Это вам не свечки делать

Фиговая какая-то перспектива вырисовывалась. Оно мне надо?

Короче, сидел я тихо, разглядывал корешки книг, и прикидывал, во что выльется вся эта история. Замечу, я тогда и близко не угадал, что будет на самом деле.

Вскоре Дару насмотрелся и спросил, для чего я пририсовал паутину.

— Она там была, — насупился я.

Нашелся тут, сморчок кудрявый, в моей работе сомневаться.

— В таком доме?

— Хватит, ладно? — я уже устал от его придирок. — Велено было зарисовать, я и зарисовал.

— Ну, может, вас выкрики Орлика отвлекли, вот вы и... поторопились?

Я чуть на стуле не подпрыгнул. Что, такой человек знает Орлика? Как оказалось впоследствии, Дару знал всех, буквально всех, кто хоть как-то преступал законы сюртария. До сих пор в голове не укладывается.

— Я зарисовал все, как было.

Понурил голову, невинный взгляд... столько раз срабатывало! Но не в этот. Сюрту было, похоже, абсолютно плевать. Он принял деловой вид, и подвинул мне свиток.

— Допустим. Давайте-ка, юноша, отложим это дело, и, для затравочки, мы с вами поможем одной пожилой... госпоже, просто чтобы вы поняли, во что ввязались.

Я быстро прочитал свиток и опешил. Как-то само собой подразумевалось, что сюрт расследует важные преступления, а тут заявка о краже фамильного серебра.

— Вперед! — велел Дару, и, спустя две минуты мы уже тряслись в открытом экипаже.

Вернее, это Дару трясся в открытом экипаже, а меня он загнал на козлы. Ничего против я не имел, благо править лошадьми уже приходилось, только сделал зарубку в памяти, что я теперь еще и кучер. Что ж, когда мне за мои похождения все-таки переломают руки, можно будет взять у сюрта рекомендации и устроиться на конюшню.

Похоже, экипаж был взят для престижу, так как ехали мы не более десяти минут, быстрее пешком было, и притормозили возле особнячка, принадлежавшего престарелой вдове какой-то шишки.

Приняли нас по высшему разряду. Слуга в ливрее склонился в низком поклоне и попросил следовать за ним к госпоже. Старушка, разодетая в шелка, лично налила нам вишневую перегонку высшего качества, умиленно наблюдая, как мы пьем, но при этом не преставала вещать, как ей будет тяжело без фамильных побрякушек, особенно без любимых вилок и ножей. Вдобавок пропало несколько кубков и большая серебряная чаша с половником.

С ее слов я, конечно, все это зарисовал и уважительно кивнул. Если тетка не врала, на деньги с продажи пары кубков можно было нашу лавку отремонтировать от подвала до чердака, да еще ледник построить.

Из посторонних у знатной госпожи побывали только племянник со своим слугой, и старая подруга со служанкой. Вежливо выхлебав свою вишневку, Дару поклонился и дал мне знак валить отсюда.

— Куда теперь? — спросил я, заразившись охотничьим азартом сюрта.

— Домой.

— Куда? — мне показалось, я ослышался, но решил уточнить. — К кому домой?

— Вы, Ибрик, теперь у меня живете, — мягко напомнил Дару, и знаком велел помалкивать.

В доме мы прошли в лабораторию, и я просто застыл на пороге. Воняло там как в кожевенной лавке, вдоль стен застекленные шкафы, а прямо посередине стоял огромный стол, с гранитной столешницей, на которой было такое переплетение всяких стеклянных сосудов и трубок, что вздохнуть было страшно — вдруг что разобьется, я в жизни не расплачусь.

— Свечи делать умеете? — осведомился Дару.

Нет, обозвать его дурнем я не рискнул, хотя этот человек нашел что спросить у свечных дел мастера, и просто ограничился кратким:

— Еще как.

— Вперед.

Он убрал волосы за уши, и, порывшись в шкафу извлек моток фитиля. Быстро отмерив нужную длину, обрезал, и смочил фитиль жидкостью из склянки. И не просто так смочил. Он отмерил два пальца от начала фитиля, накапал, потом еще на два пальца, опять смочил, и так до конца. Затем помахал фитилем в воздухе, давая просохнуть, и тут же сделал еще один такой же фитиль.

— Теперь быстро сделайте мне... свечи с этими фитилями. У вас десять минут.

— Сколько? Да за такое время я даже воск растопить не успею!

— Не мои проблемы, — отрезал Дару, и удрал.

Для своего возраста он был весьма энергичен. Только сутулился, когда торопился, так что казалось, вот-вот рухнет, если ногами быстрее перебирать не начнет.

Делать было нечего, и я ринулся в бой. Сообразив, как сделать все побыстрее, и мысленно извинившись перед всеми моими предками, занимавшимися изготовлением высококачественного товара, я запалил спиртовую горелку, прокалил нож, и, взяв пару свечей белого воска, аккуратно разрезал их вдоль. Получилось так себе, не слишком аккуратно, но время, знаете ли, поджимало. Я же не дурак, с сюртом спорить, хоть он и выглядел как клоун.

Короче, вытащил я фитилек, вместо него приладил изготовленный сюртом, сложил половинки, и, разогрев над горелкой, загладил швы. Отлично вышло, словно и не трогал их никто. Тут как раз Дару вернулся, кивнул, похвалил, запалил одну из свечей, и принялся по столу пальцем отстукивать. На десятом стуке пламя из оранжевого стало синим, видимо, до пропитки дошло. Погорело оно немного и опять стало оранжевым. Дару кивнул, затушил свечку и мы снова отправились на улицу.

— Куда? — поинтересовался я, взбираясь на козлы и перебирая вожжи.

— К племяннику.

К племяннику так к племяннику, мне уже интересно стало, что еще этот господин Дару придумал.

Очередной шикарный дом, очередная пустопорожняя беседа, и вдруг, схватившись за живот, Дару извинился и быстро вышел, а я остался выслушивать разглагольствования барчука о подкупленных слугах, обокравших, наверняка, его престарелую тетю.

Тут явился Дару, и предложил осмотреть дом. Он так целенаправленно повел нас в комнату для слуг, что я сразу понял, не так просто сюрт отлучался — дом осматривал, ясное дело. Приподняв край матраса, Дару сразу продемонстрировал спрятанное блюдо.

— Бор_о, мерзавец! — воскликнул барчук, — Да как он смел!

Разбушевался он не на шутку, просто рвал и метал, требуя привести слугу. Тот явился, и уставился на нашу находку во все глаза.

— Ох ничего себе, — пробормотал он, — Это что такое?

— То, что ты украл у моей тети, пока я пил с ней чай!

Барчук прихватил слугу за грудки и так встряхнул, что у последнего зубы лязгнули, я даже испугался слегка, как бы не покалечил, а барчук продолжал трясти и такие угрозы выкрикивал, кровь в жилах стыла. Я даже позавидовал, это же надо, так любить назойливую старуху. Видать, благородный парень, зря я о нем плохо думал.

Дару некоторое время понаблюдал за этой сценой, потом аккуратненько так вклинился между ними, и извинился. Он вообще слишком охотно извинялся и почти всем говорил "вы".

— Я не виноват! — сумел, наконец, подать голос Боро, — Клянусь вам, господин Дару! Я ничего не брал!

— Разберемся, молодой человек... не сомневайтесь. Ступайте пока к экипажу. Ждите там и не вздумайте бежать. Вам понятно? Если вы сбежите я позволю стражникам применять, как бы сказать... любые методы для вашей поимки.

Боро замер. А кто бы не замер? С одной стороны ему светит обвинение в краже у почтенной дамы, с другой, если хоть один неверный шаг сделает, его стражники просто порвут. Какие у них "любые методы" знают все.

— Вы ведь позволите осмотреть дом? — это Дару уже к барчуку обращался, — Злоумышленник мог спрятать остальную... добычу где угодно.

Не дожидаясь ответа, он прошествовал на второй этаж, как в собственном доме, полностью игнорируя просьбы хозяина о том, что лучше допросить слугу, пусть признается, где все остальное.

Толкнув одну из дверей, Дару обернулся на пороге.

— Ваша комната?

— Моя.

— Боро имел сюда доступ?

— Он по всему дому имел, господин, — пожал плечами барчук. — Отец ему доверяет, и вот что из этого получилось.

Дару прошествовал внутрь, и внимательно осмотрелся.

— Боро, Боро... Его мать, кажется, была личной швеей?

— Да, служила при моей матери, затем ее уволили по старости. Думаете, он мстит? — деловито уточнил барчук.

— Как знать. Ей... выплатили пособие на старость?

— О нет, господин Дару. Она не доработала полгода до нужного срока, глаза сильно ослабели, но отец принял на службу Боро, чтобы им было на что жить, — заискивающе проговорил барчук.

— Похвально.

Дару перестал рассматривать обстановку и распахнул дверцы платяного шкафа. Та-там! Вот они, блюда стопочкой, сверху кубки, в кубках вилки и ножи.

— Ох ничего себе! — отпрянул барчук. — Ну и наглость.

— Ничуть, молодой человек, ничуть. Полагаю, Боро заглядывал в этот... шкаф значительно чаще вас.

— Это точно, — барчук все еще не мог отвести взгляд от дверцы.

— Ну, — Дару хлопнул ладонями и потер их, — Предлагаю отправится в... мою резиденцию и как следует побеседовать с подозреваемым. Согласны?

— Я лучше здесь подожду, — решительно заявил барчук, — Сами понимаете, быть замешанным в таком деле не слишком хорошо для репутации.

— Конечно, — моментально согласился Дару, и пригладил волосы на висках, — Я все понимаю. Придется просить... вашего отца, ведь это он работодатель Боро? Кто-нибудь из вашей семьи просто обязан проехать с нами.

Замечание об отце резко поменяла планы барчука, уже через пару минут мы вчетвером ехали обратно. Ну как ехали... Экипаж был двуместный, и бедняга Боро шел рядом, размышляя о своей горькой судьбе. Еще бы, за подобную кражу ему светило лет пять каторги, не меньше.

Вскоре мы расположились в кабинете Дару. Он за столом, Боро и барчук напротив, а я притулился на стуле в углу. Дару вещал о ходе дела, попутно сверяя мои рисунки со сверкающими оригиналами, разложенными на столе, Боро мелко подрагивал и молча прощался с жизнью. Сам виноват, нельзя воровать так бездарно.

— Итак, осталась последняя... формальность, — возвестил Дару, установил в подсвечник свечу и чиркнул спичкой. — Все знают, что это такое?

— Господин, вы шутите? — уточнил барчук.

— Ну что вы! — Дару продолжал наблюдать, как горит спичка. Вид у него стал самоуверенный, даже говорить стал нормально. — Смотрите внимательно — мое последнее изобретение. Давно, знаете ли, не колдовал, но в этот раз вышло удачно. Ибрик, подойдите, будьте добры.

Едва я приблизился, он схватил меня за рукав, поставил рядом с собой и зажег, наконец, фитиль.

— Итак, Ибрик, вам восемнадцать лет?

— Да, — я плохо понимал, что он хочет, вдобавок меня отвлекали его постукивания пальцем по внутренней стороне столешницы.

— Вы художник?

— Он самый.

— Вы вчера видели зеленого единорога?

— Чего? Нет, конечно!

Дару пребольно наступил мне на ногу. Я задержал дыхание. Еще бы, на нем тяжелые ботинки, на мне легкие и уже основательно промокшие туфли — я по дороге раза три в лужу вляпался. Слава богам, соображалка у меня работает, и я, быстро поняв, чего он добивается, поправился.

— Я видел трех синих, господин.

После моих слов, о чудо, пламя сменило цвет на синий. Физиономии напротив заслуживали самого пристального внимания. Боро вытаращил глаза, а у барчука физиономия вытянулась, побелела, и подбородок затрясся. Похоже, он сильно боялся колдовства. Что ж, не он один. Дару тем временем продолжал допрос, отстукивая секунды.

— Они летали?

— Да, вверх ногами.

Пламя мигнуло, и Дару поспешно задал другой вопрос.

— Вашу сестру зовут Ибру?

— Да.

Пламя стало оранжевы и сюрт, лизнув пальцы, сжал фитилек.

— Надеюсь, принцип понят, — сказал он. — Итак, начнем.

Он опять поджег спичку, чиркнув ее о полированную столешницу, чем вызвал мое легкое уважение, и жестом услал меня на место.

Все заворожено пялились на язычок пламени, как он медленно приближается к свече и в комнате было так тихо, что слышался треск горящего дерева.

— Вы Боро?

В тишине голос Дару прозвучал так грозно, что мы все вздрогнули, а сюрт продолжал указывать пальцем на слугу, не спуская с него глаз. Могу спорить, второй рукой он постукивал по столешнице, отсчитывая время.

— Да, — проблеял Боро.

— Вы украли имущество уважаемой госпожи?

— Нет!

Бедный парень едва на пол не рухнул, и удержался на ногах, сочтя падение в присутствии сюрта неприличным.

— Знаете, кто мог это сделать?

— Нет!

А вот тут пламя посинело.

— Вы все равно мне не поверите!

Дару тянул паузу, ждал, пока фитиль до нужного места догорит.

— Вы подозреваете своего хозяина?

Боро закрыл лицо руками, и пламя стало оранжевым.

Тут, естественно, крик, попытка дать слуге по шее, а Дару по столу кулаком грохнул, все как-то сразу и успокоились.

— Значит, вы обокрали свою тетушку?

Теперь уже его палец указывал на кончик носа барчука.

— Как вы смеете!

Вот тут едва все не сорвалось, пламя самым наглым образом продолжало гореть оранжевым, где-то сюрт обсчитался.

— Я не интересуюсь, смею я или нет! — рявкнул Дару, — Вы обокрали?

— Не я!

Я облегченно выдохнул. Синий цвет мне всегда нравился.

— Вы потратили слишком много и решили поправить свои дела за счет старушки? Говорите быстро, не получив правдивого ответа свеча спалит весь дом!

— Да я, я! Вызовите моего отца немедленно!

Дальше было плевое дело. Дару вызвал стражников, распорядился вызвать отца и тетку этого начинающего вора-неудачника, и вскоре все затихло. В кабинете остались только мы двое.

— Лихо, — помолчав, заметил я.

— Что?

Казалось, Дару напрочь забыл о моем присутствии и теперь хлопал на меня глазами, словно впервые видел.

— Лихо, говорю, вы этого поганца вычислили.

— Ерунда, юноша. С подобным делом справился бы рядовой стражник, обладающий хотя бы зачатками... ума. — Дару присмотрелся, и, правильно угадав выражение моего лица, решил пояснить. — Посудите сами, следов взлома нет, посторонних замечено не было, старенькую подружку исключаем сразу — ей... такую тяжесть не утащить, а служанки подобных особ всегда под подозрением. Вряд ли бедная женщина в состоянии взять лишнюю картофелину с кухни без ведома и нареканий со стороны... хозяйки. Остаются всего двое.

— У них были равные шансы. Почему же барчук? Нет, господин Дару, мне этот тип тоже не понравился, слишком уж морда холеная, но слуга у него тоже странный.

Дару смерил меня таким взглядом, словно подумывал, стоит ли рассказывать очевидные вещи полному болвану, и решил что стоит.

— Улики, юноша, улики. Юный... господин решил подставить слугу и подкинул ему то злосчастное блюдо. Первое — оно лежало под тонким матрасом в районе поясницы. Спать при таком положении было бы... очень неудобно, край будет больно врезаться в спину, а перекладывать его под подушку, когда в комнате ночует еще три человека... крайне опрометчиво. Вы согласны? Во-вторых, у господина Боро лицо умного человека, он бы не стал прятать у себя краденную вещь. Можно ее под стропила засунуть, или под солому на конюшне, да есть куча мест! Зачем... приносить улики, которые могут обличить и отправить прямиком на исправительные работы?

— Деликатное название для каторги, — хмыкнул я.

— Не отвлекайтесь. Учтите, юноша, мне о вас говорили как о человеке, умеющего хорошо слушать, а мне полезно иметь... слушателя при моих рассуждениях. Если это не так...