Черно-белый -1

Парни обменялись взглядами, и Пейн поднялся с кресла, кивком головы показывая

Лизе, что готов следовать за ней. Арес занял его место, приготовившись развлекать

хозяина дома.

Девушка привычно поднималась по потрескавшимся ступенькам, а вот Пейну

приходилось повторять каждое ее движение, чтобы ненароком не провалиться вниз.

Первый пролет, второй, и они вышли на округлую площадку, на которую выходило

одновременно пять огромных дверей. Было очевидно, что пожар приник и сюда.

Полированное дерево обуглилось и потрескалось, часть дверей покосились на бок, и Пейн даже не был уверен, что их все еще можно открыть.

Лиза, не говоря ни слова, притворила одну из дверей, оставив крошечную щелочку, и

прошмыгнула внутрь, приподняв руками подол платья. Пейн остался стоять в коридоре,

чувствуя себя, по меньшей мере, глупо. Снизу до него доносили обрывки разговора, он

отчетливо слышал мелодичный голос Ареса и хриплое карканье Владомира. Чтобы

чем-то занять себя в отсутствие Лизы, парень принялся разглядывать стены, покрытыми

темно-серыми обоями в мелкий цветочек. Левая часть зала сильно пострадала, дорогу в

восточную часть особняка преграждала обливавшаяся балка. Зато противоположная

сторона выглядела практически нормально. Стены не только сохранили свой цвет, но на

них до сих пор висели огромные парадные портреты в изящных деревянных рамах. На

первом портере был изображен мужчина с пышной седой бородой и ястребиным

взглядом, на втором — щеголеватый молодой человек с тонкими чертами лица и завитыми усиками. Третий портрет изображал мужчину средних лет с широким, несколько

одутловатым лицом и блеклыми серо-зелеными глазами, четвертый — молодого мужчину, в котором Пейн угадал нынешнего хозяина поместья — Владомира Злота. С последнего

портрета на него смотрел хмурый мужчина с болезненного цвета тонким лицом и

темными, почти черными глазами, судя по всему, сын Владомира, хотя Пейну так и не

удалось отметить сильного фамильного сходства. Еще раз оглядев каждый портрет, Пейн вновь вернулся к последнему. Что-то тревожило его, но вот что именно? Поза молодого

человека была расслаблена и абсолютно статична: руки, сжимающие эфес шпаги, голова

чуть наклонена набок, взгляд направлен сверху вниз, губы плотно сжаты, но в глазах

застыло что-то...

Дверь со скрипом отворилась, и Лиза шустро выскользнула из комнаты, держа в руках небольшой сверток. Увидев Пейна, она подскочила от неожиданности, словно вовсе не

ожидала увидеть его здесь. Сначала она инстинктивно прижала сверток к груди, а затем

передала его парню, не сводя с него маленьких, практически бесцветных глаз.

— Когда была доставлена посылка? — спросил Пейн, глядя на темную оберточную бумагу в своих руках.

— Вчера вечером, — тихо проговорила девушка, уголки ее губ чуть приподнялись, словно он сказал какую-то шутку. — Кажется, вас заинтересовали фамильные портреты?

Пейн повернул голову вправо, наткнувшись на холодный взгляд самого молодого из

Злотов.

— О, это сир Радомир Злот, младший сын дедушки. Двое старших умерли еще во

младенчестве. Радомир погиб десять лет назад. Это стало ужасным ударом для нашей

семьи. Дедушка так и не смог оправиться. Нелегко умирать, зная, что на тебе твой род

прервется.

— А как же вы?

Лиза скорчила гримасу:

— Древние роды наследуются только по мужской линии. Я являюсь последней из семьи Златов, но мои дети ими уже не будут.

— А кому достанется все имущество? Этот особняк, все золото, люди?

— Людей у нас почти не осталось. Золото уйдет на покрытие долгов. Все, что осталось у нашей семьи — это ее честь, но она держится на связях и страхе, а значит, умрет вместе с

дедушкой.

Золото, связи и страх.

Глядя на старика невозможно предположить, что его может кто-то бояться, подумал

Пейн. Но, тем не менее, Злоты — одно из самых древних и самых могущественных

семейств, существующих задолго до появления первых серых. Вместе с ними погибнет

не только часть старого мира, но и часть нового. Это как если убрать один из кубиков в

основе и удивиться, из-за чего рухнула пирамида.

Тем временем Лиза стала медленно спускаться вниз. Ее юбка подметала пыльные

ступеньки, но девушка и не думала подобрать ее. На какое-то мгновение у Пейна в

глазах встала картинка: яркий свет, громкие голоса внизу, музыка, прерываемая смехом,

и Лиза в прекрасном золотистом платье...

Возможно, так и было бы, родись девушка на столетие раньше, еще до того, как

случился переворот, но не теперь, когда старый мир медленно разлагался, издавая

тошнотворный запах гниения.

Старый Злот не соизволил подняться со своего кресла, чтобы проводить их, и в доме

не было дворецкого, который сделал бы это, поэтому Пейн и Арес сами следовали по

пустынным грязным коридорам к выходу. Трудно было сыскать более мрачного и

серого места, чем поместье Злотов. Горел не только особняк, но и близлежащие леса и

прекрасные богатые сады, прежде славившиеся на весь мир. На многие мили вокруг не

осталось ни единого живого дерева, ни единого пучка травы. Животные и птицы уже

двадцать лет как покинули эти проклятые места.

Садясь в черный закрытый экипаж, Пейн облизал губы, почувствовав на языке вкус

соли и гари. Небольшой сверток мирно покоился в его нагрудном кармане.

— Как думаешь, они не ошиблись? — просил его друг, задвинув легкие, как пух,

занавески, не желая и дальше наблюдать этот унылый пейзаж за окном. — Действительно ли старик служит черным?

Пейн несколько секунд смотрел в темные глаза сидевшего напротив мейстра, а затем

громко крикнул:

— Трогай!

Кучер хлестнул посеребренной плетью по спинам лошадей, и экипаж стремительно

сорвался с места, поднимая в воздух огромное облако пыли, смешанной с пеплом.Морт

Воздух пах апельсинами и восточными пряностями. Высокая пышная торговка носила огромное блюдо с различными сладостями. Здесь была и сладчайшая пахлава, и

воздушный рахат-лукум, и нежное персиковое суфле с кремом из взбитых сливок, и

медовые пирожные, просто тающие во рту. Морт представила себе, как кладет в рот

хотя бы одно из этих угощений, и почувствовала на языке соленый привкус крови.

Оставшуюся часть площади ей пришлось пробежать, зажав нос и рот ладонью, чтобы

удержать в себе скудный завтрак.

Солнце с удивительной силой жгло ее непривыкшее лицо и обнаженные плечи. На ней были надеты длинные светло-коричневые брюки и белая майка, к которой она до сих

пор не привыкла, несмотря на то, что это было ее не первое посещение Жемчужного

города. Ей постоянно хотелось прикрыться, накинуть что-то на плечи. Она привыкла

носить длинные платья с пышными юбками или на худой конец просторные мужские

брюки, но это совсем не то же самое, что обтягивающие светлые бриджи и майки, в

которых она чувствовала себя почти что голой.

Носящим черное под страхом смерти было запрещено выходить на улицы до захода

солнца, и даже Морт — наследницу одного из самых знатных семейств, ведущего свой род от Черного Короля — ждет очень серьезное наказание. Если ее поймают, конечно.

Она бывала на этих залитых солнцем площадях уже не меньше сотни раз, и ее еще ни

разу никто не ловил. Разве можно, глядя на эту высокую стройную девушку с длинными

русыми волосами, заплетенными в причудливую косу, ярко-голубыми глазами и

ямочками на щеках, хотя бы предположить, что она одна из ужасных воинов, наводящих страх на всех серых?

Каждый из семи ее братьев унаследовал волнистые черные волосы отца, его черные

глаза и тонкие хищные черты. Она же больше пошла в мать. При дворе даже частенько

поговаривали, будто она вовсе и не дочь сиру Блэквулу, что, в общем-то, было и особо

неважно. Женщина, родившая своему мужу-лорду шестерых наследников, имеет право

на небольшие плотские развлечения. За долгие годы, проведенные в поместье, Морт

привыкла не обращать внимания на подобные сплетни. Она была единственной

женщиной знатного происхождения в их доме, не считая матери, конечно, и вполне была этим довольна.

Хотя Морт уже давно исполнилось шестнадцать, отец не разрешал ей бывать здесь

ночью. Она могла свободно передвигаться по всему королевству, но вход на земли серых был ей строго воспрещен. Но ведь именно здесь бурлила настоящая жизнь. Ей нравилась

оживленная площадь и бурный поток людей, одетых во все цвета радуги. Такого не

встретишь на ее родине, где все носят исключительно черное. Нравилось слушать голоса людей и чудные звуки, которые они чудесным образом извлекали из своих музыкальных

инструментов. Но больше всего ей доставляло удовольствия наблюдать за потрясающими фонтанами, украшавшие главные улицы города, каждая струя которых была подсвечена в свой цвет. В Королевстве не было электричества, от него отказались еще полвека назад, не было ламп, а улицы освещали только газовые фонари и масляные лампы. Но если

серый мир жил днем и засыпал с наступлением ночи, черное королевство оживало вместе с луной и искрилось под ее серебряным светом до самого рассвета.

Она бы не глядя променяла все пестрые чудеса серых на праздник Восходящей Луны

или ледяные скульптуры Мозаичного Лабиринта. И никакие кушанья серых не

сравняться с невесомыми десертами, которые готовятся в их кухни.

И все же ужасно утомительно было все дни просиживать взаперти в пыльной

библиотеке или проводить за учебой. Морт хотелось свободы и приключений. У нее

никогда не выходило шитье, а с мечом она управлялась искуснее, чем с иглой. Ей

хотелось думать, что хоть чем-то она пошла в отца. И пусть ей не достались его волосы

цвета воронового крыла и бледная, как лунное сияние, кожа.

Со всех сторон ее окружали всевозможные запахи: жареное мясо, выпечка, специи и

смесь пота, железа и крови. Издалека доносились звуки кузни. Пестро одетые торговцы

наперебой предлагали свои товары, заманивая кто чем горазд: кто диковиной, кто ценами, а кто обещанием жениться на первой даме, которая изволит купить что-то в его лавке.

Солнце еще даже не достигло своей высшей точки, и люди чувствовали себя в

безопасности.

В Жемчужном городе, который нынче называли не иначе, чем Серый, проживало почти триста тысяч человек, в то время как во всем Черном Королевстве — всего восемьсот

тысяч. Но при этом серые до дрожи в коленях боялись черных, и даже заговаривать о них боялись в ночное время. Война между двумя народами, некогда составляющими один,

длилась уже долгих сорок лет, но ни у одной из сторон до сих пор не вышло удержать

победу. Черные время от времени пробирались по ночам в города серых, совершая

поджоги или набеги, те же в отместку грабили города королевства. После того, как

двадцать лет назад после окончания долгой зимы, длившейся целых семь лет, население

обоих государство сократилось едва ли не втрое, был подписан договор. С тех пор черные не могли выходить из своих домов после восхода солнца, а серые — после. Конечно, обе

стороны воспринимали этот договор, как простую формальность и нередко нарушили его, но черные, поймавшие ночью на своих землях серого, имели право казнить его или

помиловать по своему выбору.

После этого пропасть между двумя народами стала такой же широкой, как море, и

такой же глубокой. Черными называли тех, кто отверг практически все дары цивилизации. Они поклонялись старым богам и избирали короля, их женщины носили длинные платья, а мужчины ездили на конях или в экипажах. В отличие от серых, у которых были поезда,

электрическое освещение и заводы. Черные двигали науку вперед, а серые воплощали

их идеи в жизнь. Вместе они были как часть единого, некогда разломанного на две части механизма, который хочет, но все же упрямиться вновь срастись воедино.

Морт часто думала, какого было бы ее королевство, если бы люди, не таясь, могли бы

днем выходить на улицы. Так было бы гораздо проще. Люди бы больше не опасались

потерять кого-то из своих близких или навеки проститься с сыном, который заступает на

ночное дежурство, готовясь совершить очередной набег на земли серых. Но при этом

оно наверняка потеряло бы какую-то важную свою часть, стало бы безликим

братом-близнецом серого мира с его продажными истинами и чудовищными лживыми

законами, призванными не оберегать людей, а заковывать их в цепи.

Человеческий поток вынес Морт прямиком к зданию церкви, которое, впрочем, не

имело ничего общего с великолепными соборами черных, с их серебристыми фресками,

мраморными статуями и витражами на окнах. Церкви серых были обычно квадратными,

редко прямоугольными. Морт как-то, развлечения ради, зашла внутрь. Стены там были

светло-серыми, само помещение было разделено на одинаковые комнаты-квадраты, где

не было ничего, кроме выкрашенной серой краской деревянной скамьи и светильника. Это было место, где каждый желающий мог побыть наедине с собой и своим богом. Какая

чушь! Когда черные просили о чем-то, они писали просьбы и пожелания на маленьких

клочках бумаги, а затем, помолившись, кидали их в огонь, чтобы послание вместе с

дымом достигло богов.

Морт повернула в противоположную сторону от церкви и быстрым шагом направилась прочь. Ноги сами привели ее в старый полузаброшенный парк, где она любила сидеть,

свесив ноги в прохладную воду. Вот и сегодня скрывшись в тени раскидистых

золотисто-багряных деревьев, она вытянулась на мягкой траве, подложив себе под голову дорожную сумку. Лето подходит к концу и, скорее всего, это ее последнее посещение

Жемчужного. Когда наступит зима, день будет слишком коротким, чтобы добираться

сюда. К тому же тогда она сможет часами кататься на коньках по замершему озеру или

подолгу гулять по заснеженному лесу, где будет почти так же светло, как и днем. Морт

радовалась выдавшемуся погожему деньку и старалась впитать кожей как можно больше солнца. Она закрыла глаза, чувствуя, как лучи скользят по ее щекам и плечам, оставляя на них невидимые глазу золотистые линии.

Иногда ей хотелось остаться здесь навсегда ...

Морт проснулась от холода. Над ее головой закаркал ворон. Она улыбнулась,

потянувшись. Уже ночь, значит, она сможет наконец-то выйти наружу. Проведя руками

по постели, она замерла. Та была острой и больно поранила пальцы. И ей было холодно. Наверное, Грета опять забыла закрыть окно в ее комнате.

Открыв глаза, Морт увидела над собой кроваво-красное закатное небо и

раскачивающиеся мохнатые ветви, увитые плющом. Страх быстрым насекомым заполз ей в душу, принявшись мерзко копошиться внутри. Она рывком села в траве, обнажив меч. Ей, дочери ночи, неестественно было бояться звездного неба и свежей прохлады. Но это

дома она была принцессой луны, одетой в легкие шелка и белоснежную меховую шубу.