Катализатор

Глава 3. Обстоятельства

"Мне мерещится?!!" — билась в голове единственная мысль — "Я заучилась, и образ Павлова будет преследовать меня ночами?!!". Ника моргнула и снова посмотрела на басиста. Тот приподнял брови и улыбнулся... снисходительной Павловской улыбочкой. Это определенно был он, хоть и выглядел странно — с растрепущими волосами, в черном тонком свитере с закатанными по локоть рукавами, в темных джинсах, заправленных в высокие стилы (двадцатидырочные не меньше), и с бас-гитарой, которую он аккуратно пристраивал на стул, собираясь встать. Ника вышла из ступора и попятилась к двери. Цапнула за руку еще не проникнувшегося нелепостью ситуации Тему, и вытащила его в коридор.

— Олич, ты чего? — опешил от такой реакции Тема.

— Это Павлов, — затравлено глядя на дверь, выговорила Ника.

— Может и Павлов, я у него фамилию не спрашивал...

— Тем, ты не понимаешь, это Павлов из универа!

— И че? — Артем искренне не понимал в чем проблема. — У вас с ним что, терки какие-то? Не боись, разрулим!

— Ты дурак, а? — у Ники от волнения сел голос. — Я с ним играть не буду!

— Нет, это ты дура! — разозлился Чернов. — Ты будешь с ним играть! Understand? У нас фест на носу, не забыла? Такие басисты как он на дороге не валяются!

— Зато гитаристы, как я поняла, ходят вокруг тебя косяками. Вот пусть твой новый приятель подгонит тебе кого-нибудь на мое место. Потому что Я С НИМ ИГРАТЬ НЕ БУДУ! — последнюю фразу Нике хотелось прокричать, но голос сорвался, и вышло не убедительно. Зато Чернов окончательно взбесился:

— Да пошла ты... лесом, — заорал он, явно желая сказать что-то похлеще, но по-привычке сдерживаясь — года четыре назад они с Никой поспорили, и с тех пор Тема в ее присутствии изъяснялся исключительно цензурно.

— Да, — желчно отозвалась Ника. От обиды и непонимания хотелось сказать Теме какую-нибудь гадость.— Я пойду лесом. Я частенько там домой хожу, — и развернулась к лестнице. За ее спиной хлопнула дверь репетиционной.

Разом накатили усталость и чувство опустошенности. Ну и чего она добилась? Похоже, того, что вылетела из группы. А Чернов тоже хорош — даже не выслушал!.. Встал на сторону этого зализанного козла! Правда он сейчас не зализанный, но это ничего не меняет! В конце концов, они с ним знакомы без году неделя. Хотя... Наверное, Теме было от чего взбеситься. Этим фестивалем Артем грезил уже давно, но никак не мог попасть. "Яркий звук" был ежегодным мероприятием и проводился в пятый раз. Не смотря на то, что это был не конкурс, а именно фестиваль, группы негласно соревновались, потому что организаторы по итогам феста выбирали перспективные команды и спонсировали запись нескольких песен.

Про самый первый "Яркий звук" "Выход" ничего не знал, впрочем, они тогда только-только собрались, и соваться туда было бы глупо. Ведь не прошли же они отбор на второй фест. Перед прослушиванием для третьего "ЯЗ" Фокс, в миру Славка Лисицын, загремел в больницу с аппендицитом. В прошлом году отбор они прошли, но пришлось отменить выступление, так как Тема слег с жуткой ангиной. А теперь вот группа разваливается. Злой рок не иначе. Может... Может зря Ника так отреагировала на Павлова? Хотя, нет, она ведь не сможет с ним играть. Ведь не сможет же?

— Вероника!

Ника замерла у последнего лестничного пролета и с трудом заставила себя оглянуться. "Надо же, он помнит, как меня зовут" — как-то отстраненно подумала она, глядя на подходящего к ней Павлова. В универе Максим Анатольевич звал студентов исключительно на вы и по фамилии, а из Черновского представления вообще не возможно было понять, как к ней обращаться.

— Вероника, можно тебя на пару слов?

Ника неопределенно дернула плечом и шагнула к причудливо изрисованному морозом окошку. Павлов остановился рядом.

— Мир действительно тесен, — проговорил он со странной интонацией.— А я еще над Инкой смеялся, когда ей на каком-то совершенно левом новогоднем корпоративе Дед Мороз сказал "С Новым годом, Инна Владимировна!"...

Ника знать не знала никакую Инну, не понимала, причем здесь Дед Мороз, и как-то реагировать на Павловские речи не собиралась.

Максим Анатольевич немного помолчал, а потом вдруг спросил:

— Тебе самой нравится то, что ты делаешь?

Ника растерялась. О чем это он? Слышал, что девушка отказалась с ним играть? Да нет, не мог слышать — все репетиционные со звукоизоляцией... Может, ему Чернов сказал? Что интересно? Что они из-за него поругались? Что Ника, как в дешевых фильмах, поставила вопрос ребром: "Или он, или я"? И что, он теперь будет читать ей нотации? С какой стати она должна оправдываться перед ним?..

Павлов, похоже, понял, о чем она думала, потому что качнул головой и сказал:

— Я имею в виду, тебе нравится играть, писать музыку, выступать на сцене?..

Ника недоуменно подняла на него глаза. Павлов не ухмылялся, не иронизировал и, кажется, не осуждал ее глупое поведение — просто разглядывал морозные узоры. И почему это Нике подумалось, что он спрашивал о произошедшем в коридоре? Должно быть потому, что у нее самой из головы не шел этот разговор, и крепли сомнения в собственной правоте...

Максим Анатольевич оторвался от созерцания окна и посмотрел на Нику:

— Так тебе нравится?

Девушка осторожно кивнула.

— Это здорово, — задумчиво сказал Павлов и снова отвернулся к окну. — Музыка должна радовать...

Теперь Ника смотрела на него во все глаза. Она ничего, ну ничегошеньки не понимала. К чему весь этот разговор? Что он хочет ей сказать? Почему так странно себя ведет? И где, черт возьми, тот скотина Павлов, которого она знает? Потому что это явно не он! Не так выглядит, не так говорит. Не так и не то, что ожидалось...

— В группе должны быть хорошие отношения, — все так же задумчиво и негромко продолжал Павлов. — То есть могут быть разногласия, споры... Все может быть, но все равно с этими людьми тебе комфортно. Иначе ничего толкового не напишешь... и никогда не сыграешь так, как ты можешь.

Максим Анатольевич провел рукой по стеклу — узоры покоробились, но не растаяли, грустно улыбнулся и посмотрел на Нику:

— Вам очень нужен басист?

Ника отвела взгляд и как-то обреченно покивала головой, вспомнив Тему с его идеей фикс.

— У меня есть предложение. Согласиться с ним или нет — твое право, просто послушай. Мы поиграем вместе до конца января. Если я увижу, что мы не сыграемся, я сам уйду из группы.

— А если не увидите? — тихо спросила Ника, не поднимая глаз.

— Тогда ты мне об этом скажешь, — серьезно ответил Павлов. Так серьезно, что Ника на какой-то момент поверила, что все так и будет. Поверила и согласилась. Максим Анатольевич улыбнулся (все так же грустно), попрощался до следующей репетиции. И они разошлись в разные стороны: Павлов — в репетиционную на третий этаж, Ника — вниз, в раздевалку.

По дороге домой девушка думала о вечном, ну и еще немного о Павлове. С чего она так разошлась, когда увидела препода? Нет, понятно, что приятного в таком соседстве мало, но откуда паника? Выставила себя истеричной идиоткой, да еще и с Черновым поругалась. Надо будет извиниться потом. И все-таки почему? Павлов, конечно, неприятный тип, всю душу из нее за семестр вытряс — ей постоянно приходилось доказывать, что она чего-то стоит, что у нее есть мозги, что руки растут из нужного места, — но он ведь всего лишь нелюбимый преподаватель, такой же, как декан или физрук. Вернее был таковым, теперь он член группы. И что, еще и здесь придется что-то доказывать? Опять минусы — плюсы? Хотя, может, Павлов не собирается ее оценивать? Он ведь тоже не ожидал, что придется играть со своей студенткой. Ника сделала такой вывод, вспоминая разговор на лестнице. Закралась, правда, шальная мысль, что препод обо всем знал заранее, поэтому и не спрашивал на экзамене — решил подлизаться, но при всестороннем рассмотрении, она была отброшена как не выдерживающая критики. На кой ляд она ему сдалась, он в универе-то ее с трудом терпел, мечтал, наверное, осадить выскочку, да не всегда получалось, а тут еще и играть вместе предстоит. Должно быть, он поэтому такой грустный был, когда соглашение предлагал.

Вот ведь странно. Живут два человека, терпеть друг друга не могут, и вдруг их вместе сводят обстоятельства, и никуда не деться. Приходится засунуть куда подальше свою неприязнь и как-то налаживать отношения. Во всяком случае, именно так Ника оценила задумчивость Павлова и собственное согласие потерпеть до февраля и посмотреть, что из этого выйдет.

Обстоятельства... В "дамских романах" непременно бы сказали: "Их свела судьба"... От этой мысли Ника хихикнула, так как немедленно представила сухонькую старушку с хитрым взглядом, узловатыми пальцами запутывающую нити из нескольких клубков. Нет, судьба так выглядеть не может! Судьба вообще нечто нематериальное и лишь избранным дано знать, что нас ждет... На роль "избранных" ехидные старушки никак не подходят. Скорее уж высокие длиннобородые старцы, записывающие откровения свыше при свете лучин. Сидит такой старец, переносит на бумагу невнятные пророчества, и ему все равно, что за люди и события прячутся за сухими словами... И тут Никины неспешные мысли словно вспышкой осветило. Они стали четкими, яркими, и вместе со зрительными образами пришли строчки. Как будто она их не придумала, а всегда знала и неожиданно вспомнила:

Ветер времен

Страницы листает,

Капля чернил на пере дрожит.

Лиц и имен

Героев не знает

Тот, кто их судьбы вершит.

Ника судорожно зашарила по карманам. Нашла блокнот с карандашом и быстренько записала сей "шедевр" поперек табулатурных линеек, пока мысль не ушла. Дальше текст не придумывался. Вертелось на языке отдельное "Тонки, невесомы, почти прозрачны..." и "Вписывать кровью, смывать слезами...", но додумать к чему это относится, Ника не успела, потому что, так же четко, как и первые строки, в голове оформилась мелодия — благо блокнот был под рукой. В результате Ника проехала свою остановку, но почти не расстроилась, потому что до самого дома думала только о новой песне, все обраставшей деталями, которые нужно было запомнить, не упустить, вписать в общую тему. А придя домой и едва успев переодеться, схватила старенькую акустику и начала играть то, что только что навояла и попутно исправлять не слишком удачные моменты. Часам к одиннадцати музыка была готова. Сыровата конечно, но в целом... С текстом было не так радужно — кроме припева, пришедшего раньше самой мелодии, больше ничего так и не написалось, но Нике никогда не давались стихи. Тексты песен чаще всего писал Сашка Медведев. Он же делал кое-какие аранжировки. Ника занималась исключительно музыкой, так что тот факт, что у нее вообще получилось что-то удобоваримое, выстроилась общая концепция песни, придумался вполне определенный, законченный сюжет и даже название, этот факт уже был достижением. В общем, Ника легла спать уставшая, но довольная собой. О Павлове, дурацком дне и обиженном Чернове девушка старалась не думать. И у нее почти получалось.

Глава 4. Выходя за рамки

— Здравствуйте, теть Лид. Ключик от тридцать четвертой не брали? — спросила Ника, наклоняясь к окошку вахтерши.

— Здравствуй, Оленька. Нет, не брали еще. Ты опять раньше всех... На-ка вот...

Тетя Лида была Славкиной бабушкой ну и, по-совместительству, вахтером Дворца Пионеров. Можно сказать, благодаря ей "Выход — ноль!" в свое время перебрался из обшарпанного гаража во вполне приличную репетиционную комнатушку, аренда которой позволяла использовать дворцовскую аппаратуру. Деньги за аренду они платили какие-то совершенно смешные, и за это тоже надо было сказать спасибо тете Лиде — она пристроила Славку на четверть ставки. Собственно его зарплата и шла на погашение аренды, взамен весь коллектив "Выхода" выполнял кое-какие хозпоручения: что-то помыть, что-то принести, убрать кресла из зрительного зала к приезду очередной рок-группы. Поручения случались не часто, а репетировали они три раза в неделю по два-три часа. Всех все устраивало.

Ника поднялась по лестнице, открыла репзал. Она почти всегда приходила раньше остальных, не спеша подключалась, настраивалась, прорабатывала свои партии и соло, выкрутив громкость почти на максимум. Дома у нее тоже был комбик, но о звукоизоляции оставалось только мечтать. Сегодня громких звуков не хотелось. Ника без энтузиазма перебирала струны. По спине бегали мурашки то ли от того, что во Дворце плохо топили, то ли из-за грядущей репы новым составом. Ника никак не могла решить для себя, как ей воспринимать Павлова. Временами казалось, что в таком соседстве нет ничего страшного, что она сможет не обращать на Максима Анатольевича внимания, и все будет нормально. Но чаще она ругала себя за то, что согласилась, повелась на Павловские рассуждения о комфорте в коллективе и заявления, что в случае чего он сам уйдет. Как вести себя, если Ника не сможет с ним играть? Что будет, если Максим Анатольевич не заметит этого? Вот так прямо подойти к нему и сказать, мол, знаете, товарищ Павлов, шли бы вы в другую группу?.. Нет, в этом случае воображение пасовало, и Ника в принципе не представляла, что будет делать, если такое, не дай Бог, случится. На душе было маятно, и она решила, что о Павлове сейчас думать не будет, лучше подумает о предстоящем отборе на фест. Интересно, сколько песен можно будет сыграть? В прошлом году всем давалось десять минут времени. "Выход" играл три песни и был вполне доволен условиями, а знакомые ребята метались с вытаращенными глазами. Готы из одной команды переругались из-за того, что им делать — серьезно сокращать одну классную песню или играть другую, менее классную и тоже чуть-чуть ее сокращать, потому что песен короче двенадцати минут у них не было. У знакомых панков была противоположная проблема — их песенки были коротенькие, и в десять минут умещался почти весь репертуар. Н-да, "Выходу" было как-то проще. И все же, что они будут играть в этот раз? Может быть "День зависимости" или "Нет креста"? Нет, наверное, не стоит, там не совсем однозначные тексты, вдруг в организаторах какой-нибудь депутат окажется, доказывай потом, что ничего против правительства и религии они не имеют. Может "Ветер дует с юга"? Там шикарное гитарное соло, но текст опять же корявенький... Может "Правила волшебника"? Песня клевая во всех отношениях, но она совершенно не типична для "Выхода", написана не в их стиле, и потому редко играется. Ее можно включить в программу феста, но для отбора она не подойдет. Что еще? Может "Сейте смерть с небес"?.. Ника вдруг поймала себя на том, что все песни, которые она прокручивала у себя в голове, отличаются сильными гитарными партиями и очень простыми ритм-секциями. То есть получалось, что в способности Павлова прилично играть, она не слишком верит и пытается упростить ему задачу. Ника расстроилась и даже как-то разозлилась — с какой это радости она должна облегчать Павлову жизнь? И вообще, что она голову ломает, пусть Чернов этим занимается.

Открылась дверь, и Ника тут же забыла, о чем думала. Пульс зачастил, пальцы легли на струны, глуша звук. Но это был всего лишь Сашка.