Индульгенция для алхимика.

Прош заткнул горлышко пробкой и занялся процессом возвращения баклажки на место.

— Ага. Интересно, чем он им так насолил? Обычный рыцарь — бродяга, таких на тракте — десяток на лигу, — справившись, испытующе взглянул на товарища. — Неужели только тем, что похитил Элизу? Да ни за что не поверю!

— Ха! Если б знали... то меня из застенка бы не выпустили. И тащиться к импуру на рога нам бы не пришлось... — Шлеймниц примерился к обезьяну. — Но инквизиторы, по какой-то причине уверены, что мы не в курсе. Так что лучше продолжать оставаться в неведении, — закончил он. — Давай, закидывай толстяка за спину, сверху, на котомку.

— Да, ты прав. Я подумал, может, мысли какие появились... раз нет, то присядь немного, мне не дотянуться, — Проныра сделал строгое лицо и непререкаемым тоном обратился к лемуру:

— Адольф! Сейчас поедешь на нем, — для пояснения, ткнул пальцем в хмыкнувшего Густава. — Сидеть спокойно, не чесаться, не чихать, руками держись за воротник плаща. Ты все понял?

Индрик склонил голову набок, и сделал самое умильное выражение мордахи. Ехать на ком-то — просто отлично! Он с самого начала голосовал против этой эпопеи, но его мнения особо никто не спрашивал. Пришлось смириться с судьбой, обуться в ненавистные пинетки и отправиться в дорогу вместе со своими принципалами[24] . Так что если появилась возможность улучшить комфортность путешествия, то ей непременно следует воспользоваться. Лемур протянул Николасу лапы. Прош нагнулся, кряхтя, поднял воспитанника на руки и, с маху, забросил обезьяна на хребет своего товарища.

— Ух, козий хвост, до чего тяжелый... — Густав осторожно выпрямился, а индрик начал возиться, устраиваясь поудобнее.

— Ну что, готов? — поинтересовался фамулус, поправляя очки. — Вперед?

— Пошли, — согласился студиозус, улыбнулся, показав крепкие желтоватые зубы с дыркой на месте левого верхнего клыка и, размашисто перекрестися. — Вперед, навстречу неизвестности. А ab incursu et daemone libera nos Domine[25] .

* * *

Отец Сулиус поднял глаза на вошедшего в келью брата Винифрида, вопросительно изогнув бровь.

— Все в порядке, Отто их встретил, — доложил приор. — Шлеймниц, по-моему, о надзоре догадывается, но никаких действий не предпринимает. Пока, во всяком случае, — поправился он. — Так что будем ждать известий из Эрфурта.

— Ты по-прежнему считаешь, что он сможет продолжать дурить инквизицию? — аббат отложил пергамент и перо в сторону.

— Deus in adiutorium[26] , — пожал плечами отец Винифрид. — Пусть попытается. Другого шанса у него может и не быть...

ГЛАВА 2

* * *

Одно дело — путешествовать в хорошую погоду, когда макушку пригревает солнышко, теплый ветерок поддувает под полы рясы, птички услаждают слух, а глаз радует свежая зелень листвы. И совсем другое — тащиться на своих двоих, в дождь, который противными холодными струйками стекает за шиворот, по какой-то причине минуя капюшон, в башмаках хлюпает вода и насквозь промокшая одежда, неприятно липнет к телу.

Начиналось все очень даже неплохо. Задержавшийся с выездом Долговязый Отто встретился приятелям раньше, почти на развилке дорог, а не возле дегтярни, о чем договаривались ранее. Счастливый Николас, избавленный от свой очереди тащить нелегкий живой груз, с радостью пересадил Адольфиуса в телегу, взгромоздился туда сам, после чего достал из котомки припрятанный бурдюк с вином, рассчитывая провести всю дорогу до Эрфурта наслаждаясь приятной беседой и дегустацией хмельного напитка. Густав не возражал.

К монастырю Августина добрались засветло, брат — привратник еще не закрыл наружные двери. Долговязый переночевал вместе с ними, в приюте для пилигримов, на утро довез до города, встретив в очереди выезжающих своего старого знакомца, рыжего Михаэля, гончара из Эйзенаха, возвращавшегося на Пентекост[27] к себе домой. Быстро уговорив взять с собой попутчиков (всего за пару пфеннигов[28] ), приятели расстались с Отто и второй раз проследовали сквозь городские ворота, с трудом протолкавшись сквозь ругающуюся толпу.

Михаэль оказался хорошим собеседником, если не сказать — болтуном. За два дня, проведенные в повозке, друзья узнали не только детали из жизни семьи возницы и его многочисленных родственников, но и все последние слухи и сплетни. Жизнь кругом бурлила, чего в тиши и уединении монастырских стен совсем не замечаешь.

В Вартбурге, замке владетельного господина фон Штойца, ландграфа Тюрингии и сеньора Эйзенаха, проходили очередные трехлетние состязания мейстерзингеров[29] . В субботу, перед Пятидесятницей, будут названы имена пяти победителей турнира, а шестого, проигравшего, такого беднягу, по обычаю, казнят. В честь этого мероприятия, господин фон Штойц выставляет на Соборной площади десять бочек флоренского вина, терпкого и забористого, не то что местная кислятина, а значит, праздник будет веселым. Тем более, на вечер еще планируются выступления победителей и их награждение...

Колдун прошлогодний опять объявился. И начал терроризировать Зуль и Шмалькальден. Местные инквизиторы уже с ног сбились, в его поисках. Недавно туда приехал доминиканский инфулат[30] , отец Дитрих, тот самый, что в прошлом году отправил на костер всю деревню Багенбрюке, вместе с владельцем, рыцарем дес Заалем. Ага, обвинил в том, что они — нераскаявшиеся еретики и пособничают вальденсам и Пришлым. Даже детей не пощадил, говорят... Теперь в Зуле жители лишний раз на улицу нос боятся высунуть, и не только из-за малефика. Колдун-то чего натворил? Неужто не слышали? Ну... уж три недели, наверное, как прошло... сначала на Шмалькальден, а потом и на Зуль, колдовской туман спустился. Воздух на улицах черным стал, словно кто в костер старую шкуру бросил, но ни гарью, ни копотью не пахло. А когда туман этот злодейский выветрился, через час, примерно, и народ от страха оклемался, то обнаружили, что несколько человек пропало. Трое в Зуле и пятеро в Шмалькальдене. Вот так-то, любезные фратеры...

Герр фон Нольде из Дессау снова рыцарский турнир выиграл. Да, Пасхальный, тот, что граф Ольденбургский устраивал. До того удачливый и искушенный в ратном искусстве молодой человек... Барону Кольмарскому так булавой по щиту врезал, что плечо ему выбил из сустава. А сам — по шлему получил, аж завязки лопнули, рука у барона тяжелая, да. Но из седла не вылетел, удержался. А барону не повезло, подпруга разорвалась. Говорят, что на этом турнире, фон Нольде объявили самым сильным рыцарем Короны. Правда, в настоящем сражении ни разу не был, даже в патруль к Рубежу не ходил... Но у него еще все впереди, успеет, навоюется...

Все эти разговоры Густав слушал отстраненно. Ему и так нашлось о чем подумать. Арест и исключение из коллегиума неожиданностью не были, возможно, именно по этой причине, студиозус отнесся к произошедшим неприятностям почти равнодушно. К такому повороту событий он готовился два месяца, с тех пор, как его старшая сестра Элиза, бежавшая от клариссинок вместе со своим другом Йозефом, связалась с ним и попросила о помощи. Срок не такой большой, но и не маленький. Инквизитор так настойчиво спрашивал: виделись они или нет... Вопрос поставлен не верно. Его следовало задавать так: "Имел ли он связь с сестрой накануне побега?". Вот тогда бы увильнуть не получилось . Да, они разговаривали... если общение с помощью неупокоенного духа младшего брата, до сих пор не нашедшего своего места за Гранью, можно назвать беседой. После того экзорцизма братишка появлялся только один раз, сообщил, что с Элизой все хорошо, и, пропал. А призывать — опасно...

Ах, Элиза, Элиза... несчастная сестра. Что с тобой сделала любовь? Толкнула, на столь безрассудный поступок... покойные родители его бы не одобрили. Но, будь они живы, не было бы монастыря, Йозеф не перешел бы дорогу инквизиторам, а он сам не сидел в подвале... Все таки, как один случай, может изменить судьбу человека?

В Геттингене они жили на улице Старых Дубов. Отец и матушка происходили из почтенного купеческого сословия, являлись потомками Пришедших во Второй Волне. Их предки почти двести лет назад бежали с негостеприимного Востока в Южную Саксонию, в то время уже освоенную и освобожденную от слуг Азазеля рыцарями Церкви и, с тех пор, благополучно проживали на правом берегу Лейны, недалеко от монастыря святого Морица. За время служения герцогам Брауншвейгским, род Шлеймницев достиг многого: они стали председательствовать в Купеческой Гильдии, владели пятью баржами, ходившими в Гамбург и обратно, имели огромный трехэтажный дом, солидный объем торговли, собирались купить морское судно...

Родители матушки так же были весьма почтенными горожанами, богатыми бюргерами из Второй Волны. И никто из четверых детей семьи — Густав, Элиза, Макс, Барбара ... никто из них не знал, что такое — жить впроголодь.

Но в один далеко не прекрасный момент, почти шесть лет назад, все резко изменилось. Гора Хайнсберг, у подножия которой располагался город, изрытая рудокопами, словно старый гриб червем, не выдержала долгих проливных дождей и... темной осенней ночью гигантским оползнем обрушилась на спящую долину, похоронив под собой две трети домов и засыпав половину речного русла.

В тот злополучный час Густав не спал, у него после ужина разболелся зуб. Замучившись ходить из угла в угол, он накинул поверх ночной рубашки камзол, решив не беспокоить гувернера и сходить на кухню за кусочком соленого сала, приложить к десне. Приоткрыв дверь, Шлеймниц ощутил под ногами непонятную вибрацию... а через несколько секунд услышал нарастающий грохот, словно в небе непрестанно гремел гром, с бешенной скоростью приближаясь все ближе и ближе. Перепуганный юноша поднял свечу и выскочил в коридор. Стены дома начали дрожать... тут же в галерее показались заспанный слуга и тринадцатилетний братишка, Макс, зевающий и трущий глаза. С потолка посыпалась штукатурка, пол заходил ходуном.

— Это землетрясение, бегите вниз! — пытаясь перекричать раскаты стихии, заорал гувернер и, зачем-то скрылся в своей комнате. Густав, не раздумывая, схватил младшего брата за руку, кинулся к лестнице. Допрыгав, через две ступени, до второго этажа, он увидел испуганных сестер.

— Барбара! Элиза! Быстро на улицу! — и, хотел, было, бежать дальше, но остановился. Сестры размазывали слезы по щекам:

— Там фрау Иветта, она из комнаты выйти не может...На площадке возникла заминка. Густав боялся, внутри все тряслось, но... ему нужно попробовать что-то сделать. Пока есть время.

— Я ей помогу. А вы — спускайтесь вниз, не ждите, — он передал свечу Элизе, сделал несколько шагов...

В этот момент дом потряс страшной силы удар. Шлеймниц не удержался на ногах, упал. Сестры закричали, свеча, выпавшая из рук Элизы, подожгла шелковую портьеру. В бьющемся свете пламени Густав увидел страшную картину: стены дома корежило, одна за другой лопались потолочные балки, девочки, оглушенные отлетевшим карнизом, лежали на полу без движения, а Макс слетел с лестницы вниз... прямо в неизвестно откуда появившуюся черную клокочущую жижу, быстро поднимавшуюся с первого этажа.

Внутри у юноши, казалось, что-то разорвалось. Окружающий мир застыл. Исчез грохот, языки огня неподвижно замерли, в упругом воздухе повисли падающие куски штукатурки, труха, выломанные доски настенных панелей... Изумленный Шлеймниц, ничего не понимая, поднялся на ноги. Если бы не зубная боль, от которой продолжала разламываться челюсть, то он бы решил, что спит и видит кошмарный сон. Густав взял в руки ближайшую щепку. Повертел ее в пальцах, отбросил в сторону. Деревяшка упала... без стука.

Что происходит? Это колдовство? Если землетрясение, то откуда появилась черная жижа, затопившая первый этаж и продолжающая подниматься выше? Что теперь делать? Путь вниз закрыт... Тогда наверх? Забраться на чердак и надеяться, что стропила выдержат? Похоже, другого выхода нет. Только... нужно вынести из прохода сестренок, погасить начинающийся пожар и вытащить Макса из этого дерьма. А потом попробовать вызволить гувернантку. Да, наверное, так...

Решившись, Густав стал действовать. Сначала Макс, потом — Элиза, затем — Барбара. А теперь — всех, по очереди, наверх... Уложив девочек на третьем этаже, юноша побежал вниз, за братом, думая, что успеет. Но... мир начал оживать. Пришли в движение падающие предметы, стены вновь угрожающе затрещали, а по ушам ударил мощный громовой раскат. Шлеймниц поскользнулся, упал головой вниз и, со всего размаху, врезался в дубовую балясину. Из глаз посыпались искры, на некоторое время он потерял ориентацию...А когда пришел в себя, то закричал. От боли, ужаса и безысходности.

Максимилиан исчез.

Черная жижа, проглотившая младшего брата, довольно пузырилась, споро забираясь все выше и выше, грозя, через несколько секунд, затопить весь второй этаж. По наружной стене пробежала трещина. Одна. Другая. Третья... Треснула штукатурка и, внутрь дома упал первый камень...

Густав перекрестился, моля Господа о спасении. Встал, шатаясь, принялся карабкаться вверх по лестнице... Слава Богу, сестры пришли в себя! Они едва успели забраться на чердак, юноша, не зная, что могло случиться с гувернером, уже хотел вновь испытать судьбу... Но тут стены не выдержали. Правое крыло, центральная часть дома и прилегавшая к ней часть левого, детского крыла, с ужасающим грохотом рухнули в черную сель...