Zirex- 3

Или это действительно какой-то вид зависимости, а вовсе не любовь?

Я пустила это в себя. Посадила в плодородную почву и дала взойти ростку, который постепенно превращается в могучее дерево. Даже если учесть, что эта любовь не взаимна, она все равно живет, подпитываясь болью и отчаянием. И я не нахожу в себе сил, чтобы выкорчевать ее. Пока. Я боюсь, что вместе с этой любовью умрет и большая часть меня. По крайней мере то, что я привыкла считать собой.

Всегда уверена в том, что люди подобны глине: мягкие и податливые в самом начале жизни, они целеустремленные, самодостаточным, яркие, но постепенно их души затвердевают и закаляются в печи жизни. И огонь этой печи обжигает своей реальностью и суровостью. И часто случается так, что окончательную свою форму человек принимает не под воздействием чего-то доброго и светлого, а в тяжелых испытаниях. Среда обитания подгоняет его под себя, делая из простого человеку охотника или жертву. Не имеешь сил, чтобы бороться, станешь жертвой, и тебя съедят. Если бы человеческая душа была бы фарфоровой маской, которую бы делали ровно в тот момент, когда человек делает в своей жизни решающий выбор, то большинство из них имели бы мрачными, уродливыми, будто бы искаженными в вечной гримасе боли, злобы или отчаяния. Даже могу себе представить огромный белоснежный особняк, все стены которого обвешанными масками, прижизненными слепками человеческих лиц. Комната ненависти, комната страха, отчаяния, жадности, злобы, сомнений, противоречий...и какая-нибудь крошечная комнатка с камином, украшенная светлыми масками.

Вместо того чтобы быть настороже, я расслабилась.

Адам прислонился к стене рядом со мной так, чтобы его локоть касался моего.

— Как тебе сегодняшний вечер? — поинтересовался он спокойным тоном.

Даже от этих простых слов меня бросает в дрожь.

— Просто отлично, особенно если учесть, что я опоздала. Снова, — я произнесла это так спокойно, как только могла.

Что ему нужно от меня? Я должна быть внимательна, предельно внимательна.

— В такой прекрасный вечер для девушки нет лучшего места для прогулки, как нижний? — не так ли. — Он придвинулся еще ближе, практически прошептал последние слова мне на ухо. — В детский интернат.

Я вздрогнула, инстинктивно отстранившись от него на шаг назад. Как он узнал об этом? Это было для меня чем-то личным. Моей собственной тайной, а никак не достоянием всей банды.

— Не понимаю о чем ты, — сказала я, открыто улыбнувшись ему. Такая улыбка всегда удавалась мне. Даже если не права была я, именно мой оппонент начинал сомневаться. Это действовала в 99% случаев. Адам попадал под тот самый 1%.

Никак не отреагировав на мою улыбку, он вновь вторгся в мое личное пространство. Со стороны это, наверное, выглядело как приставание. Я лихорадочно соображала, чего же он хочет от меня. Адам не похож на тех, кто занимается шантажом или вымогательством.

Возможно ли такое, что эти несколько месяцев изменили его еще больше, чем меня?

— А, может, это твоя тайна от Дэйвона? — его горячее дыхание щекотало мне ухо. — И тот маленький мальчик, которому ты носишь еду втайне от Проводников. Где же ты берешь деньги, некс?

А вот это уже слишком. Не в силах больше выносить это, я положила правую руку ему на грудь, легко оттолкнув от себя, и прошипела сквозь сжатые зубы:

— Это не твое дело. Вообще ничто в моей жизни не должно тебя волновать, понятно?

На другом конце, наконец, зашевелились, и дверь медленно открылась. Я быстро вошла внутрь, не потрудившись закрыть за собой. Никому не позволю издеваться над собой, даже трижды великой любви всей моей дурацкой жизни. Черт бы его побрал. Не знаю, специально или случайно, но ему удалось обнаружить сразу два моих больных места: не только то, что я ношу еду для нескольких детей, но и откуда я беру деньги на нее.

У самого порога натыкаюсь на Йо-йо — сегодняшнего охранника. Большинство Проводников только отдалено напоминают людей, и поэтому могут выходить в город только в амулетах Дэйвона. Они действуют как сказочный гламор, то есть заставляют людей видеть то, что им хотят показать. И, насколько я знаю, Дэйвон — единственный мутант, способный провернуть такую штуку. Всего Проводников несколько сотен, но здесь живет только сорок. Из них всего семеро "нормальных", таких как я, или как Адам.

Йо-йо выше меня головы на две. У него совершенно круглая лысая голова, сильно выступающие скулы, выпученные глаза, как у жабы, которые к тому же еще и косят немного. Несмотря на свой рост, Йо-йо действительно похож на жабу. У него зеленая, покрытая слизью кожа, двухметровый тонкий язык и, наверное, он даже может прыгать, как жаба. Лично не видела.

Приветствуя меня, он улыбается. Как бы там ни было, мы — маленькая семья уродцев, которые должны держаться вместе. И хотя я до сих пор считаю, что принадлежу к мутантам, а не к Проводникам, пора бы уже посмотреть правде в глаза и понять, кто я. Я сама все испортила, и теперь мое место здесь.

Медленно иду по тонкому коридору, из которого ведут несколько десятков комнат. По пути мне иногда встречаются и другие Проводники, большинство из которых выглядит...необычно.

У меня есть еще некоторое время, прежде чем Дэйвон вызовет меня к себе для допроса и наказания, поэтому я решаю пойти в свою комнату и хотя бы переодеться. Здесь никто не живет один, так как это расценивается как невыгодное распределение пространства. Даже Дэйвон вынужден делить комнату с соседом.

Мой сосед, точнее соседка, сейчас тоже находиться в комнате, развалившись в глубоком кресле и листая какой-то журнальчик. Исса — женщина-змея. Верхняя часть ее тела — человеческая. Красивое лицо с правильными чертами, длинные темные волосы, зеленые глаза, разве что язык тоже змеиный. Чуть ниже талии кожа становится зеленой и постепенно переходит в змеиный хвост. Это даже удобно, не нужно покупать себе брюки и обувь. По плечу у нее вьется настоящая красно-черная змейка — Истра. Моя соседка прекрасно ладит со всеми змеями и любит разговаривать с ними.

— Привет, Исса, — здороваюсь я, кидая грязный рюкзак на пол перед кроватью.

— Ммм. Что-то ты сегодня поздно, Некс, — задумчиво отвечает она, даже не глядя на меня.

— Да. Задержалась немного...Дэйвон дал тебе новый амулет?

Она, наконец, поднимает голову и смотрит на меня:

— Ага. Представь только, теперь я наполовину индуска. Это так экзотично.

— Было бы более экзотично, если бы ты появилась в городе в своем истинном облике.

— А потом меня бы забрали в питомник. Не уж, спасибо, — она бросила журнал на пол. — Ты же вроде говорила, что тоже хочешь попросить у Дэйвона сделать тебе амулет. Вот только ума не приложу зачем. Ты и так выглядишь очень даже ничего.

— Это слишком заметное. И с каждый днем становится все больше. Никакой косметикой не напасешься.

Она знает, о чем я. Это — сетка разноцветных линий на моей левой щеке. Несколько месяцев назад оно покрывало только щеку, а теперь уже поднялось вверх по лицу до самого виска. Прежде чем выходить на улицу, приходится долго замазывать лицо тональным кремом, если этого не сделать, то люди тут же начинают показывать на меня пальцами. Может они и считают это татуировкой, но уж больно она необычна. Завести себе амулет было бы гораздо проще. Но я пока не могу поговорить об этом с Дэйвоном. Мы и так видимся очень редко, а когда это происходит, то мне приходится молча стоять перед ним, выслушивая обвинения.

Ну да я не подарок.

На душ времени нет, но переодеться в чистую одежду уже облегчение. За эти несколько месяцев я похудела, а мышцы стали жесткими, как веревки. И еще я сделала себе две татуировки: небольшую букву "Z" на запястье и китайского дракона на спине. Его голова практически лежит на моей правой ключице, а хвост обвивает правое бедро. Точно сказать, для чего я сделала такую огромную татуировку, не могу. Но я испытывала это непреодолимое желание в течение трех недель и все-таки не смогла сдержаться. Чуть позже я сделала еще две пометки на внутренних сторонах предплечий, всего два столбика букв, идущих сверху вниз: "воля" и "надежда".

У многих Проводников есть татуировки. Даже скорее тех, у кого их нет, можно посчитать на пальцах одной руки. У Иссы, например, везде изображены змеи. Они обвивают ее руки от плеч до кистей, спускаются вниз по спине, а еще одна "ползет" в самом центре грудной клетки.

Ничто не может испортить тебя больше, если ты и так урод. Татуировки, пирсинг, привлекающая внимание одежда — не больше чем предупреждающий знак, говорящий "держитесь от нас подальше". К тому же иногда чувствуешь облегчение, делая все хуже своими руками. Маленькое облегчение проходит, боль остается. Так что этот больше знак отчаяния, а не силы.

Когда за мной приходят, я уже полностью одета и готова. Исса бросает на меня пристальный взгляд и тяжко вздыхает, когда за мной закрывается дверь.

2

Шум, крики, запах подгорелой яичницы...И здесь я вынуждена проводить свои свободные часы, подрабатывая официанткой по пять часов три дня в неделю. Работа не сложная, но и приятной ее тоже не назовешь. Впрочем, могло быть и гораздо хуже.

Бар "Тринидад" находится в одном из богатых кварталов среднего. Это место, где собираются обычные люди после работы, кто поесть после смены, кто просто напиться. Я должна быть приветливой и улыбаться как первым, так и вторым. На мне обычная униформа: черные брюки и светло-фиолетовая футболка с логотипом бара на спине и на груди, которая, честно говоря, смотрится на мне не очень, волосы стянуты резинкой сзади.

Сейчас девять вечера, и мне трудиться еще целый час. В такие время заведение забито до отказа, все столики заняты. Бар "Тринидад" славится своими всегда горячими закусками, которые можно назвать если не вкусными, то вполне съедобными, и хорошим кофе. Правда, сюда редко приходят за этим. Вот и сейчас на моем подносе стоит тарелка с жареной картошкой, двумя отбивными и овощным салатом, несколько бутербродов с сыром и стакан пива. Среднестатистический ужин жителя среднего.

Бар занимает достаточно большое подвальное помещение, стены которого выкрашены в тот же светло-фиолетовый. На стенах висят фотографии из разных мест планеты, внизу есть поясняющие надписи: Лондон, Венеция, Шри-Ланка, Пекин, Будапешт, Париж, Мехико и еще много других. Хозяин бара раньше был моряком и объездил весь свет, прежде чем зависнуть в этой дыре.

Обслуживаю последний столик, за которым сидит рассерженная квадратная дамочка с двойным подбородком и высокий худой мужчина. Она постоянно тараторит, проклиная и бар, и Новый, и своего мужа, а он только послушно кивает ей, смотря куда-то вдаль. Жена заказывает легкий диетический салат, а к нему порцию жаренной картошки и индейку, и явно недовольна своим заказом. По крайней мере, когда я ставлю перед ней тарелки, она отчитывает меня за то, что двигаюсь я нерасторопно, как сонная муха, картошка обжигающе горячая, а мясо уже слишком остыло. Вежливо соглашаюсь с ней и ставлю перед ее мужем тарелку с рагу. Мужчина благодарит меня и тут же принимается за еду, расхваливает ее, причмокивая губами от удовольствия, что приводит его дорогую супругу в ужасный гнев. Еще несколько минут дамочка продолжает изливаться, а затем со спокойной душой принимается за ужин. Слава богу, что они мои последние клиенты на сегодня. Мужчина быстро съедает все, что было у него на тарелке, а в то время как она ест медленно, тщательно пережевывая каждый кусочек, и ни в коем случае не смешивает салат с индейкой, или индейку с картошкой.

Минут через пятнадцать я отношу им чай и несколько холодных пирожных. От очередной тирады (по поводу недостаточно чистых чашек) мне хочется вылить чай женщине прямо на голову, но вместо этого я соглашаюсь принести ей другую чашку. Сегодня последний день месяца, и если я буду достаточно вежлива, то, может быть, получу небольшую прибавку к зарплате. В конечном итоге это бар, а не дорогущий ресторан из верхнего.

Забирая с опустевшего столика счет, я горжусь собой и своим неземным терпением. До тех пор, пока не открываю его. Они оставили в качестве чаевых доллар. Доллар! В то время как ужин стоил полторы сотни. Надо было все же вылить на нее чай, а затем еще забросать "несвежими" пирожными. Мое настроение окончательно испортилось.

— Что такое? — спрашивает другая официантка Роксана, когда я присаживаюсь за барную стойку, снимая с себя рабочий фартук.

Роксане двадцать три, у нее смуглая кожа, темные волосы, собранные сзади в хвост, и миндалевидные глаза, почему-то зеленые. Симпатичная.

— Эта стерва оставила мне всего доллар, — жалуюсь ей. — Представляешь? Только ее салат стоит пятнадцать.

На лице девушки появляется понимающая улыбка:

— Зато уверена, Крейг заметил это, — она слегка косит глазами в сторону хозяина бара, работающего у барной стойки. — И тебе полагается бесплатный ужин. Подожди здесь, сейчас принесу.

Я собралась отказаться, но Роксана уже унеслась на кухню. Придется остаться. Да я и вправду голодна.

Прошла уже неделя с тех пор, как Дэйвон вызвал меня к себе. Меня не только не наказали, но теперь у меня даже появилось больше свободного времени. Три вечера из семи я провожу здесь, еще три дня работаю здесь по утрам с семи до одиннадцати. Но денег все равно не хватает.

Роксана возвращается, неся поднос с едой. Нас всегда кормят остатками или возвратом, но я так голодна, что даже не думаю об этом. Передо мной на стойке стоит большая порция гуляша, бутерброд с отбивной и огромная чашка кофе. Я с такой жадностью набрасываюсь на еду, словно не ела уже целую неделю. Так вкусно. Надо будет не забыть поблагодарить шеф-повара Казимира.

Закончив с едой, последним глотком допиваю кофе и выбираюсь из-за стойки.

— Ри, постой.

Ко мне подходит Крейг, наш хозяин. Он высокий и широкоплечий, правый глаз закрывает черная повязка, будто бы без нее он не смахивает на пирата. Только деревянной ноги не хватает. И попугая на плече. Он протягивает мне несколько купюр:

— Это за этот месяц. Хорошая работа. Выйдешь завтра на вечернюю?

— Но у меня же завтра утренняя смена?

— Знаю, но нам не хватает людей. Ну, так ты выйдешь или не просить Меган? За это, конечно же, доплатят.

— Я попробую. Скажу вам утром, если не смогу, ладно?

— Тогда до завтра.

Медленно выхожу из бара, сжимая в руке свою зарплату. Пятьсот двадцать долларов. Больше, чем я ожидала, но все равно слишком мало. На эти деньги я могу пять раз поесть в "Тринидаде".

Черт возьми, если бы мне платили больше, не пришлось бы идти туда, куда я сейчас иду. Я могла бы просто вернуться домой и позволить себе расслабиться. Вместо этого, сразу же за баром сворачиваю в один из переулков, рука нащупывает пистолет, так что я смогу вытащить его меньше чем за две секунды. Места, где я сейчас иду, часто называют межземельем, так как они практически вплотную подходят как к верхним, так и к нижним. Официально же принадлежат средним. Именно здесь происходят сходки и большинство сделок. Тут за поворотом можно встретиться с продавцом героина или чего-нибудь покрепче, а всего в трех кварталах отсюда вообще находится целый наркопритон.