К тебе я руки протяну...

— Госпожа, ложитесь, я все устрою. Обед принесут в комнату. Вам нужно отдохнуть перед дорогой.

Она дернулась было возражать, но потом отступилась.

— Хорошо, Ральт.

Я поклонился и вышел.

На ступеньках лестницы, ведущей вниз, сидел Тарик. Полы потертого халата скользнули по старому дереву половиц, он встал.

— Вот что, парень, не знаю, откуда ты взялся и за что тебе такая честь. Но если ты обидишь ее...

Слова бы не убедили его. Но больше у меня ничего не было, поэтому я присел на опустевшую ступеньку и спросил:

— Что мне делать, Тарик? Она дважды спасла мне жизнь. Она подарила мне доверие. Что я могу сделать для нее?

— Все, что сможешь, парень. И все, что не сможешь, тоже.

— Так и будет, почтенный Тарик. Я хотел бы попросить вас заказать поминальную службу по бывшему рею госпожи Ильравен.

— Хорошо, Ральт-рей. Ваши вещи упакованы. Тюки в конюшне. Обед через полтора часа.

— Я вернусь к тому времени.

Конюшня встретила меня привычным запахом навоза. Лошади Вен стояли в дальнем углу. Обе гнедые. Та, что везла меня — с белыми пятнышками на лбу, расположенными кружком — потянулась к моей ладони мягкими губами. Жаль, нечем угостить.

Я вынул из поклажи разбойничьи мечи и вышел из конюшни.

Дорогу до оружейника я помнил четко. Мастер встретил меня у дверей.

— Что угодно?

— Продать вот это.

— Что ж, сталь неплоха, но балансировка подкачала. Впрочем, городской страже больше и не нужно. Что-нибудь еще?

— Пара ильхов, уважаемый мастер и десять хайрских звездочек.

— Мечи не стоят таких денег, молодой человек.

— У меня есть, чем заплатить.

— Скажите, если не секрет, что вас связывает с Ильравен?

— Я рей госпожи Ильравен.

— Рьмат! Так Ильравен ваша йар?

Да, если это так называется.

— Разумеется.

— Полцены за все, господин рей. С вас десять бельт.

Я отсчитал требуемое и привычно пристроил узкие ножны с ильхами на бедрах. Звездочки легли в кармашки безрукавки под курткой.

— А... Илан-рей?

— Он умер.

Оружейник осекся.

— Да-да, как же это я не подумал, ведь вы...

Под его бормотание я вышел на улицу. Тени удлинились. Пахло дождем. Я поспешил к постоялому двору.

Тарик остановил меня у стойки:

— Она спит.

— Я возьму обед наверх.

— Хорошо. Фарнах! Обед для госпожи Ильравен и господина Ральта.

Я принял поднос и осторожно поднялся по ступенькам. Дверь открылась от толчка. Стараясь не шуметь, я пристроил поднос на табурете и сел на пол рядом с кроватью.

Ее лицо расслабилось. Руки вольно лежали поверх одеяла. Волосы, обычно собранные заколкой, рассыпались по подушке, волной выбираясь из-под затылка. По губам бродила тихая улыбка. Хороший сон.

Вот ее ноздри дрогнули. И еще раз. Она вздохнула и открыла глаза.

— Уже?

— Надо поесть, госпожа. А потом у вас будет полдня и ночь, чтобы выспаться.

Она покачала головой, приподнялась и села на постели, потянувшись к подносу.

— Ты, я вижу, прибарахлился?

Я почувствовал, что краснею. В который раз!

— Я все равно бы просил вас об этом, госпожа. А теперь у меня есть право сделать это самому.

— Верно, Ральт.

Я взял свою тарелку. Тушеное мясо пахло ошеломительно. Вен посмотрела на меня и усмехнулась:

— Так-то лучше.

Мы закончили почти одновременно. Вен вытерла руки полотенцем и протянула его мне.

— А теперь, Ральт, послушай, что нам предстоит. Перевал вполне проходим. Если успеем до снега, то переход будет и вовсе легким. Выйдем завтра утром.

5. Перевал

Перед перевалом они спешились и переоделись в теплое. Ветер с гор резал щеки, и шарфы пришлись как нельзя кстати. Ральт снова поправил висящий на боку меч — толстая куртка не дала ему устроиться на привычном месте — и оглянулся на Ильравен. Укутанная в шарф, в нелепой шерстяной шапке она казалась совсем девчонкой. Ему внезапно захотелось обнять ее.

Ральт мотнул головой, отгоняя непривычное чувство.

— Идем. — Ильравен подобрала поводья Монашки и шагнула вперед.

Первые снежинки упали вечером, когда они становились лагерем. Ильравен громко выругалась.

— Что? — Ральт обернулся, продолжая скармливать Ромашке овес с ладони.

— Снег. Снимаемся — успеем до Приюта, если повезет.

— Хорошо, госпожа. Но разве это опасно? Пара снежинок...

— Эта пара обернется сугробами по пояс. Мы в двух днях пути от Золотых Cадов, Ральт. А это значит, что погода будет вести себя хуже бешеной собаки.

Приют оказался просторной пещерой с узким входом — только-только пройти лошади. Заходили они уже по колено в снегу.

Говорили, что Приют вырубили в скалах Хозяева Садов. Задолго до того, как туда пришли люди. Только вот зачем сынам деревьев была нужна пещера и как они заставили ее стены оставаться теплыми даже зимой, никто не знал. Люди обжили удобную стоянку. Путников ждал очаг, лежанки, запас дров и немного еды. Уместилось даже стойло, куда Ральт тут же отвел лошадей.

— Госпожа, кто пополняет здешние запасы? — Впечатленный, Ральт обвел рукой пещеру.

— Наши, конечно, кто ж еще? Каждая семья отвечает за Приют по несколько месяцев. Судя по ирриевым чурбачкам, последними здесь побывали дети Ас.

Ральт принялся разводить костер. Лучница села на лежанку и потянулась снять сапоги. Ноги были мокрые. А она так надеялась, что показалось. Просто промерзли, просто промерзли и все, пожалуйста... Нет. Верная обувка подвела. Еще одна капля.

Ильравен бессильно откинулась на стену.

— Ральт, подойди, сядь со мной рядом.

— Что, госпожа?

— Дай ладонь. Ты уж прости, но руки не поднимаются.

— Все в порядке, госпожа.

Он держал ее ладонь, наслаждаясь теплом. Теплом дышали стены и уже разгоревшийся огонь в очаге, теплой была ее рука, почти горячей, и ему вдруг показалось, что где-то у него внутри, за сердцем затеплился огонек. Усталые мышцы расслабились. Он тихонько вздохнул и отпустил Ильравен.

Лучница сползла по стене, пробормотав что-то об отсутствии аппетита, и свернулась клубочком. Ральт накрыл ее походным одеялом и вышел рассветную серь, захватив котелок.

Они добирались до Приюта всю ночь, неудивительно, что Вен так устала.

Снег продолжал идти.

Его разбудил голос Ильравен. Она почти свалилась с лежанки, сбросив с себя одеяло.

Кошмары. Ральт подошел, аккуратно передвинул ее к стене и, укрыв одеялом, тихонько подул в лицо. Так иногда делала тетка Кара, повариха Голубятни, когда младшим снилась буря.

Не подействовало. Вен сжала губы и зажмурилась.

— Ххолодно.

Холодно? Ральт спал в одной рубашке.

— Ххолодно.

Неуверенно он протянул руку и коснулся ее лба. Горячий. Ральт замер в растерянности.

— Госпожа, госпожа... — Он потряс Ильравен за плечо. Безрезультатно. — Госпожа!

Ральт выдохнул и, будто бы на что-то решившись, шепнул:

— Вен!

— Что? — Лучница вскинулась и немедленно со стоном упала обратно.

Растерянный взгляд сфокусировался на Ральте.

— Я заболела.

— Что мне делать, госпожа?

— Коли уж начал, так зови по имени! — На секунду Ильравен стала прежней, но тут же снова обмякла и заговорила тише. — Лоб горячий?

— Да.

— Скверно... Возьми в монашкиных сумках мешочки с травами. Смешаешь... те, на которых белые и зеленые кружки... по щепотке. Завари котелок... Напоишь меня. Я могу не узнать тебя. Не бойся. Только влей... влей в меня эту дрянь. Остудить не забудь.

— Хорошо, Вен, я все сделаю.

Вечером их первого дня в Приюте Ильравен впала в забытье, мечась по лежанке. Невнятное бормотание сменялось стонами. Ральт перенес одеяло и сел рядом, готовый подхватить, если она начнет падать.

Он заставил ее выпить весь котелок, хотя она отталкивала его с силой, странной для больной. Часть отвара досталась его рубашке. Он стирал пот с ее лба, а потом, наплевав на приличия и стыдливость, с ее тела. Растирал холодные ступни шерстяным одеялом. Укутывал, чтобы она пропотела, и переодевал ее, благо было во что. Он вспомнил все, что знал о лечении. Не так уж много. Безмерно мало.

К исходу следующих суток Ильравен, наконец, затихла, и Ральт рухнул в сон, примостившись на лежанке рядом с Вен.

Он проснулся в шаге от бури. Полутора суток хватило, чтобы якорь вытянуло из земли. В отчаянии он потряс Ильравен.

— Вен! Вен! Рьмат Всемогущая, помоги мне!

Вен не отвечала.

По щекам потекли слезы бессилия. Ральт скорчился на коленях рядом с Вен и завыл, предчувствуя падение. Только не снова, нет!

Ветер стих. И буря отодвинулась. Ненамного. Что это?

Вен, не открывая глаз, в полубреду протянула руку и коснулась Ральта.

— Я долж....шна.

Ральт громко всхлипнул и, выхватив тряпку из талой воды в котелке, аккуратно провел ею по горячему лбу Вен.

В неверном свете очага они напоминали двух неумелых любовников, страшащихся причинить друг другу боль вместо радости. Обжигающие руки Ильравен, ведомые долгом и обещанием, скользили по груди Ральта, скинувшего рубашку. Прохладные ладони Ральта несли мимолетное облегчение пышущему жаром телу Вен.

Буря отступала, уводя за собой болезнь, и вскоре лучница уснула, удобно устроившись на плече Ральта.

Не бойтесь, ибо страх есть буря. Опасайтесь, ибо буря пребудет рядом с вами всегда. Тень бури на лице твоем. Служение — твой якорь.

Губы выговаривали привычные слова.

Тепло, словно летним утром. Солнышко светит. Солнышко. Вен...

Они проснулись одновременно... Вен сладко потянулась, скользнув ладонью по щеке Ральта. Она приподнялась на локтях и взглянула ему в лицо.

— Спасибо, Ральт. При скоротечной горячке нельзя оставаться одному.

— Спасибо, Вен.

— Мне-то за что?

— За избавление от бури.

— Рьмат милосердный! Я сумела дотронуться до тебя?

Ральт кивнул, неловко садясь на лежанке.

— Скоро будет завтрак, Вен. Вы лежите пока.

— Вот и славно. В кои-то веки поваляться!

6. Почти дома

Она успела подхватить меня у самого края.

Острый выступ скалы уперся в мое плечо. В шаге впереди билась снежная буря. Каменный козырек защищал от ветра, но снег поднимался выше и выше. Уже по грудь. Мысли ворочались в голове мельничными жерновами. Серо.

Похолодало настолько, что пришлось повесить толстый полог на вход. Вен рассмеялась, увидев специальные штырьки на потолке, украшенные замысловатым узором: "Дети Шаль — затейники, молодцы".

Мы проспали целый день и ночь, поднимаясь только перекусить. Вен была еще слаба, а я заботился о ней. На остальное не было сил.

Неподалеку журчал ручей. Припекало солнышко. Нежарко. В самый раз. Я улыбнулся, потянулся сорвать травинку и царапнул пальцами каменный пол. Сон. Но вода продолжала журчать. Я тихонько поднялся, стараясь не разбудить Вен, и откинул полог. Снега не было. Светлый узкий поток бежал недалеко от пещеры. Капель разбивалась о темный камень под ногами, разлетаясь сияющими брызгами, мгновенно высыхающими на теплом ветру. Над перевалом царило солнце.

Холодная капля упала мне за шиворот, я и не заметил, как шагнул из-под козырька ближе к чуду. И засмеялся. Я смеялся и не мог остановиться, выплескивая отчаяние и горечь последних дней, позволяя нечаянной весне смыть их прочь.

— Пора собираться, Ральт. Перевал подарил нам спокойную дорогу. Поспешим. — Вен потрепала меня по плечу и вернулась в пещеру.

Мы не останавливались на привал. Вен шла быстрее и быстрее, натягивая повод Монашки. До заката оставалось еще часа четыре, когда мы вышли к вьющейся вниз дороге. Вен резко остановилась, и я взглянул вперед.

От подножия гор до горизонта, скрытого в изумрудной дымке, раскинулся зеленый плед. С юго-запада на северо-восток вплетался в основу ткани лазурный уток реки. Блещущий узор золотых цветов слепил глаза, успевшие за доли секунды породниться с мягкой зеленью.

— Золотые Сады. Мы почти дома.

Она почти дома.

Два часа рысью по горному серпантину. Два часа попыток оторвать взгляд от приближающегося чуда. У кромки леса она соскользнула с седла и прижалась к темному стволу дуба. Потерлась щекой о грубую кору и негромко рассмеялась.

— Нас будут ждать. Первый Сад — Шаль.

Лошади мягко ступали по травянистой тропе. Над головой шумел лиственный полог, вечернее солнце пятнало теплый полумрак, отвлекая внимание от резких черт, обманывая взгляд.

Не прошло и часа, как мы выехали на поляну. И в тот же миг с противоположной стороны из-за стволов выскочила огромная кошка.

Я в прыжке сбил Вен с седла и рванулся вперед, наперерез зверю. Ласточка зазвенела в руке.

— Нет!

Тело отказывалось осознавать приказ, но я осилил его, и перекатился кошке под ноги, отставив меч в сторону.

Тяжелые лапы остановилась перед лицом. Из влажных от вечерней росы подушечек выглядывали кончики когтей. Тяжело запахло мускусом.

— И-иль! — Тонкий голосок пронесся мимо меня, за спину, в сторону Вен.

Я аккуратно, не делая лишних движений, обернулся.

Лучница стояла между лошадьми, держа на руках девочку лет пяти. Та уцепилась за ее шею и со страхом глядела на... меня?

— Ну все, все, Ли. Дядя Ральт не хотел ничего плохого. Он сейчас спрячет эту железяку в ножны.

Вен сделала ударение на "ножнах", и я убрал Ласточку. Аккуратно распрямился и обернулся назад, к зверю. Она смотрела мне прямо в глаза. Огромная.

— Знакомьтесь. Шаль, это Ральт — мой рей. Ральт, это Шаль — дух Сада Шаль. Кошка благосклонно мурлыкнула и потерлась щекой о мое плечо, чуть меня не уронив.

— А эта шалунья — Лишальри.

Это она о девочке.

— Шаль привезла ее сюда, встретить нас.

Привезла?!

Я взял себя в руки. И снова обернувшись, поклонился девочке:

— Рад познакомится, госпожа Лишальри.

Малышка зарделась.

— А вы не пораните Шаль?

— Простите, госпожа, если напугал вас, конечно же, Шаль нечего меня бояться.

Кому и чего бояться, ясно с первого взгляда.

— Тогда, — она потупилась, — зовите меня Ри, Ральт-рей.

— Договорились, Ри.

Они ехали рядом передо мной. Вен на Монашке и Ри на пантере. Голова девочки на уровне плеча лучницы.

— Как твои дела, Заспушка? — Вен погладила ребенка по голове.

— И вовсе я не Заспушка, этим летом я просыпалась вместе с эльхами! — Девочка дернула плечом и рассмеялась. — А вот ты все такая же жгучая, тетя Солнышко!

Вен рассмеялась в ответ, и меня наконец-то отпустило. Солнышко! Ну конечно же, что еще могло значить ее имя?

7. Эштевани

Солнце зашло, освободив место Ожерелью. Кроны деревьев укутались в розоватую дымку. Стихли птичьи песни. Меня неудержимо клонило в сон, и я соскользнул в дремоту, следя лишь за тем, чтобы не свалиться с лошади. Ромашка спокойно следовала за своей подругой, безмятежно идущей рядом с огромной кошкой.

Я очнулся, когда мы остановились. Вен что-то шепнула девочке, покачав головой на ее недовольный возглас, и зверь перетек в темноту в стороне от тропы. Лучница повернулась ко мне:

— Мы уже недалеко.

Вен слезла с лошади и нагнулась что-то поднять. Я качнулся к ней, но она скользнула по моему запястью пустой ладонью: