Эльф Кленолесья

Походный яор четырех стихий, собственно это запеченые смеси разных ягод и орехов. Подобраны так, что питают тело всем, чем нужно и весят немного. Каждый эльф может сотни лет питаться только им и сохранять силу и разум. Всё что нужно для нормальной трапезы — чистая вода. Чтобы яор усвоился её нужно много. Я приложился к фляге, но проглотил с отвращением — тёплая и отдаёт клеем, впрочем, чего ждать от мертвого изделия.

Чтобы вкусить пищу, нужно сесть, ощутить счастье и удовольствие а потом... Однако, какое потом, сначала нужно воды нормальной найти. Да и сложно здесь удовольствие испытать. Вокруг таверны трава вытоптанная, жухлая, за таверной всюду валяются отбросы. Горка очистков раздвинулись, крыса победно вздернула голову, зажав в зубах лапу цыпленка. Длинные резцы видно впились в какую-то жилку, все пальцы подогнулись лишь один вытянулся длинным обрекающим перстом. Увидев меня, крыса забеспокоилась, вскинула добычу повыше и побежала прочь, виляя меж кочками травы.

Ставни заднего окна хлопнули, шумно плеснуло и на меня пахнул запах кислятины. Отвратительно. Я ускорил шаг, внимательно посматривая по сторонам.

В светлом кленовом лесу, эльфу никогда не приходилось задумываться где можно осуществить трапезу. Каждое древо, камень или полянка совершенны. Каждое готово одарить силой и знанием, поговорить с тобой или напоить магией. Всегда принимал это как должное, но теперь прочувствовал известный с детства факт, что каждый уголок родного леса тщательно взращен, сплетен и продуман сотнями и тысячами воплощений эльфов.

А здесь... повсюду торчат раскрошенные камни, покрытые бурыми пятнами лишайника. Ржавая подкова, расщепленная доска со следами краски, потёртый ремень... Всепобеждающий запах древней гари, едва скрывшийся под слоем тонкого дерна, вновь и вновь тревожит обоняние. А главное всюду молодые деревья дикие и бессмысленные: с лопнувшей корой, ломаными ветвями, кривые и растопыренные словно по ним били сверху десятки лет. Они внушают жалость и вместе с тем странное желание убить их, для свершения акта милосердия. Я гнал странные мысли, эльф не может уничтожить дерево, это одно из худших возможных убийств... хотя, кажется в мудрости Светлого Леса, никто не пел что дерева могут быть вот такими.

Издалека донеслось журчание. Наконец-то можно наполнить этот нелепый сосуд и нормально попить. Навстречу пахнуло влажной свежестью, впереди засеребрилась речка, трава стала зеленее, появились робкие цветочки. Склон пологий, вода рядом, но путь преградили жесткие сухие кусты, я мимоходом провел пальцами над ними — стала ясна история: укоренились в засушливый год, быстро росли и пили воду наслаждаясь палящим солнцем, но настал дождливый год корни залило водой деревца задохнулись и погибли. И стоят теперь, как жесткие гвозди, не нужные ни плесени насекомым.

Проламываться сквозь эти скрюченные твердые деревянные пальцы не хочется, я ускорил шаг, заметив впереди прогалину.

Ветер, что только что был едва ощутим, вдруг налетел порывом, с дерева сорвались тысячи вертушков-семян, застрекотали как живые. В прогалине торчат камни и короткая натоптанная тропа спускается к берегу усыпанному раздавленными панцирями улиток. Я усмехнулся, представилось, что улитки хотели захватить весь мир, но здесь, как в древних легендах их нашествие остановил какой-то великий боец, рак или какой-нибудь журавль... кто тут улиток ест.

За спиной раздалось жуткое рычание. Стрела упала на тетиву, сразу же указала на цель. На склоне возникла странная фигура черного волка, свирепые желтые глаза и рычание при виде нацеленного лука мгновенно перешло в жалобное поскуливание, глаза опустились и зверь быстро перебирая передними лапами потащился за камень. Стрела отправилась в колчан, я шагнул следом.

Не свободный волк, а какая-то собачья помесь, больная сука с перебитой спиной. Задние лапы похоже давно омертвели и волокутся следом вперевалку, она убегая карабкается на наклонный камень. От неё несет жаждой крови, свежего мяса... так вот кто здесь выживает, поедая мерзких с точки зрения любого хищника улиток. Ползает по человеческим помойкам, уворачиваясь от пинков и взглядов людей. На глаза навернулись слезы. Нет, не в моих силах вылечить её, едва ли можно было бы даже в светлом Кленовом, а уж здесь и вовсе... Она вползла на камень и осторожно высунула нос за край.

— Успокойся, на-арма, эльф не может помочь.

Несчастная тварь приподняла губу и мои слова разбились о рокочущее рычание. Глупое существо, глупое как и все, кого не коснулась мудрость вечных лесов. Эльф может убивать животных лишь защищаясь, не стрелять же в это недоразумение что может лишь улиток гонять. Рычит ещё.

Вода прозрачна, сразу у берега вырыта яма, чтобы удобно было черпать. В рукотворном омуте медленно вращаются кусочки листьев. Я разогнал их фляжкой и вода с бульканьем полилась в горлышко. Речные ракушки на дне испуганно захлопнулись, отбрасывая фонтанчики песка. Пара минут и можно будет вкусить пищу. Взгляд уже нашел подходящее местечко дальше по берегу, куда можно пройти не замочив ног, вид открывается приятный, да и рычание этой назойливой собаки доноситься не будет...

Пахнуло псиной, и запястье пронзила острая боль. Четыре острых клыка пронзили кожу — фонтанчик крови плеснул в сторону, снизу сверкнул злой глаз над узкой собачьей мордой. Я вскрикнул, взмахнул полунаполненной флягой, но разбить зверю голову не получилось, и на второй руке повис пес. Этот правда ухватил повыше, наруч напрягся и заблокировал острые зубы. Мудрость леса учит тщательно проработать стратегию, выбрать лучшую тактику боя, и лишь потом...

Казалось что больнее быть не может, но я ошибся, оказалось что может. Висящий на запястье зверь дернулся всем телом и прожевал челюстями, клыки впились заново совсем рядом.

— А-а-а! — заорал я уже во весь голос, в глазах потемнело и я коленом ударил в нос твари, он взвизгнул, постарался встать на все четыре. Псы начали дергать меня в разные стороны, словно пытались оторвать руки. Я орал, пинал их как мог, пытался вспомнить заклинания лечения, словно заразился охотничьими эмоциями псов.

Но вот правой руке стало намного легче — оставив коричневые борозды на зелени наруча, зубы второго пса соскользнули. Я рывком выдернул из колчана стрелу и с силой вогнал в шею жевавшего мне запястье зверя, раз-другой. Он еще не понял в азарте схватки, что раны смертельны, и от него лишь дохнуло удивлением, что жесткие челюсти вдруг перестали стискиваться. Бурунчик крови вскипел из шеи пошли кровавые пузыри.

Сверху донесся короткий взрык — приказ. Собака-калека мрачно выпрямилась на передних лапах, закинув задние вверх, хвост покачивается, помогая держать равновесие. На морде злоба, но и понимание что пора отступать. Тварь командовала отступление! Второй пес скалясь отполз назад. Тот же что рядом, попытался снова прыгнуть и впиться, но я пинком направил его в реку, тот заработал лапами пытаясь выбраться, но глаза уже затягивала пелена смерти, и он ушел под воду, волоча за собой кровавое пятно, по течению.

Лук прыгнул в ладонь, но и тут же выскочил. Левая рука не держала, пальцы не сжимаются.

Земля качнулась навстречу, я едва удержал сознание. Зажал ладонью льющуюся кровь, навалилась усталость. Сейчас бы отдохнуть... но взгляд выхватил уродливую собаку, она не ушла, а лишь отбежала в сторону, теперь напряженно нюхала воздух.

Кровь вытекает, а вместе с нею уходит жизнь. Ещё половина дня не прошло, как моя нога шагнула за пределы родного леса, а уже... что уже додумать не мог, мысли путаются. Я упал на бок и начал судорожно пить, холодная вода потекла в желудок, на зубах заскрипел песок. Уродливая собака сделала несколько осторожных шагов, слева пошевелились кустики и увидел подползающего здорового пса, навострившего уши.

— Пошли прочь! Прочь! — закричал я. Стрелы вонзил перед собой, из поясного кармана выдернул яор, спешно рвал и глотал кусками, почти не чувствуя вкуса. И снова пил и пил, ощущая как тело сращивает порванные жилы, вырабатывает потерянную кровь.

В глазах посветлело, всё же тело перворожденных значительно совершеннее прочих тварей. Это подтвердила и уродливая собака, как-то почуяв что выживу. Она разочарованно взвыла и побежала прочь на двух ногах, странным для хищника куриным бегом. Выстрелить вслед не получилось. Лук вновь выскользнул из левой руки, запрыгал на жалобно зазвеневшей тетиве. Беги пока, мерзкая тварь. Кровь продолжала сочиться, но жизни угрозы уже нет. Семена живой лозы, что расправляется в длинный заживляющий жгут за пару минут — лежат с мешками, надо бы с собой носить в этом непредсказуемом человеческом мире. Фляга все же наполнилась и повисла оттягивая пояс.

Сходил налил воды называется. Как люди живут рядом с подобными тварями?

Надеюсь Вильям уже съел свою ужасную еду и готов отправляться. Мы даже не идём а едем, но ни на шаг не приблизились к моей цели.

— Твой барон нам не указ! У нас тут свой есть, которому налоги платим.

— Ты, морда немытая! Да как ты смеешь со мной так разговаривать!

Дурные предчувствия навалились с новой силой. Скользящей тенью я промелькнул к таверне, прижался к обугленным бревнам. Во рту снова пересохло — всё-таки многовато съел яора, выдернул затычку фляги зубами и рывком приложился. Живительная влага пошла растворять, остатки иссушающей пищи. Из-за угла продолжала нестись ругань.

Люди, эти чудовищные убийцы, творящие всякие ужасы, сейчас сцепятся во дворе. Сам воздух дрожит от эманаций гнева и ненависти. Зашкаливает так, что совершенно ясно, что сейчас будет смертоубийство, а у меня даже рука не сжимается.

Еще пара глотков и во рту ощутил вкус тины, в общем-то не особенно вкусной речной воды. Достаточно. Мне нужно пройти мимо, задержать дыхание шагнуть в подвал и позвать Вильяма. Мне нет до них дела, они заняты друг другом и у них нет дела до меня. Всё. Мимо, вдохнуть, позвать.

Во дворе обшарпанная карета, рядом трясётся от гнева господин похожий на спелую грушу. Потертый бархатный камзол и странные короткие штаны раздуты так словно тот натолкал в них губок. Контрастом пышному телу — тонкие ноги затянутые в обтягивающие... у эльфов это называется лосины и носят лишь девушки. Нос у господина налился красным, губы кривятся злобно, а ладонь то и дело хватает рукоятку рапиры.

Но толсторукий мужичина рядом, похоже ничуть его не боится. Он сунул большие пальцы за ремень, стягивающий дырявый фартук и покачивается с пяток на носки. Слова же, словно выплевывает:

— Девять золотых, или бери молоток сам и ползай под своей тарантайкой. Если, конечно у тебя есть молоток. Свой я тебе точно не дам.

— Ничтожный червь! Ты пожалеешь о своих словах. Клянусь, если не отремонтируешь за пять, я доложу в гильдию кузнецов о твоем вымогательстве!

— Плевать. Мне тут гильдейский тариф не писан, хочешь ремонт — плати. А хочешь бесплатно, так убирайся... да ха-ха, хотя бы к эльфам. Они тебе и карету отремонтируют, и капусту дадут!

Что за бред. Да, знаю, я уже почти вышел, из-за угла, но мудрость светлого леса внезапно подсказала, что пока не надо. Половины сказанного не понял, тем более нужно дождаться Вильяма.

За спиной у перепирающихся кучер нерешительно перебирает поводья буланой лошади, устало понурившей голову. Она раздувает ноздри, вынюхивая под копытами и хватает грязные травинки.

Кучер же опасливо посматривает на наших с Вильямом коней занявших все место под узкой трактирной коновязью. Они зло косятся назад и размахивают хвостами.

Вот, этот невысокий человечек кажется решился, развернул длинный кнут, потянул взбодрившуюся лошадку к кормушкам. Но Сатха вдруг быстро дернул головой. Из кормушки с перепуганным чириканьем прыснули воробьи, а конь повернулся и демонстративно приподняв губы жевнул. Зубы окрасились красным, а в пыль упали окровавленные комочки перьев. Миг и он громогласно заржал, так что даже кузнец с хозяином прекратили ругань. Буланая подала назад, трясясь мелкой дрожью, а кучер выронил кнут, впрочем, мигом его подобрал и сделал вид, что ничего не произошло.

Грушеподобный господин, постучал по двери:

— Амара, милая, прекращай упрямиться, доченька, выходи. Карета сломалась и нам придется здесь остановиться.

Дверь распахнулась и на улицу высунулась сонная девушка. Правая щека красная и в клетку. Похоже она спала на чем-то рубчатом. Вокруг темных глаз круги, ресницы слеплены в десяток отдельных стрелочек... видимо по человеческой моде. Вместе с девушкой высунулась и её одежда, как мне показалось, состоящая из сплошных розовых складок, впрочем когда она шагнула на землю, они развернулись в странное платье.

— Папа! Но она же прекрасно едет! — девушка уперла руку в бок. И господин закатил глаза ответил так словно у него разболелся зуб:

— Амара, не все что едет, может ехать долго. Ты же слышишь этот ужасный скрежет под колесами!

— Я уже привыкла и он почти мне не мешает. Даже убаюкивает!

Физиономия у кузнеца потеряла суровость, тот заухмылялся во весь рот. Как же резко и не предсказуемо прыгают человеческие эмоции. Он хрустнул пальцами и пробасил:

— Леди, судя по скрежету, задняя ось сломается миль через пять, а ближайшая деревня лишь в двенадцати милях.

— Да, милая, гораздо интереснее, покушать и заночевать здесь, а этот милейший мастер починит наше э-э...

— Средство передвижения, — подхватил кузнец, подмигнув господину.

Засыпанная ответами девушка лишь поворачивала голову то к одному, то к другому мужчине и лишь хлопала глазами. Кажется на этот раз люди не сцепятся. Пожалуй и мне пора потихоньку пройти мимо, да вызвать своего спутника. Запястье продолжает ныть, все-таки эта гадкая собака повредила и жилы, живая лоза лежит в боковом карманчике седельного мешка. И сейчас она мне нужнее чем что бы то ни было.

Конечно, глупо было бы думать, что эльф саженного роста сможет пройти не замеченным. Я конечно попытался создать отводящее глаза заклятие, но смысла в этом нет никакого — рядом нет клёнов, или хоть орешника. Да и не слишком я хорош с заклятьями. Что есть, то есть. Впрочем, не от бесталанности, а по возрасту, ну надеюсь. Сравнивать-то все равно не с кем. Иду прямо, не делая резких движений. Животных раздражают и пугают резкие, с людьми тоже нужно осторожно. Приветственно кивнул и с досадой увидел отвисающие у всех челюсти. Я испытал де-жа-вю, показалось что у всех из открытых ртов хором выскочит "эльф-лопни глаза, эльф!" или еще какая-то подобная гадость. Надо срочно что-то сказать самому:

— Приветствую, вас, о уважаемые из уважаемых, рода человеческого!

Я развел руки в стороны, показывая открытые ладони. Отреагировали люди по разному. Кузнец скрестил руки на груди и воинственно задрал бороду, у грушеподобного забегали глаза, как у мыши высматривающей нору, а в глазах у девушки вспыхнуло восхищение и сразу же выскочило звонкое:

— Ух ты, эльф! А правда что вы ловите людей и сажаете в них морковь?

Её отец покраснел как-то сразу, вечерним багрянцем, вновь поднял глаза в небо, как бы вопрошая "за что мне это наказание" и воскликнул: