Зависимость - 2

— Значит, ты больше не считаешь, что помогать людям бессмысленно?

— Я этого не говорил.

— Тогда что ты имел в виду во время нашего прошлого разговора?

Кай скрестил руки на груди, пытаясь принять безразличный вид.

— Ты можешь и дальше пытаться спасти их, если это делает тебя более счастливой. Твое счастье значит для меня больше, чем жизни этих людей.

— Почему? — удивилась она.

— Потому что я давно тебя знаю, а большинство из них вижу впервые. К тому же они нравятся мне далеко не так сильно, как ты. И, исходя из личного опыта, могу сказать, что большинство болезней и прочей чепухи люди накликают на себя сами.

— Каждый заслуживает на то, чтобы ему указали на его ошибки и показали путь для их исправления.

— Возможно, но не каждый заслуживает того, чтобы ты стала инструментом исправления их ошибок.

Кармен рассмеялась.

— Я всего лишь назначаю им лекарства и выписываю направление в местную больницу, если дела их совсем плохи.

А вот тут ты неправа. Твоя помощь заключается не столько в таблетках, сколько в жалости и желании помочь. В силе и личных эмоциях, отданных для этих ничего не подозревающих людей, большая часть из которых даже не стоит затраченных усилий. Пожалуйста, не дай чужим бедам погасить твой свет.

Она протянула ладонь через стол и коснулась его руки. Ее кожа была сухой и теплой на ощупь. Кай чувствовал исходящий от нее жар, словно бы у самой Кармен была лихорадка. Она как мощный источник энергии, как...Кай отдернул руку, заметив опустошенное выражение на лице Кармен. Почему-то он нравился ей, хотя и не мог объяснить чем, в то время как ее брат относился к Каю почти что равнодушно, ведь демон ничего не мог рассказать о состоянии на бирже труда.

Каю было нечего предложить ей взамен, кроме тьмы и боли, но все же он не мог позволить, чтобы с Кармен случилось что-то плохое.

Покидая уютный теплый дом, он в очередной раз вспомнил о Фиби, нелепой маленькой жнице, оставшейся где-то там далеко, в самом жерле мегаполиса. Фиби, должно быть, уже и думать забыла о нем, если вообще хоть когда-то думала. Как хорошо, что он ушел до того, как успел наделать глупостей. По крайней мере, об этом Кай ни разу не пожалел.

//////

Белл медленно, но верно привыкал к свободной жизни. Например, к тому, что можно просто выйти на улицу, не боясь, что тебя опознает кто-то из жителей и позвонит в полицию. Если что в экстренном случае можно зайти в больницу и получить медицинскую помощь, не услышав звук "скорой" за окном, готовой отвезти его в психушку. Впрочем, ему пришлось столкнуться не только с радостями, но и с некоторыми трудностями. Жизнь, которую он знал до сих пор, была гораздо проще. Белла занимали тогда только две вещи: свобода и месть. С появлением Крайм он впервые ощутил силу эмоциональной привязанности к кому-то, кто не желал ему зла.

Теперь все вообще перевернулось с ног на голову.

Дабы помочь товарищу освоиться, Сем предложил простой список правил "выживания":

— На время забыть о мести

— Не делать ничего, не обдумав последствий

— Выполнять все распоряжения высших демонов (ну и самого Сема конечно)

— Не светиться лишний раз среди смертных

В целом все было не так уж и плохо, и для трижды оживленного покойника Белл чувствовал себя просто превосходно. На личном опыте он знал, что у демонов лучше ничего не спрашивать, поэтому понять, для чего демоны столько раз возвращали его к жизни, он не мог, да и спросить было не у кого. Вот только интересно, был ли у него некий лимит, по истечению которого он мог уже никогда не проснуться?

Отказаться от мести было самым сложным, особенно после того, как он почти достиг своей цели. Трудно передать словами чувства, который он испытал, увидев Фиби. Даже злость и ненависть были не такими сильными, как желание узнать, зачем она это сделала. Ее ответы были невнятными, смазанными и не вызывали у него никакого доверия. И все же после их встречи в нем зародились слабые сомнения. Демонам было нужно, чтобы он совершил свою месть, не за этим ли они снова и снова возвращали его к жизни? Даже если и так, это не имеет значения. Только не после того, как Бел поклялся на могиле родителей, что отомстит за их смерть. Не после сделки, которую он заключил полтора года назад с ищейкой.

Белл вывернул руку, взглянув на наручные часы. Его напарник-по-неволе должен вернуться с минуты на минуту. Нельзя сказать, что они та уж хорошо ладили, не так хорошо, как с Крайм, но Белл видел, что демон очень старался, несмотря на то, что продолжал строить из себя плохого парня. Всегда трудно наблюдать, как жизненные обстоятельства ломают людей, вдалбливая им в головы определенные модели поведения, делая из счастливых людей несчастных, а из хороших — плохих. Сем бы точно не победил в конкурсе "парень года", но это не означало, что он такой уж плохой парень, каким хочет казаться, и каким, по его же собственному мнению, и так является.

Просто из двух дорог он выбрал короткую.

/////

Это был третий раз, когда Сем по-настоящему питался.

Не так, как раньше, улавливая обрывки человеческих эмоций, жалкие крохи, которые те бездумно выбрасывали в пространство. Нет. Сейчас он действительно забирал все. Подцепить в баре или даже просто на улице жертву было проще пареной репы. Многие шли с ним добровольно, словно он чем-то их приманивал.

Сам процесс питания был не особо приятен. Ощущения были такими, словно слушаешь слишком громкую музыку и пытаешься при этом различить слова песен, пробираясь через грохот динамиков и посторонние шумы. Но делать это приходилось всего лишь раз-два в месяц, и после кормления он мог контролировать свою тягу к наркотикам. Да и боль отступала. Теперь ему были непонятны собственные причины, по которым он так долго тянул с началом кормления. Какая, по сути, ему разница, что подумают о нем другие, раз он и так уже демон? Даже Элоди считала его злом в детстве, когда ушла, не сказав ни слова. Должно быть, все эти годы Сем продолжал надеяться на то, что для него существует еще один путь, где он сможет пересилить себя и стать лучше. Сможет решиться на жертву, как это сделала Элоди, пытаясь спасти его. Никогда еще Сем не делал в своей жизни ничего более омерзительного, как в тот день, когда они виделись в последний раз.

Но ведь он совсем не хотел, чтобы все закончилось именно так.

Он взял с нее слово, что она останется дома и ничего не предпримет, пока он не вернется.

Твердо решил держать ее как можно дальше от других демонов, и даже наплевал на приказ Отца.

Да и согласился на предательство только тогда, когда понял, что иначе демоны просто убьют ее. Ничего нельзя было сделать для ее спасения, когда она сама вломилась туда, прямо к ним в руки. У него был выбор: дать ей умереть, или превратить в демона.

Несмотря на причины, предательство остается предательством, что доказывает метка в центре его груди. Невероятно, если после того, как он обошелся с ней, Элоди хотя бы раз посмотрит в его сторону. Скорее захочет отомстить. И пусть теперь они сражаются за одну и ту же сторону, они враги. Может, так даже лучше. Все равно, у их любви никогда не было шанса, раз то, что связало Сема и Элоди между собой, было проклятием.

1.2

Агорафобия — боязнь открытых дверей, открытого пространства; расстройство психики, в рамках которого появляется страх скопления людей, которые могут потребовать неожиданных действий; бессознательный страх, испытываемый при прохождении без провожатых большой площади или безлюдной улицы. Мужчины в два раза реже страдают агорафобией, чем женщины. Если человека не начать лечить, то эта фобия может в буквальном смысле запереть человека в четырех стенах. При правильном лечении, 9 из 10 пациентов лишаются этой фобии.

Анна плавно перебирала струны виолончели, пытаясь сосредоточиться на мелодии, звучащей в ее голове. Рядом, на столе, лежал включенный диктофон. Почему-то, когда у нее случалось вдохновение, она предпочитала записывать музыку на диктофон, вместо того, чтобы использовать нотную тетрадь. Все говорили, что талант к музыке у нее от Бога. Должно быть так и было, потому что в ее семье больше никто им не обладал.

Когда волна эмоций медленно пошла на спад, она отставила инструмент в сторону и, ведомая аппетитным ароматом, пошла на кухню, где мама занималась выпечкой. И с каждым шагом открывала новый компонент, вплоть до мельчайших нюансов.

Анна всегда знала, что она особенная, и дело тут не в самовнушении. На улице люди принимали ее за семилетнюю, несмотря на то, что она была намного умнее их, хотя официально и появилась на свет три года назад. Мама в шутку говорила, что Анна уже родилась старушкой, и девочка не могла быть на сто процентов уверена в том, что это действительно шутка.

Все вокруг было так ново. И от этого еще интереснее. Но обучение было для нее настолько просто, что она могла бы обучиться игре на любом музыкальном инструменте всего за какую-то неделю-две. Вся ее комната была заставлена горами книг, которые уже давно перестали вмещаться в три книжных шкафа, занимавших целую стену. Развлекательная литература, историческая, научные труды по органической химии, ядерной физике, аэродинамике, механике, молекулярной биологии, эволюционной теории...Анна была жадной до получения новых знаний.

И все же, будучи старушкой в детском теле, она была совершенно неопытна в вопросах человеческой жизни и очень нуждалась в маминой поддержке.

Анна безумно любила свою маму, хотя иногда и задавалась вопросом, отчего они совершенно несхожи внешне.

Когда девочке исполнилось два, и она первый раз пошла в школу, мама сказала, что на самом деле они не биологические родственники, что вовсе не означает, что она не любит Анну. С тех пор Анна четырежды меняла школу, каждый раз переходя в новый класс, чтобы не выделятся среди других детей. Сейчас, к счастью, темпы ее физиологического развития заметно снизились, поэтому не было нужды переезжать так часто, но где бы девочка ни оказалась, общение со своими одноклассниками не было для нее в радость. Гораздо с большим удовольствием она общалась с учителями, что тоже, в общем-то, было странно. Взрослые перешептывались, а между собой называли ребенка гением.

Дети ее ненавидели.

Детский коллектив в ее теперешней школе больше всего напоминал волчью стаю, где был свой альфа-самец — Питер Кент и по меньше мере две альфа-самки Ребекка Марион и Кларисса Бьорк, из-за всех сил сражающихся за его внимание. Другими доминатами были Джош Рей, Боб Иден и Харви Маккой. Доминирующие волки контролировали поведение других членов стаи, высматривая, вынюхивая и выслушивая низкоранговых зверей стаи, они модифицировали их социальную активность и степень агрессии в отношении к Анне и другим одиночкам. И нередко обидные прозвища и подначивания были не самым худшим.

Физически Анна не была настолько сильна, чтобы дать обидчикам отпор, поэтому ей приходилось искать защиты у преподавателей и персонала.

Ее даже не радовала смена школы, так как в новой все повторялось с удивительной точностью. Снова и снова.

Мама тихонько напевала, колдуя над плитой. В воздухе стоял удивительный аромат корицы, мяты и шоколада.

— Будешь какао, дорогая?

Мама всегда заранее знала о приближении Анны. Как и то, когда девочка была расстроена, огорчена или что-то недоговаривала.

— Да, пожалуйста.

Анна села за стол, глядя на уже стоящую перед ней тарелку со свежей выпечкой и стакан горячего какао.

— Как называется отел головного мозга, отвечающий за распознавание всех моих желаний?

Мама рассмеялась, вытаскивая из духовки противень:

— Не думаю, что такой есть. Скорее это просто интуиция.

— Ты поешь со мной?

— Конечно.

Достав кексы из формочек, мама выложила их на большую тарелку и поставила на стол перед Анной.

— С изюмом, как ты любишь, и ничего лишнего.

Анна взяла кекс и откусила маленький кусочек, чтобы не обжечься, пробуя нежное вкусное тесто и ожидая вопроса о школе. Это был неудобный момент. Ей не хотелось волновать маму, но и лгать она тоже не могла. Но время шло, а они все еще ели молча. Доев четвертый кекс, Анна с любопытством взглянула на маму. Та сидела, опустив взгляд на пустую тарелку, усыпанную крошками, уголки ее губ так же были опущены вниз, что было нехорошим знаком.

— Мы завтра уезжаем, — сказала она, наконец, взглянув на дочь. — Надеюсь, ты не против?

Анна вздохнула с облегчением: если единственные переживания мамы связаны с предстоящим переездом, все не так плохо.

— Нет, конечно, хочешь, чтобы я сегодня вечером начала складывать вещи?

— Да. Займись этим сразу же после ужина, — она несколько раз сжала и разжала кулаки, насколько это вообще было возможно с длиной ее ногтей. — И возьми только самое необходимое: четыре смены одежды, компьютер, деньги, что я оставила тебе. И никаких книг, ты слышишь?

— Да, мамочка.

Женщина с облегченнием выдохнула, чуть расправив плечи:

— Остальные вещи привезут несколько позже, так как сейчас нет свободных машин. Но мы ведь с тобой не пропадем, правда?

Она улыбнулась, и Анна, как зеркало, повторила движение ее губ. Жаль, что она не такая красивая, как мама. И вдвойне жаль, что она никогда такой не станет из-за разницы генетического материала.

— Собирайся, я сама здесь все уберу.

Анна вбежала наверх по лестнице и сразу же достала из шкафа небольшой рюкзак, идеально подходящий для ее роста.

Что-то было не так.

Но так ли это важно, если уже утром они уедут, и, чтобы не расстроило мамочку, оно останется здесь? Первым делом в рюкзак легла одежда, между которой аккуратно спряталась детская мягкая игрушка, которые Анна никогда не любила, но зато внутри помещалось несколько тысяч наличкой. Затем ноутбук, плеер, телефон и целая куча шнуров. В боковой карман поместились несколько шоколадных батончиков. И, не удержавшись, она сунула туда еще и первую попавшуюся на глаза книгу. Без еды и воды Анна смогла бы еще прожить некоторое время, но точно не без новых знаний. Можно было, конечно, читать с компьютера, но ведь и можно питаться полуфабрикатами вместо нормальной еды.

Когда она уже собиралась спускаться вниз, сказав, что рюкзак готов, внизу, судя по всему с гостиной, послышался какой-то грохот. Затем раздался женский крик и прогремело три выстрела.

Что делать?

Анна инстинктивно закрыла дверь на замок и замерла, не в силах пошевелиться. К ним в дом кто-то проник, и у этого кого-то очень дурные намерения. Она слышала выстрелы...О, Боже, пусть с мамочкой все будет нормально. На лестнице послышались чьи-то спешащие шаги, и кто-то постучал в дверь комнаты. Анна перестала дышать, чтобы ничем не выдать своего присутствия, быстро соображая, где бы спрятаться. Шкаф? Слишком банально. Кровать? Балкона у нее в комнате нет, до земли слишком далеко, чтобы пытаться выпрыгнуть в окно.