть и остался цел. В другом была непроглядная темнота. Больше ничего примечательного не было, лишь беспомощно топорщились острые обломки антенн да мерзко звенел на ветру оторванный кусок обшивки.
— Ну привет тебе, — сказал я капсуле, — Давай знакомиться.
Я никогда не думал, что когда-нибудь возле моего маяка плюхнется что-то вроде этого, до планеты и обломки редко долетали, но вот бывает же.
— Извини, что без музыки, да и я не в мундире... — пробормотал я, включая фонарик. Дикая картина — скай-капитан в майке и брюках стоит ночью на мокрой палубе катера и светит фонариком в иллюминатор огромного железного яйца. Не иначе, совсем сдурел.
Но — Космос со мной! — приключение пусть и не захватывающее, но интересное. До этого мне никогда не доводилось наблюдать со стороны за результатами своей работы. Одно дело — нажимать кнопки на пульте, другое — вот так вот ночью, касаться руками еще теплого металла... Веселее, чем сидеть на осточертевшем маяке и смотреть в небо. И точно интереснее, чем накачиваться в одиночку вином.
Я сам немного сердился на себя за неуместное ребячество, но в то же время чувствовал приятный теплый зуд в груди. Хоть и знал, как все это закончится. Черт, у меня было много возможностей насмотреться на то, как иной раз мало может остаться от человека. "Еще пара минут, — вздохнул мысленно я, — Потом все, хватит. Смотреть на оторванные руки-ноги — к чему?.. Давай, парень, заканчивай свое приключение и дуй на маяк, пока не сжег все топливо."
А еще логгер и аптечку прихватил. Дурак ты, граф. Ребенок непоротый. В робинзонов решил поиграть, да? Герой Буссенара... На мгновенье стало тошно — не просто, а так, как будто скрутило железной рукой внутренности. И до обморока, до кровавой пены изо рта накатило желание упасть лицом вниз в воду и пойти ко дну, выдыхая из себя воздух пузырь за пузырем... Остро клюнуло в темя, зубы заскрипели. Я хлестнул себя мокрой ладонью по лицу — смахнуть морок, треснуть чтоб звон выбил из головы все лишнее. Во рту появился неприятный сладковатый привкус — разбил-таки губу...
Но стало легче. Морская соль с собственной кровью — лучший коктейль чтоб привести себя в чувство.
Фонарик был бесполезен, так я и думал. За толстым пластиком ничего нельзя было разглядеть, лишь плавал в темной серости потухшего глаза какой-то намек на пространство за ним. Я прикинул, что внутренний отсек должен занимать не меньше трех— четырех квадратных метров. Много людей может уместиться...
Люк отыскался на боку, этакая толстая, намертво прилипшая к корпусу бляха. Не открыть, конечно. Врядли на спасательных капсулах кайхиттенов предусмотрен режим автоматического разблокирования при аварийной посадке. Корабль был боевой, других у них нет, значит и строили его с расчетом на то, что враг может быть рядом в любой момент. Радио-заряд?
