И целого мира мало.

— Ваше высочество... — вдруг подал голос друид, (надо сказать, у него был ужасный акцент) — быть может, нам стоит показать вам, как несведущему в религиях человеку, какие преимущества даст вам наречение от каждой церкви?

— Ваше величество.

— Что? Ах, да. Прошу прощение. Я оговорился.

Кристоф тяжело вздохнул.

— Хорошо, можете рассказать подробнее о ваших церквях... кроме вас, Понтифик. Об истории своей церкви я знаю достаточно.

Так началась самая долгая проповедь в жизни его величества.

Младенец никак не хотел просыпаться, поэтому пришлось терпеть целый час либо споры священников между собой, либо их рьяные попытки доказать значимость и важность их церкви. Они словно купцы, рекламирующие товар, но они ведь одни из "важных" людей. Им нужно уделить время.

Однако Кристофу, грубо говоря, было положить на всех этих персон. Во-первых, он никогда не веровал по-настоящему и считал религию в большинстве своём пережитком прошлого и собранием всех человеческих предрассудков. Во-вторых, королю всё равно придётся нарекать ребёнка в церкви своей страны и народа, даже если ему было бы не всё равно. Друида и жреца вообще настоял пригласить Эрик, потому как они были далеко не последними людьми в своих государствах, а ему, как Человеку-которому-не-всё равно нужно обсудить некоторые вопросы политики.

И вот, наконец, прервав очередную тираду жреца, вошла королева, как всегда прекрасная, с маленьким Ричардом на руках.

Друид и жрец поклонились ей почти до пола, Понтифик же ограничился уважительным кивком.

— Ваше преосвященство, любезный друид и достопочтенный жрец. Рада приветствовать вас в нашем доме.

— Мы тоже, ваше величество, — ответили они хором, чем невольно вывели как друг друга, как и самих себя.

Король наконец встал, чтобы вывести свой вердикт.

— Теперь...

Неожиданно он увидел ёрзающего возле передней двери лейтенанта стражи.

— Прошу прощенье, господа, ваше преосвященство... — он обратился к лейтенанту,— что там такое?

— Повелитель, там... боже, я даже не знаю, что сказать...

— Как это так? Что это значит?

— Там... посетитель.

— Пусть подождёт, ослеп что ли, я занят.

— Но там... но там не совсем простой посетитель.

— Я ничего не понимаю!

— Думаю, вам лучше самим увидеть...

— Хм.

Его величество снова присел на трон.

— Что же, вы меня заинтриговали, — ответил он, — вновь прошу у вас прощения, господа. Впустить посетителя.

Стоило двустворчатым дверям открыться, как возникло ощущение, будто комнату залил дневной свет. В зал вошёл действительно необычный посетитель. Он был высотой почти в два человеческих роста, шагал невероятно легко...

А за спиной у него росли крылья.

Король снова встал, а жрецы разошлись по сторонам, давая пройти ангелу. Надо сказать, Кристоф никогда не думал, что у людей может так отвиснуть челюсть. Видел бы он в тот момент свою...

Об ангелах почти ничего не известно. Они ведут монашеский образ жизни в огромных храмах в горах, либо в церквях, парящих в поднебесье. И то и то зрелище незабываемое. Сколько ангелов не расспрашивали, узнать смогли только одно — они когда-то пришли в этот мир, вместе с другими беженцами, из другого, далёкого и неизвестного. Скорее всего, они сами проводили людей в Аксеот и остались с ними, оберегая.

Сами же они себе говорят как "О посланниках высших"

— Какая честь, — сказал наконец король, — видеть такого гостя у себя дома. Настоящего ангела...

-Я серафим, сир, — ответил ему тот, очень спокойным и тихим, но тем не менее проникновенным голосом,— Я извиняюсь за то, что прервал вашу беседу. Я опоздал, видимо. За это я тоже извиняюсь.

— Опоздал?

— Вы ведь пригласили этих людей, чтобы выбрать из них того, кто наречёт младенца? Я хотел бы предложить... себя.

— Но от имени какой церкви? — спросил вдруг Понтифик.

— От имени высшей.

— Я так и думал... — прошептал Симон.

— Почему? — также спросил король, — почему вы решили наречь моего сына?

— Я лишь прошу разрешения.

— Но... почему?

Ангел улыбнулся.

— Ему благоволят.

Этот лаконичный ответ устроил всех.

— Ну что же... Я не могу отказать в такой чести. Надеюсь, никто не будет против?

— Нет, нет, ну что вы, конечно же нет, — дружно забормотала троица.

— Тогда я торжественно объявляю, что моего сына будет нарекать Серафим.

Тот поклонился.

— Я могу выразить почтение ребёнку, как то полагается?

— Да, естественно...

Ангел подошёл к младенцу, поклонился ему, и осторожно поцеловал в лоб. Он ничего не сказал ему. Лишь улыбнулся. Затем ушёл. Стражник потом болтал, что как только он вышел за дверь, то тут же за ней и исчез.

Также поклонились младенцу и другие. Никто не проронил ни слова. Ни гости, ни король, ни королева. Малыш даже не думал плакать.

И вот, когда Кристоф наконец вышел из зала, через боковую дверь, его встретил Эрик. Король первый задал вопрос.

— Ты слышал?

— И видел, сир. Очень... необычно.

— Боже... я даже не знаю, что сказать!

— Тебе стоит гордиться. Твой сын будет первым королём, которого наречёт ангел!

— Да. Действительно...

Остальную часть пути они шли вместе, но молча, пока Эрик наконец не спросил.

— Как прошла остальная часть встречи?

— Ааа, — отмахнулся Кристоф, — Тупые любезности, бессмысленные тирады, идиотские и не блещущие умом лица... Дерьмово, как всегда. Пришлось снова надевать свою королевскую маску. Я будто целый день бился с каким-то чудищем и теперь жутко устал,... спать хочется ужасно.

— Понимаю, сир. Мне каждый день надевать маску тоже поначалу было нелегко.

— Теперь она срослась с твоим лицом.

— Тонко подмечено, сир, — сказал советник, подмигнув, — да... это будет нечто!

— Ты про наречение?

— Да.

— Интересно... всё же, что такого в моём сыне особенного? Ну... больше, чем в обычном сыне короля?

— Ну... — Эрик пожал плечами, — Кто знает. Помните, я говорил вам про астролога? Может, мальчику действительно благоволят звёзды?

Кристоф глубоко и тяжело вздохнул.

— Знаешь, Эри...

— Что, сир?

— Бред это всё.

— Вы всё также не верите в подобные вещи?

Король призадумался немного.

— Пожалуй, верю. Хотя, нет, не так. Просто знаю, что они существуют. Но... но это всё равно полный бред!

Советник рассмеялся и ответил:

— Понимаю как никто другой, уж поверьте!

Дальше они просто приятно друг с другом поболтали. Как же Кристоф ценит эти минуты, далёкие от государственных дел, такие действительно дружеские, ничем не замутнённые, искренние. Они помогают ему, как, думаю, и многим ему подобным, всё ещё удерживаться за хрупкую нить веры во что-то простое, что кроме государственных, или ещё каких-либо других, существуют другие. Лучшие.

Чародея разбудили крики маленького ребёнка, спавшего до этого момента в соседней комнате. Лира всё возилась с ним, но никак не могла унять. Старик подождал немного. И снова, где-то минут через пятнадцать, вновь воцарилась тишина. Маг проснулся окончательно. Хотя, может, он и не спал, а так, дремал? Он уже и не помнит, когда действительно спал в последний раз. Работа требует постоянной бдительности.

Он тихо вышел из дома, который был не таким уж на самом деле и маленьким. Трёхкомнатный, с достаточно просторным залом, а также чердаком и подвалом, он создавал очень приятное впечатление. Чародей, перед тем как выйти на улицу выкурить трубку, осторожно заглянул в гостевую, ныне детскую. Перед тем, как улечься спать, Лира перенесла туда люльку, без помощи мага. Его бездействие раздражало ведьму, но она ничего не могла поделать. Сопротивление домашнему диктату было бесполезным.

Она уже спала в кресле, тихонько похрапывая. В люльке спал младенец. Он всё также оставался бледным, разве что лицо его сделалось, как показалось Чародею, более счастливым.

Он вышел на заваленное снегом крыльцо и начал раскуривать свою новую трубку. Точнее, она была новой около года назад, но тем не менее маг к ней ещё не прикасался.

Снег всё падал, не переставая, превращая шляпу Чародея в небольшой сугроб. Пейзаж вдалеке был покрыт белой вуалью, что придавало ему ещё больше шарма и очарования.

— Вы в порядке? — неожиданно раздался голос за спиной мага.

Тот обернулся. Вначале ему показалось, что он видит ту самую молодую ведьмочку, открывшую ему вчера дверь. Стоило ему только моргнуть, как перед ним возникла настоящая ведьма — уже далеко не молодая.

— Всё хорошо? — снова спросила она.

— Холодно, — ответил Чародей.

— Так зайдёмте в дом!

— Я курю. В доме ребёнок. Эти вещи не сочетаются.

— Ну... тогда, может, хоть плащ накинете?

— Он висит в передней, на первой вешалке.

— Вам принести?

— Вы весьма догадливы.

Лира издала возмущённый звук и на минуту скрылась в доме. Вышла она уже с плащом в руках.

— На, держите.

— Наденьте его мне на плечи.

— Что?! Да... я вам что, служанка?

— Экономка, одно и то же, в сущности.

— Да вы ведь просто взяли меня в рабство! Держите насильно! Вообще, почему я ещё в этом доме?

— Во-первых, вам обещали плату. Во-вторых, вы здесь не навечно. И в-третьих, вы всё ещё здесь, потому что я так сказал.

— Но...

Тут ведьма призадумалась. Она действительно даже не думала его ослушаться. Возмущалось манерой разговора, эти холодом в речи, но никогда отчего-то даже не допускала мысли сбежать и ослушаться. Может, это какая-то магия? Если да, то это магия слов. Этих скупых, холодных, даже жёстких, требующих полного повиновения слов, диктующим вам что делать. И, похоже, что маг делает это не специально. С ума сойти, вот угораздило её поселиться в этом доме...

— Хорошо, — Лира набросила на него плащ.

Тот лишь кивнул.

— Это ваша благодарность?

— Можете так думать.

Лира замялась. Она уже начинала замерзать, но её всё терзал вопрос, пока ещё не до конца сформировавшийся в её уме.

— Хотите что-то сказать?

— Эм... ну...

— Хм?

— Мне стало интересно... а как зовут мальчика? Как к нему обращаться?

Чародей вдруг издал какой-то нечленораздельный звук. И вновь сказывается отсутствие родительского опыта.

— Я не знаю.

— Как это?

— Я... ещё не давал ему имени.

— Но как же так?

В ответ лишь молчание.

— Может, у него... до вас было имя, если я правильно догадалась о том, откуда взялся ваш ученик?

— Опять: я не знаю.

— Тогда дайте ему его!

Чародей сделал последнюю затяжку и положил трубку за пазуху.

— Это мысль. Ммм... как насчёт Балтимора?

— Балтимора? Да что это за имя такое!

— Ну, может тогда Леопольд?

— Из той же оперы!

— Тогда... хм... зайдёмте в дом.

В зале он присел на диван и погрузился в размышления. Перебирая все известные ему имена, словно ища какой-то документ в древнем архиве, он наконец наткнулся на то, что ему было нужно.

— Может... Чезаре?

— Чезаре? Эм... думаю, вам решать, как назвать своего ученка.

— Да... вы правы. Чезаре, Цезарь... древнее имя. Имя одного из величайших императоров древности. Читал про него однажды. Император Порядка. Да... мне нравится это имя.

— Ух ты. Вы что-то разговорились.

— Увлёкся.

— Ну... вы уверены, что хотите дать ему именно это имя? То есть, вы будете нарекать его?

— Нарекать? Ах, да. Ритуал, привязывание имени. Интересно. Не совершал прежде.

— Так вы уверены?

— Полностью. Итак... в моей комнате лежит книга, в синей обложке, она там одна. Принесите.

Через пять минут Чародей уже перечитывал руководство ритуала по наречению. Закончил он быстро, ему хватило основ. Фантазия заменит всё остальное с лихвой.

Огромная толпа остановилась в не менее огромном королевском саду. Летом прибежище жизни, цветов, заморских птиц, а зимой — скопище корявых деревьев и воронов. Находится в нём в это время года действительно жутко.

Но не сейчас. И не этим людям. Сейчас такое событие делало светлее даже такое место. Сын короля наконец получит своё имя. Множество людей: знать, близкие и дальние родственники короля с королевой, монахи, и другие высокопоставленные люди — все они присутствовали здесь. А впереди всех их стоял серафим, с младенцем на руках. Каждый опустил свою голову, высказывая ему уважение.

Ангел подал знак рукой. Тогда раздались голоса хора монахов, поющих "Славу новорождённому" . Им подпевали все присутствующие, в том числе и серафим. Каждого пронзил дух чего-то... высшего, великого, неощутимого. В силе множества голосов сосредоточилась сила, способная горы свернуть вспять.

Пели долго. Сначала многие так, слегка подпевали, потому как всё это действие началось почти в шесть часов утра. Но вскоре пели все. Каждым завладело большее, чем все они вместе взятые.

И вот, ангел издал последний, пронзительный вокал.

Открылись двери в коридор. Впереди шёл серафим, за ним — король с королевой и их немногочисленные родственники и друзья, а дальше — знать. По бокам шли солдаты и монахи. У каждого голова была опущена.

Наконец пройдя этот путь, процессия дошла до врат в Королевский Чертог. Огромные двери открылись сами по себе, предоставив им дорогу. На месте трона, под распахнутыми окнами, стояла огромная золотая чаша, с замёрзшей водой. Из окна валил снег.

Каждый разошёлся по правую или левую стороны от чаши. Справа во главе стоял король, а за ним его родственники и друзья, слева — королева и её родственники с друзьями.

Ангел встал перед чашей, лицом к пришедшим, положив на лёд закутанного в пелёнки младенца. Он начал молитву на древнем, едва различимом языке.

Так началось таинство.

Выйдя во двор, с ребёнком на руках, Чародей подошёл к своему дубу. По мановению руки из снега появилась ледяная чаша. Он дал знак Лире, стоявшей неподалеку, чтобы она насыпала в неё уголь из камина. На него маг положил вначале перо феникса, а затем и младенца.

А после зашептал над ним.

Так началось другое таинство.

Ангел вознёс руки вверх и расправил свои исполинские крылья. Снегопад тут же прекратился, а вместо снежинок из окна полились столпы света.

Лёд растаял, и младенец упал в воду.

Многие испугались. Но ни отец ребёнка ни жена его.

Серафим опустил руки под воду и достал из неё младенца. Он поднял его на руках. Темноватая кожа мальчика казалась золотой в ослепительно ярких лучах солнца.

— Восстань же, Ричард I! — воскликнул ангел — Восстань же, и приди в этот мир, сын короля, пятый этой династии! Пока ты сын отца своего, а он — своего, ты остаёшься королём Палаэдры и своего народа! Восстань! И живи, как тебе должно.

Он подозвал к себе родителей младенца и молча отдал им его. Затем, растворившись в свете, он вышел в окно. Каждый в Чертоге услышал звук хлопающих крыльев, исчезающий вдалеке.

Кристоф поднял своего сына на руках, подобно серафиму.

— Славься, сын мой! Слава тебе, мой преемник! Слава тебе, Ричард I! — воскликнул король.

— Слава сыну короля, слава Ричарду I, слава ему, слава! — закричала толпа.