Глава 7. Разговоры и лекции

— Ах, "магглы поля твои обрабатывают", подумать только! — от переполняющих меня злости и бешенства я не сильно следила за всеми этими великосветскими заморочками, — Ты много знаешь чистокровных снобов, копающихся в земле? Мы — паразиты на маггловском обществе...

— Да, как ты смеешь?!.. — мужчина аж задохнулся от обуревающей его ярости, — Да, единственное оправдание для существования магглов — служить волшебникам!

— Это тебе твой кумир сказал? По крепостным соскучился, боярин хренов? Домовиков уже мало? Маги застряли в своём средневековье, вцепились в свои замшелые традиции и шагу боятся отойти от принятых в древности порядков! Это мы, волшебники, — дикари, папуасы с палочкой по сравнению с маггловским прогрессом. Пока мы ещё можем как-то идти наравне с ними, а что будет через десять, тридцать, пятьдесят лет? У них уже сегодня есть машины и самолёты, радио и телефон. Они уже нас догнали, но только вот останавливаться на достигнутом не собираются. И их ты называешь слугами? Смотри, как бы тебя не сделали лабораторной крысой в поисках "загадочного магического духа"!

Со злостью сжимая в руках палочку, я вскочила со скамейки пытаясь сдержаться и не треснуть этого болвана чем-нибудь особо мерзопакостным. Судя по громкому дыханию Долохова за моей спиной, он тоже пытался взять под контроль свои эмоции. Мы помолчали. Наконец, немного успокоившись, я заговорила вновь:

— Один вопрос, если не против, с чего ты взял, что ты в эти гриндевальдовские "мы" и "для нас" входишь? Для кого "нас" собственно?

— Для чистокровных магов, конечно! Конечно же, я вхожу в их число, ведь за мной стоит одиннадцать поколений магов, мы ведем свою историю ещё с начала царствования Романовых!

— Я за тебя несказанно рада! Вот только весь вопрос в том, Михаил Алексеевич... — с нехорошей усмешкой проговорила я, — Весь вопрос в том, кем вас считают ваши европейские друзья. Являетесь ли вы для них тем русским, предки которого не так давно приносили присягу маггловскому царю или же европейцем, своим парнем, исповедующим правильные ценности. Вот и всё. И от этого зависит не только ваша способность иметь политические права, а и вообще право на жизнь как таковую. Ведь судя по программе твоего обожаемого Гриндевальда, мою семью этого права уже лишили...

Долохов непонимающе распахнул сглаза:

— Но ты — чистокровная волшебница, Мерлин знает, в каком поколении!

— Да, верно, а Данька — полукровка. Тебе напомнить, что написано у Гриндевальда по этому поводу?

Долохов умолк. В это время гнев, кипевший во мне до сего момента, затих. Мне стало даже немного жаль этого, по сути, ещё мальчишку, верящего в какие-то красивые идеалы и громкие лозунги. У меня перед глазами стояло воспоминание о голой земле Аушвица, что даже через семьдесят лет казалась покрытой кровью и пеплом замученных там людей. И полустёртые рисунки на серых стенах детского барака. И рулоны женских волос. И брусочек хлеба...

И уже не важно, что там с таким восторгом мне рассказывал этот восторженный юнец. Не имеет значения, какие красивые и правильные слова будут написаны в агитационных брошюрах. Я помню, что уже когда-то было. И я видела пятнадцать пунктов гриндевальдовской программы. "Полукровка — худшее извращение природы, недостойное жизни". Всё, остальное не важно.

Вынырнув из своих мыслей-воспоминаний, я невесело продолжила:

— Так что пока твой кумир только издаёт свои бумажки и мелет перед толпами таких как ты юнцов своим поганым языком, он мне просто, мягко говоря, не нравится: слишком у нас с ним, понимаешь ли, точки зрения на некоторые основополагающие явления не совпадают. Но если он всё же, не дай Бог, Мерлин и все высшие силы, придет к власти и примется воплощать свои лозунги на практике... Вот тогда я его возненавижу и буду бороться на пределе моих сил и возможностей. А потому с человеком, восхищающимся моим будущим врагом, я не хочу иметь ничего общего. Так понятнее? Сегодня ты с радостью аплодируешь своему лидеру и с трепетом обсуждаешь с товарищами особо запомнившиеся цитаты кумира. Но стоило бы уже сейчас задуматься над очень простым вопросом: готов ли ты однажды прийти ко мне домой в составе группы чистки или нет? Будешь рад покуражиться с предательницей крови и её выродком? Ведь это так просто, правда? Одна авада — и больше не будет "дяди Миха", воскресные посиделки с чаем и яблочным пирогом останутся только царапающими душу воспоминаниями, а Сирин больше никогда не принесет писем, — слёзы уже не останавливаясь катились по моим щекам, и я раздраженно стирала их мокрым платком, — Как думаешь, сколько времени я продержусь под Круциатусом? Готов поднять палочку на моих детей?! — я сглотнула, беря себя в руки, — Скажи, ты правда считаешь меня такой идиоткой, которая будет поддерживать идеологию, поставившую её саму и сына вне закона?

Всхлипнув в очередной раз, я краем глаза заметила исчезновение барьера и решила заканчивать этот бессмысленный диалог:

— Ты выбрал себе хозяина? Молодец, хороший мальчик, вот только будь тогда готов отвечать за последствия своего решения. Я же планирую скоро переезжать, надеюсь, тебе хватит остатков совести не появляться у нас на пороге впредь. Прощай!

Не дожидаясь его реакции, я поспешно аппарировала прочь. К чёрту Долохова, гори оно всё синим пламенем! Меня ждут дети, артефакторика и защита дома.

* * *

А через два месяца в Нью-Йорке обвалилась фондовая биржа.