| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
А смешно то, что когда происходят события, идущие либо вразрез нашим чаяниям, либо вровень с ними, мы всё-таки умудряемся найти им оправдания. И всегда так.
Просто мы не вполне честны сами с собой. Вот и весь ответ... Боимся правды... Очень боимся.
Так зачем я здесь? На Нордхейме?
Стяжать славу? Для кого? Для себя? Гибберлингов и их химерного Исахейма?
Интересно, чего же никто из этих мягкотелых коротконогих псевдогероев не соизволил сам это сделать? Почему такой подвиг доверили чужеземцу?
А!.. Понимаю! Это испытание. Да-да, испытание. Лично для меня, для человека... Или получеловека с сердцем дракона.... с непонятной кровью... сотворённого хрен знает для какой цели...
Да, это испытание. Пройду его и... И что? — И ничего!
Слушай, Бор, а если не пройдёшь? — я аж затрусил головой, словно пытаясь стряхнуть, накатывающий откуда-то из глубин разума, страх.
Наверное, к каждому порой приходит такой миг, когда в пору задать самому себе вопрос: что если я трус? Что, если не справлюсь? Надумал себе всякое... вообразил... А как дошло до реального дела, то стал сомневаться, искать оправдания.
Это слабость. Человеческая слабость. Она присуща всем... Не надо, Бор, стыдиться. Ведь нет таких, которые сломя голову кидаются в бой. Всякий обычно сто раз подумает, взвесит... Вот и ты так.
Слушай, может, вернуться, пока не поздно? А? Сказать что не вышло? Зачем тебе это геройство? Ведь никто не узнает... не проведает... Здесь кругом на сто верст ни одной живой души! Не надо стыдиться. Ты просто человек...
Стоп! Стоп! Все-таки это просто слабость... минута страха и отчаяния... не больше...
Отдышись, проспись... и завтра снова в путь. Ты справишься. Сможешь.
Я закончил ужин и лёг спать. Впервые за время моего нахождения на Нордхейме, мне приснился сон. Его суть было трудно вспомнить, но в душе осталось воспоминание о чём-то приятном. Так что утром я встал вполне в хорошем расположении духа.
После вчерашнего бурана на равнине образовалось немало всхолмлений и заструг. Двигался я легко и довольно быстро. Тут к обеду на моём пути возникло новое препятствие — ледяные пики. Они тянулись отсюда и дальше к северу, скорее всего, до самой тропы. Некоторые из этих пик поднимались на высоту до тридцати саженей. И всё бы ничего, но чем дальше я шёл, тем непроходимей становилась дорога меж ними.
Пришлось рано разбивать лагерь. После небольшого отдыха, я сделал разведку близлежащей местности, чтобы завтра иметь возможность сориентироваться с направлением дальнейшего движения.
Единственное животное, которое мне пока повстречалось, был песец. Он мелькнул за невысоким холмом, с любопытством уставившись на человека. Мол, что за "чудо-юдо"? А потом быстро скрылся за тем же холмом.
И опять возврат в лагерь, приготовление ужина и сон. Если так и дальше будет продолжаться, то ко входу в пещеру я попаду не раньше, чем кончаться припасы. До Кривой тропы не так уж и далеко, а вот препятствий на моём пути хоть отбавляй.
Ночь была тихой. Нет тех жутких завываний ветра, сравнимых разве что с воем дикого зверя. Лишь мороз крепчал да покусывал за нос. Тихо потрескивает самодельный факел из заворожённой стрелы. Пламя ровно пляшет, зачаровывая взор.
Как я сейчас далеко? Невероятно далеко! Среди всего этого белого полотна снега, холодного льда, под темным небом... Один! Совершенно один.
Но мне не было страшно. Наоборот, даже не смотря на все походные трудности, на душе была какая-то лёгкость... свобода...
На веки наваливалась усталость, уверенно прижимавшая их донизу. И опять какие-то сны. В них была Стояна. И ещё лето. Кажется, пели птицы. Я просыпался, ворочался и вновь проваливался в сон, где журчали ручьи, дул тихий свежий ветерок, шумели кроны деревьев... И среди этого всего была Стояна.
Поутру после завтрака, я отправился в путь. Сегодня всё давалось легко. Настроение было приподнятым, даже чуть озорным.
А вот погода радовать не собиралась. Через час всё скрылось в какой-то белесоватой мгле. Мелкий-мелкий снег залеплял глаза плотной стеной. В какой-то момент вдруг стало понятно, что мне просто неизвестно куда идти. И как назло место, где я находился, было открытым. Ни тебе скалы, ни холма, в общем, никакого укрытия.
-Твою мать! — тихо, но беззлобно выругался я.
Скинул лыжи, воткнул их в снег поглубже, но под сильным углом к ветру. Потом развернул шатёр и просто набросил его на получившуюся конструкцию.
Конечно, в этом укрытии мне долго не просидеть. Главное, чтобы не навалило столько снега, что меня просто раздавит под его весом. Поэтому приходилось ворочаться, периодически скидывая налипшую сверху белую массу. Но вот, слава Сарну, к полудню метель стала затихать. Сквозь мрачные тучи, беспрерывно меняющие свои очертания, стало проглядываться серое небо.
Свежевыпавший снег лежал толстым слоем, наверное, с аршин глубиной. И хоть он был недостаточно плотным, но я на своих лыжах не особо и проваливался. Дорога пошла в гору, правда уже становилась покатистей. Трещины, если они и были на моём пути, засыпало по самое не хочу, так что пока особо опасаться не приходилось.
Двигался до позднего вечера, старясь наверстать потраченное впустую во время метели время. Даже обедал на ходу. И вот, наконец, впереди появилась та самая Кривая тропа.
Это был хорошо видный широкий проход в отвесной каменной стене. Он резко вздымался вверх, петляя меж скалами, и саженей через двести круто поворачивал влево.
Я разбил лагерь у подножия тропы. Тут было затишно. Ночной ветер сейчас вовсю гулял на равнине. Он яростно кидался на ледяные пики, словно опробывая их крепость. Такова его природа...
Н-да, — я влез в шатёр, где уже потрескивала пламя на заговорённой стреле. — Такова его природа... А моя? Почему мы лучше знаем про других, но так мало о себе? Или, может, нам кажется, что мы знаем? Конечно, кажется... Как иначе?
Интересно, а сможет ли кто-то честно ответить на вопросы: "Кем я был?" и "Кем стал?" Встать перед самим собой и отчитаться о проделанном пути. Вот будет потеха! Сколько обнаружится рухнувших надежд!
Смешно тебе, Бор? — Да нет, братец! Горько!
Отчего прошлое кажется лучшим временем? Откуда эта тоска? Заглушить бы этот внутренний голос... этот странный внутренний голос... Сколько я нахожусь на этой Новой Земле и всё не могу избавиться от ощущения, что кто-то со мной говорит. Может, зовёт? Наверное, отсюда и та тоска.
От этих разговоров с самим собой можно и с ума сойти, — я устало прикрыл глаза. — Надо спать. Завтра трудное восхождение... Да и мало ещё чего попадётся на пути. Отдохни, Бор...
3
...В чём я видел своё будущее?
Вот взять гибберлингов. Весёлые, в большинстве своём добродушные, трудолюбивые и компанейские существа. Многие не чураются никакой работы — тяжёлой, нудной, грязной, изнурительной... В общем никакой работы! И здешняя земля, не смотря на свою скудость, всё же отвечает гибберлингам с лихвой.
В принципе, я тоже много чего умею. Но что греха таить — делаю это с некоторой долей отвращения. Почти всю зиму мне довелось наниматься и к купцам в лавку, где батрачил грузчиком, и к рыбакам, починяя их сети, снасти да прочее, и ходить с лесорубами, изрядно махать топором. Всё не от того, что мы со Стояной были в нужде. Таковы обычаи гибберлингов. У них все дела свершаются общинно, и лениться да бездельничать считалось дурным тоном.
Но истинное своё предназначение я в подобном образе жизни не видел. Признаюсь, что стал скучать и чуть отлынивать от работ. А ещё мне не раз вспоминалась осень на Мохнатом острове, битвы с медвеухими, трудные походы и ночёвки в шатрах. Вот было времечко! А сейчас? — Скука. Она хуже всего...
Это какой-то капкан. Ловушка.
О, Сарн! Чего мне не хватает? Что со мной?..
Всё это время мы ели молча, занятые своими собственными мыслями. У меня вдруг появилось такое ощущение, что я и Стояна просто незнакомцы, которые случайно присели за стол.
Но вот кончился обед. Было решено выйти на прогулку, затеялся лёгкий разговор ни о чём. Тоска стала сама собой развеиваться.
На дворе была уже середина месячника святого Плама Гневного, период частых метелей и сильных морозов. Зима, эта сердитая седая старуха, словно и не собиралась уходить. Она каждодневно сыпала снегом, да столько, что гибберлинги не успевали расчищать улочки.
-Знать лето будет дождливое, — бурчали всезнающие старики.
Стояна шла, тяжело переваливаясь с ноги на ногу. Она говорила о всяких пустяках, я только поддакивал, вертя головой по сторонам, а сам думал... даже не знаю о чём. Скорее, о всём сразу.
И тут всё внимание занял один весьма назойливый вопрос: "Люблю ли я Стояну?"
Действительно! — я даже обернулся к своей суженой. Внешне она изменилась, округлела, в чём-то чуть поплохела.
Тут мне стало стыдно, что я сужу о любви по внешней красоте своей избранницы. И в тайне сравниваю её с Заей и Рутой. Это не честно! Неправильно!
Да, пусть мы со Стояной разные во взглядах, отношениях к событиям. Но ведь было что-то же, и оно свело нас вместе! Было! Но что? Почему же не могу вспомнить?
О, Сарн, боже ж ты мой! Какая же мне в голову лезет чепуха!
Я закрыл на секунду глаза и увидел перед внутренним взором Стояну. Нежное личико, улыбающиеся губки, томный взгляд... Глаза тут же открылись, и я вновь повернул голову к друидке.
-Что? — удивлённо спросила она, прерывая свой рассказ.
Сегодня было относительно тепло. Небо затянуло тёмными тучами, которые периодически сыпали пушистым снегом, осторожно опускающимся на землю. И сейчас снежинки тихо падали на волосы Стояны, но при этом сразу не таяли, а образовывали некую белую шапочку.
Я, молча, пожирал глазами Молчанову. Та густо покраснела и потупила взор.
Надо признать, что мы с ней, как никак, близкие люди. И этого не отменить. У нас нежные, доверительные отношения. И мало того — у нас будет общий ребёнок.
Кстати, Бор! — поймал я сам себя. — Ребёнок!
-Почему ты так смотришь? — послышался голос Стояны.
Я вышел из оцепенения и улыбнулся.
-Хочу понять, — отвечал ей. — Хочу понять... отчего я так тебя люблю?
Стояна смутилась и сжалась в комок. Лицо её стало пунцовым, будто тёртая свекла. Она обхватила свой животик руками, уставилась в землю.
Тут вдруг вспомнилась недавняя встреча у Фродди дома, куда я завёл привычку частенько наведываться. Надо сказать, Старейшина пока с отправкой меня на Нордхейм не торопил. Но когда мы вновь встретились с ним, то он отчего-то тут же завел разговор на сию тему.
-Когда? — задал прямой вопрос Фродди. — Зима кончается...
-Отправляться туда в это время подобно смертоубийству. Вы же понимаете.
-Ждёшь, пока Стояна родит?
Действительно. Ведь это так. Не могу заставить себя вновь уйти. Не могу бросить... Да, верное слово — бросить!
-Ты меняешься, — не понятно о чём тогда сказал Старейшина, поглаживая огонёк. — Взрослеешь...
Именно сейчас мне вдруг стало ясно, что я меняюсь. То, что принималось мной лишь привязанностью к Стояне, было ничем иным, как той самой любовью. И слов к описанию тех чувств, что зародились в душе, просто не было.
Хотя... хотя вру! То, что со мной происходило, можно было описать. По своему, конечно, но всё же можно.
Такое ощущение, что до сего момента я как бы находился внутри некого глиняного сосуда. Глухие стены, ограниченное пространство... как результат — и ограниченные возможности. Сверху в жерло неуклонно затекает вода. И чтобы не утонуть в ней, мне приходиться постоянно поддерживать себя на плаву. Но, в конце концов, наступает такой период, когда волей-неволей, ты оказываешься наверху... То бишь выбираешься из этого самого сосуда. И теперь твои возможности становятся гораздо шире.
Вот и со мной, а вернее с моим сознанием, происходило нечто подобное. С одной стороны это было несколько удивительно, даже захватывающе. А с другой, более трезвая частичка меня, принимала сие, как должное.
-Все в этой жизни проходят обязательный ряд... этапов, — уверенно рассказывал Фродди. — В иные моменты мы просто не в состоянии понять происходящее. То, что разумно для взрослого, совсем не понятно ребёнку.
-Разве я ребёнок?
-Ты большой... глупенький паренёк. Даже не смотря на то, что в этой жизни тебе пришлось многое повидать... ты всё одно остался ребёнком. А сейчас пришёл период "взросления".
-Что это значит?
-Надо принимать ответственные решения...
Мы, молча, стояли друг напротив друга. Я взял Стояну за плечи и пытался заглянуть ей в глаза.
-Послушай, — зашептали мои губы. — Послушай, Стоянушка, я...
-Хозяин! — зашептались Вороны.
Что? Какого хрена? — я резко остановился и оглянулся.
Нордхейм. Кривая тропа.
-Хозяин, — звали меня Вороны. — Там, за поворотом — ледовик.
-Сам чую, — резко оборвал я.
Действительно чувствовал. Не знаю, конечно, как, но чувствовал. За поворотом был элементаль. Ледовик.
Мой ум сейчас был настолько ясен, что я вдруг понял, насколько чужд сам себе. Это внезапное пробуждение чего-то... чего-то "иного", скрытого внутри меня... Оно неожиданно взволновало, да так, что я впал в ступор.
-Хозяин! Хозяин! — испугано покрикивали Вороны. — Ты чего пялишься? Он сейчас развернётся и заметит тебя! Доставай рог Восставших.
Тут я сообразил, что вовсе не стоял на месте, а продолжал неуклонно двигаться к повороту на тропе. Причём приблизился настолько, что уже видел правый бок ледовика. Тот пока ещё стоял спиной ко мне, неподвижно, словно эльфийская статуя. Исполинская человекоподобная фигура, над головой которой кружило слабое облачко тумана. Длинные кривые ручища, достающие чуть ли не до земли. Ноги, будто толстенные столбы, подпирающие ледяную глыбу его тела.
Это чудовище охраняло узкий проход, и обойти его не было никакой возможности.
А я по-прежнему шёл... Будто ноги были не моими. Да и вообще всё тело. А разум, разбившийся надвое, смотрел на это всё как-то двояко.
Страха не было. Одна моя частичка, которую охватил тот самый ступор, была будто наблюдателем. Она словно и не участвовала в процессе. А вот вторая — чужая... "пробудившаяся"... вылезшая из "горловины сосуда" завладела всем моим естеством.
А, может, я и сам ей хотел отдаться? Так ведь легче, когда право решения передаёшь кому-то другому.
Та уверенность, источавшаяся из второй "частички" моего я, была сродни даже кровожадности. Мне сразу подумалось, что вот, наверное, и оно — то "чудовище", о котором когда-то рассказывала Чернава. Сколько же их во мне живёт?
Тут в лицо ударил сильный морозный порыв ветра. Я лишь на секунду зажмурился, птіаясь вспомнить...
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
