Долгожданная встреча (Хадсоны 2)

— Милая, что ты такое говоришь?

— Папа, ведь не всегда ночью хочется спать, верно? — с невинным ангельским видом спросила Тори, вскинув золотистые бровки. — Однажды я не могла заснуть и собралась спуститься вниз, но когда проходила мимо вашей комнаты, то услышала, как вы с мамой разговариваете. Ты что-то сказал маме и у тебя был хриплый голос, потом мама застонала...

Пока она рассказывала всё это, виконт не знал, покраснеть ему от смущения или побелеть от ужаса. Пытаясь казаться спокойным, он тихо спросил:

— А что ты сделала потом?

— А что я могла сделать? — с негодованием ответила она вопросом на вопрос. — Я пошла на кухню, чтобы выпить стакан молока. Ведь мама всегда говорила, что если не спиться, нужно выпить теплого молока. Миссис Уолбег ещё не легла и налила мне молока. Я вспомнила, что и вы не спите, и попросила дать мне ещё немного для вас. Но она как-то странно посмотрела на меня и сказала, что вы играли в шахматы, а мама застонала потому, что проиграла. А раз проиграла, значит, игра закончилась, и вы легли спать. Отец, — обратилась она к нему тоном великосветской матроны, — право не знаю, зачем на ночь глядя вы играете в эту сложную игру?

Ощутив безграничное облегчение и расхохотавшись, виконт схватил дочурку и прижал к своей груди, про себя решив, что отныне всегда будет лично укладывать детей прежде, чем пойти к себе. А ещё он непременно должен повысить оплату миссис Уолбег, которая спасла его в такой щекотливой ситуации.

— Мое солнышко, — проговорил он, отпустив Тори. — Я обязательно научу тебя играть в шахматы.

— Это ведь так сложно, — поморщилась Тори.

— В жизни бывают вещи намного сложнее. — Отец встал, взяв на руки трехлетнюю Алекс, и шагнул к двери. — Пойдемте.

Тори сразу подумала о том, чтобы попросить Себу научить ее игре в шахматы, ведь он наверняка знает об этом всё. Вот только девочка не допускала мысли о том, чтобы играть с ним ночью. Она лучше будет разговаривать с ним, или слушать очередной рассказ о книге, которую он совсем недавно прочитал. Ведь он так интересно рассказывал истории. А вообще по ночам лучше спать, решила про себя Тори, сжимая ладонь отца.

К моменту возвращения домой, дворецкий сообщил, что виконтесса родила сына, и что мать и ребенок пребывают в полном здравии. Виконт тут же помчался к жене, взяв с собой детей. Его счастью не было предела. Взглянув на улыбающуюся жену и крошку, которую она держала в руках, он вновь ощутил ту безграничную любовь, которая заполнила его всего с тех пор, как он впервые увидел Оливию. Стоя поодаль от кровати, он следил за тем, как Тори подошла к матери и с радостным любопытством стала рассматривать крошечного братишку, нависнув над ним.

— Какое счастье, что он похож на меня! — воскликнула она. — Обидно, что Кейт и Алекс так похожи внешне. Одна я такая... Какая-то не такая.

Подойдя к ней, отец обнял худенькие плечи Тори и взял ее на руки.

— Ты у меня самая замечательная, моя златовласка, — с любовью сказал он. — Золотистая фея, как и мама.

— Правда? — недоверчиво спросила Тори.

— Да.

— Но разве феи бывают такими старыми, как мама?

Николас громко расхохотался.

— Господи, Тори, ты сведешь меня в могилу своими вопросами. Разве мама старая? Она же только-только превращается в фею.

— Тогда как я могу быть феей, если я совсем маленькая?

— Ты у нас маленькая фея.

— Дорогой, — позвала его Оливия. — Хватит мучить Тори. Идите сюда.

Виконт опустил на мягкий матрас Тори, подсадил к ней рядом Кейт, сел сам и усадил к себе на колени маленькую Алекс, которая внимательно смотрела на братика.

— Мы все готовы услышать то, что ты хочешь сказать нам, любимая.

— Мои дорогие, — заговорила виконтесса, обращаясь к своим детям. — В нашей семье появился ещё один ангелочек. Моим первым ангелом была ты, Кейт. Затем свет озарила наша златовласка Тори. — Она касалась щек дочерей, чьи имена произносила. Взглянув на Алекс, виконтесса продолжила: — Потом появилась ты, Алекс. Мы с папой были рады каждой из вас, и любим вас с каждым днем всё сильнее. А теперь давайте поприветствуем в нашей семье очередного ангелочка, вашего братика.

— Мама, — впервые за всё это время заговорила маленькая Алекс. — А как зовут блатика?

— Мы с папой решили назвать его Габриелем, солнышко.

— Какое красивое имя! — восхищенно воскликнула Тори. — Вы, наверное, решали это с папой по ночам, когда не спали и играли в шахматы, да, мама?

— Что? — изумилась виконтесса.

Муж ее рассмеялся и покачал головой.

— Это долгая история, дорогая. — Он наклонился к ней, быстро поцеловал ее в губы и прошептал: — Я люблю тебя. — Затем с отеческой нежностью и любовью поцеловал каждую дочь в щеку, а потом повернулся и посмотрел на сына. — Здравствуй, мой ангел. Папа рад твоему появлению и очень тебя любит.

Именно в тот день, в тот самый миг, когда Тори была в окружении самых дорогих ей людей, она вдруг с болезненной ясностью поняла, как сильно ей не хватает Себастьяна. Она хотела, чтобы Себастьян тоже был рядом с ней, хотела разделить с ним свою безмерную радость, и чтобы он тоже порадовался за нее. Он так редко чему-то радовался.

Тори еле смогла дождаться утра, когда вновь увидится с Себой и расскажет ему о Габби. Она знала точно, где его найти, и увидела его на их любимом валуне, когда выбежала на пляж. Он сидел на согретом солнцем камне и читал очередную, без сомнения, умную книгу. Тори вдруг испытала щемящую радость при виде своего дорогого друга. Ее день непременно должен был начаться со встречи с ним. И никак не иначе.

Девочка подбежала к нему и, запыхаясь и улыбаясь, громко позвала его:

— Себа, Себа!

Себастьян даже не вздрогнул ни от звука ее голоса, ни от громких шагов, словно уже давно привык, почувствовал задолго до ее появления, что она рядом. Словно так было всегда.

— Доброе утро, Вики, — заговорил он, захлопнув книгу, и поднял к ней свое сосредоточенное лицо. — Ты рано встала.

— Я не могла спать.

— Ты плохо себя чувствовала? — неожиданно нахмурился он.

Тори была приятно услышать заботу в его голосе, поэтому улыбнулась ему ещё шире.

— Наоборот.

— Как это?

Себастьян не выдержал и спустился с камня. Его беспокойство помимо его воли росло и крепло.

— А так. — Девочка набрала в грудь побольше воздуха и на одном дыхании выпалила: — Я не могла спать потому, что хотела тебе кое-что рассказать. Дело в том, что вчера случилось такое! С утра отец забрал нас на прогулку, чего раньше никогда не происходило. Я призналась ему, что знаю, как они с мамой играют в шахматы по ночам, но он даже не рассердился на меня. А когда мы вернулись домой с прогулки...

— Вики, ради Бога, скажи, наконец, что же вчера произошло! — не выдержал и оборвал ее Себастьян, ощутив дрожь в коленях.

— Так вот, — продолжила с энтузиазмом Тори, желая поделиться с ним любой мелочью. — У меня вчера появился братик, представляешь? Себа, он такой красивый! И он очень похож на меня. У него такие же глаза и волосы, как у меня. Это так здорово!

— Слава Богу! — вдруг с невероятным облегчением выдохнул Себастьян, неожиданно обхватил худенькие плечи Тори и прижал ее к себе. — А я-то подумал, что с тобой что-то случилось.

Тори замолчала, впервые оказавшись в его объятиях. Себастьян обнимал ее! Это было так необычно, но так приятно и волнующе, что Тори отчаянно захотелось обнять его в ответ. И она вдруг поняла, что, обнимая его, может наиболее полно передать ему свои чувства, свою радость и почувствовать его рядом с собой.

— Глупенький, — проговорила она, обвив его за талию и положив щеку ему на плечо. Ей было невообразимо хорошо в его объятиях. Такого умиротворенно-нежного чувства она не испытывала даже тогда, когда ее обнимали мама и папа. — Что со мной может случиться?

Он отпустил ее так же неожиданно, как и обнял, а потом нахмурился ещё больше и посмотрел на нее долгим, пристальным взглядом глаз, слегка склонив голову к плечу. Этот его взгляд всегда отдавался теплом в груди Тори.

— Как вы назвали брата? — тихо спросил он, проигнорировав ее вопрос.

— Габриел, — тут же ответила Тори. — Он такой хорошенький и такой маленький!

И тут Тори увидела, как некое напряжение отпускает его, он медленно расслабился и улыбнулся ей так мягко, что Тори снова ощутила щемящее тепло в груди.

— Я очень рад за тебя, Вики, — мягко проговорил он. — Поздравляю тебя от всего сердца.

— Спасибо. Мне было нужно услышать твои слова. — Тори вдруг замолчала и опустила голову, ощутив необъяснимое смущение, потому что впервые посмела сказать ему о своих чувствах, о том, как важно для нее его мнение. Как важен он сам. Она знала, что он знает о ее преданности и привязанности к нему, но выражать это словами было немного... необычно, так по-взрослому. Глубоко вздохнув, Тори прогнала смущение и снова посмотрела на него. — Ты должен увидеть Габби.

Она схватила его за руку и повела к знакомой тропинке, ведущей в Клифтон-холл.

— Габби? — удивленно переспросил Себастьян, крепко держа ее маленькую нежную ручку и покорно следуя за ней. — Кто это?

— Господи, Себа, это же особое имя Габриеля. Как ты не понимаешь? Каждому нужно особое имя. Как тебе, например.

— И ты назвала его Габби? — в недоумении спросил Себастьян, глядя на золотистые волосы Тори, которые колыхал ветер. — Мне казалось, так зовут девочек.

— Габриел такой крошечный и такой славный, что язык не поворачивается назвать его иначе. К тому же нашу Александру тоже зовут по-мужски, Алекс, вот только от этого она не становится мальчиком. Габби подходит моему братику, и это не делает его девочкой, поверь.

— Никак не привыкну к твоей манере называть людей особыми именами, — вздохнул он, улыбаясь про себя.

— Ничего, я научу тебя это делать, — бодро заявила Тори и вдруг резко остановилась и повернулась к нему. Себастьян успел вовремя затормозить, чтобы не налететь на нее. — Себа, ты всегда такой серьезный. Почему ты редко улыбаешься?

— Что? — Себастьян удивленно приподнял бровь, пытаясь осмыслить ее вопрос. Тори всегда перепрыгивала с одной темы на другую, что иногда сбивало его с толку, но неизмеримо восхищало, потому что ее живой ум служил очередным доказательством того, что она особенная.

— Ты понял меня, — совершенно серьезно сказала она. — Ты очень мало улыбаешься и почти никогда не смеешься. Почему?

— Что за странный вопрос?

— И вовсе не странный. Мой отец часто смеется и почти всегда улыбается. А ты нет.

— Он очень счастливый человек, поэтому выражает свои чувства в виде улыбки.

— Ну, вот опять, — грустно вздохнула Тори, покачав головой. — Ты снова пытаешься все объяснить вместо того, чтобы просто чувствовать.

— Я чувствую, — тихо заявил Себа, пристально глядя на нее.

— Да неужели? — скептически заметила Тори, изучая серьезное выражение его лица, но потом медленно улыбнулась и крепче сжала его руку. — Потом об этом поговорим. Нам нужно взглянуть на Габби прежде, чем нас позовут на завтрак. — Она с хитрой усмешкой взглянула на него. — Габби — это мой братишка, Габриел, надеюсь, ты не забыл?

Себастьян не смог сдержать улыбку, от чего Тори почувствовала себя невообразимо счастливой.

— Конечно, нет. Я не забываю ничего, что связано с тобой.

Тори была рада услышать то, что доказывало его крепкую привязанность к ней.

— Вот и отлично. — Она повернулась и пошла дальше, увлекая его за собой. — Тебе лучше помнить обо мне, а не о своих книжках, с которыми мне, кажется, ты даже спишь.

Поразительно, но она ревновала его к книгам!

— Я не сплю с книгами.

— А в шахматы ты умеешь играть? Папа обещал мне научить играть в эту игру, но если ты умеешь, лучше будет, если ты сам это сделаешь. Я тебя понимаю лучше, чем других. Только пообещай, что не будешь играть по ночам.

Себа снова улыбнулся, глядя на ее золотистые волосы и слушая ее веселое щебетание. Она даже не давала ему возможности вставить слово, но он не возражал. Он безумно любил слушать ее щебетание.

— Я умею играть в шахматы, — наконец сказал он. — И обязательно научу тебя.

— Я так и думала! — радостно воскликнула Тори, весело шагая к дому. — Ты ведь останешься на завтрак? Я буду очень сильно настаивать. А потом мне нужно будет немного позаниматься, хотя я лучше пошла бы с тобой к нашему валуну. Мне там нравится больше, чем в нашей комнате для занятий.

— Я останусь.

Он никогда не мог возразить ей. Ни в чем.

— Чудесно! Хотя если честно, я никогда не видела, чтобы ты проявлял чувств или просто чувствовал...

Себастьян нахмурился от ее заявления.

— Я чувствую многое, — тихо произнес он, но от звуков собственного голоса, Тори не расслышала его.

* * *

Через год все уже привыкли к тому, что Тори ходила за ним по пятам, а если пропадал Себастьян, то он обязательно был с девочкой Клифтона. Никто не видел вреда в том, что эти два безобидных существа общаются друг с другом и большую часть времени проводят вместе. Они никогда никого не беспокоили своим поведением, не вызывали осуждения или упрека родителей и никогда не ссорились.

Однажды Тори с невероятной ясностью поняла, что жизнь — это нечто большее, чем занятия в классной комнате и семья, нечто большое и непонятное, где она могла бы потеряться, если бы не Себа.

Благодаря Виктории и Себастьяну их семьи очень крепко сдружились. Притягательность, искренность и неподкупная доброта обитателей Клифтон-холла покорили всех жителей деревушки Нью-Ромней так, что соседи просто души не чаяли в дочерях виконта, а местный викарий Гордон Хауэлл лично вызвался крестить малютку Габби. И кстати, никто не возражал против того, чтобы звать малыша его особым коротким именем, каким окрестила его сама Тори.

Вскоре образовалось нечто вроде избранного, тесного круга соседей, в который вошли Клифтоны, Ромней, Кэвизелы и Хауэллы. Это были самые преданные, самые дружные и великодушные друзья, каких знавал свет. Но их преданность никогда не смогла бы соперничать с преданностью Себастьяна к Тори.

Как-то граф Ромней предложил устроить в своем поместье состязания для мальчиков. Это был очередной приятный повод для соседей вновь собраться вместе. В играх, несомненно, должны были участвовать сыновья графа, Эдвард и Себастьян, сын викария Майкл, сын Кэвизелов Райан и два племянника лорда Кэвизела, Уильям и Джек, которые впервые приехали в Кент, чтобы навестить дядю и тетю.

Граф намеревался устроить игры в несколько этапов, а под конец вручить победителю ценный приз. Сначала предполагалось устроить бега, затем конкурс на метание дисков, и последнее испытание на выносливость: всем участникам должны были вручить по небольшому мешочку, заполненному землей, и дождаться того, кто дольше всех продержит мешок на вытянутых руках. По общим баллам и определялся победитель.

Все тут же принялись сравнивать его затею с рыцарскими турнирами, а графиня в связи с этим предложила поступить так же, как на средневековых соревнованиях: даме выбрать себе рыцаря и повязать платок на его руке. Не думая ни секунды, Тори выхватила свой платок и подбежала к Себастьяну, который, казалось, только этого и ждал. Улыбнувшись, она завязала свой белый платок с вышитыми ею собственными инициалами на его правой руке.