| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
-От имени нашего правительства я принимаю ваши заявления, — ответил Министр, — Однако, должен заметить, что если наши полицейские действительно задержали Карла Белова, то у них для этого имелись веские основания.
-Считаю своим долгом напомнить вам, — отозвался Представитель, — Что Карл Белов является гражданином Реарии, и на основании этого, он несёт ответственность исключительно перед законом Реарии. Даже в случае совершения Карлом Беловым каких-либо правонарушений на территории вашего государства, он, согласно договору между нашими странами, должен быть незамедлительно доставлен в Представительство Реарии. Так же ваше правительство в праве требовать удаления Карла Белова с территории вашего государства и в будущем отказать Карлу Белову в праве посещения вашей страны.
-Я вас понял, — ответил Министр, — Как только я буду располагать всей полнотой информации, касаемо Карла Белова, я незамедлительно сообщу вам и приму со своей стороны все меры для соблюдения ранее заключённых между нашими государствами договоров.
За сим стороны откланялись. Когда Представитель покинул кабинет, Министр уселся в кресло, достал из нагрудного кармана пиджака носовой платок бледно-розового цвета и промокнул им слегка вспотевшую лысину.
"Ну вот, называется встретились и поговорили. А ведь когда-то мы с ним учились в одном классе" — подумал Министр про Представителя.
Затем он вызвал референта и распорядился выяснить, что за Карл Белов был вчера задержан полицией, что он натворил и где сейчас находится.
-Прошу прощения, господин Министр, — удивлённо сказал референт, — Но вам разве об этом не известно? Про этого Белова ещё вчера говорили в вечерних новостях.
-Меня интересует официальная информация, — ответил Министр, — Официальная и точная, а не то, что говорят в новостях журналисты. Идите!
Министр не любил смотреть телевизор.
...
После окончания обеденного перерыва, Ляйтиннен, насвистывая, шёл в свой кабинет. Дело Белова уверенно продвигалось вперёд, даже некоторые дополнительные эпизоды вскрылись, как с теми же Кохттила(знакомая фамилия, где же я её слышал?). Опять же эта история с беспризорниками. Правда, тут нужно будет на всякий случай побеседовать с шефом — тема-то щекотливая. С одной стороны этих беспризорных загнали принудительно в сельхозлагеря, по сути на подножный корм, но с другой стороны...
Ляйтиннен остановился, достал ключи, отпер замок, и вошёл внутрь своего служебного кабинета, плотно закрыв дверь за собой.
Но с другой стороны, старик мог избавиться от этих детей более простым способом, нежели организовывать коммуну в сельской местности. Белов мог их расстрелять, или загнать в док, как этих... правда он что-то говорил о Реарийском законе, может, в этом самом законе всё дело? Хотя — любопытно у них получается: подростка, кинувшего бомбу — отпускают к родным, а ничего не совершивших беспризорников загоняют в лагеря.
И тут Ляйтиннен поймал себя на том, что свистит фальшиво. И фальшивость была не только музыкальной — фальшивым было всё его настроение. Этим весёлым, несколько нахальным свистом Ляйтиннен словно убеждал себя, что всё хорошо — и теперь вдруг поймал самого себя на вранье.
...
Примерно в это же время в Представительство Реарии прибыл курьер из МИД-а с письмом особой важности. В этом письме, подписанном Министром Правопорядка, имел место выдержанный во всех подобающих дипломатических тонкостях отказ передать Реарии Карла Белова, поскольку тот находится под следствием по делу об особо тяжких военных преступлениях. Ознакомившись с депешей, Полномочный Представитель коротко кивнул и сказал: "Мы поняли вашу позицию". Других комментариев не воспоследовало.
...
-Вас послушать, — сказал Ляйтиннен Белову, — Так вы вообще никого не расстреливали, не сажали и не преследовали, а если всё-таки преследовали и расстреливали — то исключительно за конкретные преступления.
-Могу сказать, что лично я вообще никого и никогда не расстреливал, — с достоинством ответил Белов, — Но в целом вы правы. Без веской причины — никого не наказывали.
-Да? А как насчёт прессы?
-А что с ней было не так?
-Ну, вы ведь сразу позакрывали все наши газеты и журналы.
-Что, так уж и все? Насколько мне известно, "Городская газета" что до нас, что при нас, выходила исправно. Она и сейчас выходит, кстати.
-Да, саму газету вы оставили, но вы ведь сменили в ней практически всех сотрудников.
-А после получения независимости вы поступили иначе?
Ляйтиннен не нашёлся, что ответить. Старик был прав.
-Впрочем, — продолжал Белов, — В том, что мы немного приструнили работников пера я не вижу особой беды. Учитывая тогдашнюю обстановку, прессу следовало немножко придавить. Видите ли, юноша, печать — это сила, а раз в тот момент эта сила была направлена против нас — пришлось принять меры.
-Вот об этих ваших "мерах" мы и поговорим. "Вечернюю газету" расформировали по вашему приказу?
-Вечерняя? Что-то не помню такой... — задумчиво произнёс Белов.
-А её главного редактора, Илвеса Тааге, которого расстреляли — тоже не помните?
-Илвес Тааге... а, вспомнил! Ну да, был такой дуралей, теперь припоминаю.
-Что-то вы о нём...
-Ну а как говорить о том, кто со страниц своей газеты открыто призывал к саботажу, неповиновению и чуть ли не к террору? Вот если бы сейчас какая-нибудь ваша газета или телеканал начали призывать людей не платить налоги и игнорировать распоряжения правительства — что б с ними сделали?
-Оштрафовали бы, — неуверенно произнёс Ляйтиннен.
-Вот видите.
-Но не уничтожали б главного редактора вместе с газетой!
-Это просто потому, что вы более-менее плотно стоите у власти, поэтому можете себе позволить такую роскошь как всего лишь штраф. А мы в то время держались, что называется, на тонкой нити.
-А "Вольная Ниостиа" к чему призывала?
-Ну, уж за закрытие этих вы могли бы сказать спасибо, — рассмеялся Белов.
-Что-что? — ошарашенно пролепетал Ляйтиннен.
-А то, что они ещё до войны были у нас на содержании, и писали такое... впрочем, вы легко можете в этом убедиться сами, в библиотеках наверняка сохранились подшивки этой самой "Вольной". Полистайте бегло хотя бы за два предвоенных года — сильно удивитесь.
-Чему удивлюсь?
-Тому, что эту газету закрыли мы, а не ваши довоенные власти. Эту редакцию было за что закрыть, и могу сказать, что во многом именно их можно поблагодарить за то, что вы тогда проиграли войну. Вся эта пропаганда миролюбия, величия Человека вне зависимости от его национальности, вера в то, что разумные люди не должны и не могут причинять друг другу зла... нет, звучит-то оно прекрасно и в чём-то правильно, но не тогда, когда вражеская — то есть наша — армия концентрирует силы у гос.границы.
-Ладно, это мы проверим, — сказал Ляйтиннен, стараясь вернуть себе чувство уверенности.
-Обязательно проверьте. И про журнал "Семицвет" — тоже.
-А что это был за журнал? — спросил Ляйтиннен. В деле о таком не упоминалось.
Белов неприязненно поморщился.
-Да был такой... печатали низкопробные порнокомиксы. Все виды извращений, вплоть до скотоложества включительно.
-И что вы с ними..?
-Им позвонили. Один звонок — и они сами разбежались, как тараканы от тапка. Напечатанный тираж мы сожгли... кстати, кадры с сожжением — очень известные, вы наверняка их видели. Сейчас их как правило используют в пропагандистских фильмах, доказывая, что Реария уничтожала-де чужую культуру.
Ляйтиннен слегка покраснел. Упомянутые кадры хроники он видел. С закадровым комментарием: "...уничтожались лучшие произведения классиков Ниостийской литературы".
-Ну, это да... — медленно произнёс он, — Но вот вы говорите про начальный период вашей власти. Ну а потом? Газеты ведь закрывались и после первых лет оккупации.
-"Вы ведь сразу позакрывали все наши газеты и журналы" — саркастически-искажённым голосом процитировал следователя Белов, — А теперь вдруг выясняется, что не все и даже не сразу. А про то, что после, как вы говорите, оккупации, у вас открыли несколько телеканалов — в деле тоже не указано? До нас, напомню, у вас и телевидения-то не было.
-Но ведь канал "Планета" вы потом закрыли?
-Да никто их не закрывал. У них сменилось руководство, ну, в итоге канал сменил профиль вещания и был переименован в "Спорт-тв".
-В деле указано, что канал был закрыт по политическим причинам, — сказал Ляйтиннен, найдя нужную страницу дела.
-Отчасти, юноша, отчасти. Дело в том, что все телеканалы — даже частные — получали финансовую поддержку из Реарийского фонда развития культуры. Когда телеканал "Планета" начал гнуть свою линию — фонд им в поддержке отказал. Они побарахтались с пол-годика и объявили о банкротстве. Новый собственник печальный опыт предшественников учёл — и фонд пошёл ему навстречу.
-Выходит, что вы их по-сути разорили?
-Пусть даже и так. Разве мы не были в праве решать, как нам распоряжаться своими деньгами?
-А если бы они не начали, как вы говорите "гнуть свою линию"?
-Скорее всего уцелели бы.
-Это же чистой воды цензура! Пусть и не прямая, но...
-А у вас такой сейчас разве нет?
-У нас свободная пресса!
-Скажите, следователь, а сколько у вас в стране сейчас про-реарийских изданий? Газет, телеканалов?
-Н-не помню...
-Скорее всего — ни единого не осталось, верно? Хороша свободная пресса! А с чего бы тогда нам оставлять контр-реарийские издания? Вот и вся вам цензура. При нас пресса была одним из инструментов, с помощью которых мы вас удерживали. Естественно, пришлось держать журналистов в узде. Это уже потом, когда Реарией было принято решение о вашей независимости — уздечку потихоньку стали ослаблять.
-Решение о независимости Ниостии было принято на всенародном голосовании! — возмутился Ляйтиннен.
-Разуме-ется, — саркастически протянул Белов, — А расположенные во всех ключевых пунктах вашей страны Реарийские военные части почему-то решили проведению референдума не мешать, а ваше новоизбранное правительство — не разгонять. Видимо, по доброте душевной.
Ляйтиннен промолчал.
-Знаете, юноша, — голос Белова вдруг как-то потеплел, — Вы настолько наивны, настолько искренне уверены, что мне даже немного стыдно за то, что я с вами делаю.
-А что вы делаете? — недоуменно спросил Ляйтиннен.
-Разрушаю ваши иллюзии, — сказал Белов.
-Ладно, на сегодня всё, — Ляйтиннен решительно захлопнул дело.
-Мне нужно где-нибудь расписаться?
-В другой раз... — Ляйтиннен нажал кнопку вызова охраны.
-Всего доброго, — Белов поднялся со своего стула и двинулся к двери.
-Ещё вопрос, — остановил его голос следователя.
-Да? — полуобернулся Белов
-Скажите, если... если это действительно так, то... почему же тогда вы предоставили нам независимость?
-Не знаю, — пожал плечами Белов, — Решение принимал не я, и о причинах принятия такого решения мне не докладывали. Я ведь в тот момент уже был на пенсии.
...
В два часа пополудни, филиалы трёх крупнейших банков, осуществлявших финансовую деятельность в Ниостии* объявили о временной, вызванной техническими трудностями, приостановке обслуживания срочных дебетовых карт, равно как и открытых в привязке к данным картам краткосрочных банковских счетов. Денежные средства, хранящиеся на вышеозначенных счетах, вплоть до устранения технических проблем будут заморожены, а в качестве компенсации банки предлагали владельцам краткосрочных счетов перевести часть из замороженных средств на долгосрочные депозиты, которые будут незамедлительно открыты по письменному заявлению вышеупомянутых владельцев.
Формально, согласно договору об обслуживании банковских карт, банки имели полное право на подобные действия.
(*умышленно не пишу "Ниостийских банков", ибо ни один из них собственно Ниостии не принадлежит.)
...
Буквально через пару минут после окончания допроса, в кабинете Ляйтиннена зазвенел телефон внутренней связи. Впрочем, какое там — "зазвенел", этот старомодный настольный агрегат скорее дребезжал.
Ляйтиннен поднял с рычагов массивную пластиковую трубку.
-Слушаю.
-Это Мартиннен, — услышал Ляйтиннен в трубке голос шефа, — Чем вы сейчас занимаетесь?
-Делом Белова.
-Оно у вас под рукой?
-Да, я над ним сейчас работаю.
-Зайдите ко мне, прямо сейчас. Дело возьмите с собой.
-Слушаюсь, — сказал Ляйтиннен, с грохотом опуская трубку на рычаги аппарата.
Ляйтиннену шеф не нравился. Вот встречаются порой такие люди, в которых раздражает практически всё: голос, манера одеваться, лицо, излишняя полнота, причёска, жесты — всё вообще. Вот шеф — с точки зрения Ляйтиннена — был как раз таким. Вечно опухшее лицо шефа — раздражало, всегда незастёгнутая верхняя пуговица рубашки — раздражала, сама рубашка в крупную клетку — раздражала... а сипловатый, слегка шепелявящий голос — вообще бесил. И, шагая по узким коридорам, Ляйтиннен ни с того, ни с сего вдруг подумал, что предпочёл бы иметь начальником того же Белова. Он, конечно, гад, преступник и палач — но в остальном вполне милый человек, в отличии от...
Ляйтиннен досадливо вздохнул и вошёл в приёмную шефа. Здесь всё было как всегда: цветы — на подоконнике, секретарша неопределённого возраста — за компьютером, запах затхлой канцелярии и пожелтевших от времени бумаг — в воздухе.
Не обращая внимания на секретаршу, (впрочем, это было взаимно)Ляйтиннен вошёл в кабинет шефа.
Мартиннен сидел за письменным столом и вертел в мясистых пальцах карандаш.
-Садитесь, — указал шеф на стул рядом со столом.
Ляйтиннен послушно сел, стараясь не смотреть шефу в лицо.
-Дело вы принесли?
-Да.
-Давайте сюда, посмотрим, чего вы добились.
Ляйтиннен передал шефу дело.
Следующие пять минут в кабинете царила тишина, слышно было лишь шумное дыхание Мартиннена и шелест перелистываемых бумаг.
-Ну что ж, — шеф закрыл дело и пододвинул его в сторону Ляйтиннена, — Я смотрю, вы продвигаетесь... собственно, я вас вот для чего вызвал.
Шеф сделал паузу.
-Этим нашим делом заинтересовались в Министерстве Иностранных Дел, — продолжил шеф.
"Им-то какой с этого интерес? — подумал Ляйтиннен, — Это ж совсем другое ведомство".
-Видимо, у них на то нашлись веские причины, — сказал шеф, словно отвечая на невысказанный вслух вопрос Ляйтиннена, — Об этих причинах я могу только догадываться. Так вот, для чего я вас позвал: нужно будет снять с этого дела копию, заверить всё как положено... ну, вы знаете, как это делается. Копию потом передадим в МИД, для ознакомления, впрочем это уже не ваша забота. Сколько у вас уйдёт времени на снятие копии?
-Полтора часа.
-Долго, долго... ну ладно, как сделаете — принесите копию мне. Можете идти.
Ляйтиннен поднялся со стула, взял дело и двинулся к выходу
-Да, ещё кое-что.
-Слушаю вас? — Ляйтинен остановился в паре шагов от двери.
-Вот что я вам скажу — шеф недовольно поморщился, словно от кислой ягоды, — Я бы рекомендовал вам эпизод с семьёй Кохттила в дело не включать.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
