Мама для Тёмного Лорда

— Лени, посмотри на меня, — о шею потёрлись мокрой щекой, и мне пришлось поднимать заплаканную мордашку своей рукой, — Ты — хорошая, абсолютно нормальная маленькая девочка. Правда-правда. Просто у тебя есть особенный талант, которого лишены твои родные, а потому они не могли тебя понять, — я сделала небольшую паузу, Ленора внимательно слушала, перестав лить слёзы. — Ты — волшебница, хорошая моя, как и мой Даниэл, такая же, какой была я до беременности...

— Волшебница? Я? Как в сказке? А почему сейчас Вы не колдуете? — наконец-то проснулось детское любопытство. Надеюсь, теперь всё будет нормально.

— Волшебство — это не сказка, солнышко. А сейчас я не колдую, потому что не чувствую магию, но надеюсь, через некоторое время это пройдет.

— Надеетесь? Почему? Быть не таким как все — это плохо! — девчушка даже головой кивнула, подчеркивая уверенность в своих словах. Ох, как всё сложно-то!

— Что же плохого в том, чтобы уметь что-то необычное, особенное? Вот твоя мама, она хорошая швея или как все?

— Она — самая лучшая! — хм, кто бы сомневался. Я невольно усмехнулась.

— Так делает ли это её хуже пьянчуги Джо, что живет в конце улицы и иголку никогда в руках не держал?

— Н-н-нет, — ребенок явственно растерялся. — Но мама говорит...

— Мама просто пока не понимает. Пока ты ещё не умеешь себя контролировать и управлять той силой, что в тебе есть, ты не можешь доказать родителям полезность магии, а видя от неё только убытки, они естественно ей не довольны. Но ведь ты становишься старше, и когда-нибудь всему научишься и сможешь переубедить своих родных.

— Точно! — вот и первая несмелая улыбка. — А что нужно делать, чтоб научиться побыстрее?

— Ох, много чего, Лени. Большинство детей учат магию в Хогвартсе, это такая специальная магическая школа. А чтобы туда попасть, надо уметь читать и писать, а ты умеешь?

— Конечно! Я много раз читала Майклу Библию и даже знаю, сколько будет сто двадцать семь плюс двести пятьдесят шесть.

— Ого! И сколько же?

Девочка на пару секунд задумалась, позагибала пальцы и с довольной улыбкой ответила:

— Триста восемьдесят три!

— Умница, — я тоже улыбнулась, глядя на довольное личико малышки. — А теперь предлагаю возвращаться домой.

* * *

Дома, покормив и уложив спать Даниэла, я более детально проверила знания Леноры. Всё действительно оказалось не так уж плохо: пусть медленно, но она смогла почесть вслух статью из сегодняшней газеты, более-менее знала таблицу умножения и даже вполне узнаваемо писала слова под диктовку. Как-то раньше мне не приходило в голову уточнить, что дети проходят в школах в это время, и теперь я была порядком растеряна, выяснив, что у них есть только три предмета — так называемые "три R" (Reading, wRiting, aRithmetic): чтение, письмо и арифметика. Конечно, в платных школах преподают и другие дисциплины, но бедняки-то в 13 лет уже вовсю работают... Безрадостная картина, а учитывая разрешение на порку учеников, то вообще становиться страшно.

Хотя я у Риддла, как оказалось, экспроприировала очень большую сумму по нынешним временам, и, если что, смогу и какой-нибудь платный лицей оплатить сыну, но всё равно образование в среднем по стране какое-то хиленькое выходит. Да и Лени жалко: девочка умненькая, головка светлая, но с таким багажом знаний, даже если она поедет в Хогвартс, конкурировать с вышколенной гувернёрами и учителями аристократией не сможет. Я же почему-то уже считала Ленору своей подопечной и чувствовала ответственность за её судьбу, хотя de jure вообще считалась работодателем девочки, в то время как семья всё реже и реже вспоминала о четвертом ребенке, и казалось, недалек тот час, когда Илана поинтересуется успехами моей дочери. Хм, а что мне мешает взять обучение ребенка под свой контроль? И девочке польза, и у меня накопится кое-какой опыт к тому времени, когда мой Дан подрастет.

Результатом этих размышлений стал набег на книжный магазин и покупка хоть каких-то учебников и справочников. Теперь по вечерам, когда сын засыпал, мы вдвоём сидели за книгами. Хотя я уже легко понимала речь дикторов и довольно свободно могла поддерживать разговор на бытовые темы, но академический язык, которым были написаны большинство купленных пособий, всё еще вызывал у меня затруднения, про девочку и говорить не стоит. Вот и сидели мы, гадая, что означает то или иное слово, обсуждая прочитанное. Ленора стала моей маленькой компаньонкой, она фактически спасла меня от одиночества, я же старалась, по возможности, стать ей кем-то родным и близким.

У нас сложился неплохой, на мой взгляд, распорядок дня: в семь мы просыпались, пока я кормила сына, Лени готовила нам завтрак, после которого в её обязанности входило мытьё посуды, и затем она убегала в школу. Мы же с Даниэлем шли на прогулку, иногда покупали кое-что из продуктов. Дану очень нравились животные, казалось, он готов вечно смотреть на плавающих уток, вылизывающегося кота на заборе или вслушиваться в чириканье воробьев. Я готовила еду, кормила малыша и затем, в зависимости от того насколько тяжелой выдалась минувшая ночь, могла или прикорнуть вместе с ребенком, или немного позаниматься своими делами. Когда-то в детстве я увлекалась попытками работы с деревом, и, посмотрев на ассортимент детских игрушек, мне вдруг очень захотелось создать что-нибудь, пусть корявенькое, но своё. Однажды на волне вдохновения я даже сделала карапузу приличные пирамидку и кубики. Попробовала вырезать подвеску для коляски, но та получилась слишком страшненькой для того, чтобы ее можно было кому-то показать, хотя карапузу слюнявить недо-зайца очень понравилось, так что мои труды всё же не пропали даром.

Около двух из школы возвращалась Лени, обедала, помогала с чем-нибудь по дому, после чего в четыре часа у нас обычно была вечерняя прогулка. По возвращении с улицы мы ужинали, возились с малышом, и в девять-десять я шла укладывать его спать, а Лени садилась за уроки. Потом, как правило, были ставшие традиционными вечерние посиделки, и около полуночи Ленора в приказном порядке отправлялась в постель, а я, в зависимости от животика и зубок ребенка — баюкать сынишку или тоже спать.

* * *

В конце мая в вечерних новостях объявили о разрыве дипломатических отношений с Советским Союзом в связи с выявлением шпионской деятельности ряда сотрудников АКРОСа (Всероссийское кооперативное акционерное общество). Теперь чуть ли не ежедневно по радио выступал какой-нибудь политический деятель или видный ученый, рассказывающий об ужасных коммунистах и преступных наклонностях русских или нёс ещё что-нибудь в подобном стиле. Я же впала в отчаянье: в своём времени я работала только с романской правовой системой и про англосаксонскую имела лишь смутное представление. Кроме того, законодательство за сто лет шагнуло очень далеко вперед, многие основополагающие принципы права ещё не появились даже в виде теорий, а потому у меня не было уверенности, что даже в случае, если я каким-то чудом умудрюсь закончить местный юридический, я смогу квалифицированно работать в данной сфере. Несмотря на сына и возню с Лени, чужих детей я всё так же не любила, и идти учителем в школу тоже не хотелось. Шить или вязать я никогда не умела. Вот и получается, что в нынешнем маггловском мире, когда закончатся деньги, я смогу стать только дворником или содержанкой. Единственная моя надежда была на мои знания русского языка, пусть тоже не совсем соответствующего этому времени, но думаю, через год я уже смогу осилить синхронный перевод с русского на английский, а там глядишь, и мой базовый французский можно будет подтянуть... Но в условиях такой явной антисоветской политики надеяться на переводы не стоило, хорошо если с моей-то биографией не примут за русскую шпионку!

С этими событиями оказался связан и ещё один занятный диалог с Лени. Так, однажды вечером, когда мы ужинали и слушали очередной выпуск новостей, Ленора сказала:

— Хорошо, что вы развелись с отцом Даниэла. В школе говорят, что сейчас всех русских вызывают на допрос в Скотленд Ярд. Зачем нам лишние проблемы, правда?

Я совсем растерялась. Кроме того разговора в парке, мы никогда не говорили о моей жизни до беременности, а тут вдруг... И каким боком Том Риддл, потомственный дворянин не знаю в каком колене, связан с русской торговой компанией? Пришлось попросить ребенка объяснить свою мысль.

— Ну, вы же за русским замужем были, а сейчас всех русских отправляют в ихнюю Сибирь. Были бы всё ещё замужем — и вас бы заодно отправили, а мне с вами хорошо, не хочу, чтоб вы уезжали. Да и Дан там замёрзнет.

— Почему ты так решила?! — теперь я уже абсолютно ничего не понимала. Какая Сибирь? Какой русский?

— Вы колыбельные песни Даниэлу поёте не по-нашему. Я, конечно, слов не понимаю, но слово "Россия" там встречается. Но сами Вы на русских совсем не похожи, значит, Вас муж языку научил. Я правильно угадала?

Меня хватило только на слабое "Мдамн", и довольный ребенок снова вернулся к ужину.

Глава опубликована: 21.05.2015

Редактировать текст главы

Глава 3. Косой переулок: разведка боем

Если долго долго-долго

Если долго по тропинке

Если долго по дорожке

Топать, ехать и бежать

То, пожалуй, то, конечно,

То наверно верно-верно

То возможно можно-можно

Можно в Африку прийти.

к/ф "Красная шапочка"

Предположение Леноры после недолгого размышления я опровергать не стала. Загадочный супруг из далёкой России был ничем не хуже англичанина, француза или какого-нибудь турка. Главное, я была свободна от чужих обязательств, сын носит мою фамилию, а как там дальше повернется — потом посмотрим. Конечно Даниилу, когда тот подрастёт, я расскажу правду, а остальным — без надобности.

С началом лета и школьных каникул наш распорядок дня претерпел лишь незначительные изменения: еще в конце мая Ленора попросила обучить её русскому языку. Как я подозреваю, это была её попытка вывести меня из апатии, но в любом случае — слово было сказано. Родной язык стал якорем для моей памяти. Он помогал мне помнить, кто я есть и кем я была раньше, и для меня было очень важно, чтобы в моей семье среди "своих" общались именно на нём. Лени уже стала своей, а значит, коль уж вызвалась, то рано или поздно, но она на нём заговорит! Как я подозреваю, Ленору в свою очередь привлекала таинственность чужеземной речи: попросить купить булочку так, чтоб никто этого не понял; предупредить, что у Дана мокрые пелёнки с жутко таинственным видом — Лени развлекалась от души. Я хоть и просила соблюдать осторожность (по радио всё ещё продолжалась антирусская истерика), но в то же время не могла нарадоваться такому энтузиазму и старательности.

Дружно сходили на очередной приём к педиатру. Врач оказалась довольно образованной: хвалила Данькины вес и развитие, Лени советовала есть побольше овощей и фруктов. Мой маленький егоза уже вовсю вертелся, очень стремился ползать, но пока что получалось у него не всегда. Моя паранойя приняла Лени в список доверенных лиц, так что теперь хоть иногда я позволяю себе оставить сына на девочку.

Если Данька у нас рос маленьким богатырем, то я где-то умудрилась подхватить какую-то неизвестную гадость и мучилась аллергией, что ли?. Кончики пальцев ужасно зудели и чесались, раздражение немного проходило, если держать пальцы в воде, но не будешь же постоянно с тазиком ходить? Так что через неделю курса самоубеждения "авось само пройдет!", пришлось всё же сходить на прием в больницу. Моя марлевая повязка вызвала небывалый аншлаг среди посетителей, но пусть думают, что хотят, а мне болеть категорически запрещено! Врач долго осматривал мои ладони, расспрашивал, где была и что ела, но кажется, так и не понял, что со мной такое. Выписал какую-то вонючую гадость, от которой стало только хуже — выкинула к чертям собачьим. К счастью, старушка на рынке, у которой мы обычно берем зелень, увидев мои красные пальцы, посоветовала попробовать протирать руки отваром петрушки, после чего мне стало намного легче, хоть до конца с этой напастью справиться так и не удалось.

В июне Даниел выучил магическую версию слова "дай": теперь у нас дома есть почти живой плюшевый мишка, который подползает к ребенку, стоит тому захотеть. Все бьющиеся предметы спрятали в кладовку, едим из железной посуды, от всевозможных подушек, полотенец и тапочек и я, и Лени уклоняемся уже на автомате. Одним словом, выход к магам для нас превратился в насущную необходимость.

* * *

В своем времени я очень любила читать: фантастика, фентези, фанфики — мне было всё равно, что читать, главное — чтоб было интересно написано. Читала я быстро, запоем и порою по несколько раз. И видимо из-за больших объемов информации или может из-за чего-то ещё, я перестала запоминать имена и названия: сюжет рассказать? — пожалуйста! Пересказать понравившиеся моменты? — с удовольствием. Сказать, как звали главного героя? — эм, а можно что-нибудь попроще?.. Еще в детстве мне запомнилась фраза из Конан Дойла: "человеческий мозг — это пустой чердак, куда можно набить всё, что угодно. В моём чердаке только необходимые мне инструменты, а лишнего хлама мне не нужно". Не могу сказать, что так уж старалась следовать этому правилу, но имена, даты или адреса сохраняться в моей памяти не хотели принципиально, а потому, найдя красивое оправдание, я перестала об этом переживать. Раньше эта особенность мешала мне только в школе на контрольных по литературе, ведь, казалось бы, зачем в реальной жизни может понадобиться название корабля капитана Гранта или имя внучатой племянницы четвертого наследника престола?! Однако, как оказалось, адрес Дырявого Котла и святого Мунго стоило заучить наизусть. Увы, кто ж знал?

Мысль найти лондонские магические кварталы мелькала на краю сознания ещё в конце зимы, и, если мы куда-то выходили, я старательно выглядывала необычные или невидимые для остальных здания, но до сего момента не могла похвастаться какими-либо заметными результатами. Теперь мы с Лени играли в детективов: Лондон на купленной карте был расчерчен на квадраты, мы купили кепки как у "настоящего Шерлока Холмса" и каждую прогулку выходили на собственное расследование.

В июле нам дважды казалось, что разгадка близка. Однажды в переулке я увидела подозрительного субъекта в мантии и высокой шляпе — мы кинулись к нему с таким азартом, что бедного дедушку-попрошайку пришлось приводить в сознание водой из ближайшей лужи. Хорошо, что хоть с утра прошел дождь. В следующий раз мы были умнее и час скрытно следили за дамой в тёмном плаще, но в результате нам пришлось долго оправдываться перед констеблем, что никаких грабежей мы не планировали и вообще совершать какие-либо другие противозаконные действия не собирались. Я уже начала терять надежду: вдруг маги в начале века вообще не выходили в маггловский Лондон? Что, если Роулинг ошиблась, и никакого бара вообще не существует в принципе, а проход открывается хитрым паролем перед аркой какого-нибудь моста? Сомнения множились с каждым днем. Нам очень надо было к магам, и ждать ещё три года до письма из Хогвартса я была просто не готова.