Чёрное сердце 1 часть

Глава 2.

Выскочив из офиса, замираю на ступенях. Быстро поправляю лямку сумочки, соскользнувшую с плеча. Порывы холодного ветра набрасываются, проникая под драповое короткое пальто. Поднимаю воротник, ёжусь. Даже пасмурный Питер не в силах испортить настроение — меня ждёт угольно матовый Мерседес. Вадим постарался!

Не удерживаюсь от улыбки. Муж за мной прислал шофёра, Сергея. Мужчина в чёрном костюме и фирменной фуражке, быстро выходит и открывает передо мной дверцу. Блаженно откидываюсь на спинку, но краем глаза замечаю рядом на сидении небольшую, округлую коробку с бантом, а рядом с ним — букет огненных роз. Вдыхаю аромат: насыщенный, сладковатый. Вадим каждый день меня одаривает, и никогда не угадаешь, что это будет. От квартиры до мелочи — брелока для ключей. Разворачиваю записку:

'Той, которую можно ждать вечно!'

Вновь улыбаюсь. Муж знает, что не опаздываю. Никогда! Это как болезнь. Даже если буду специально задерживаться, в назначенном месте окажусь в то время, на которое договорились.

Открываю крышку. На пышном, набивном синем атласе красуется овальное зеркальце с пол ладони. Не новое, точнее, старинное. Серебренное? Похоже... Вытаскиваю подарок и переворачиваю. Оправа грубой работы, но очень завораживающей. На обороте и по ободку выгравированы непонятные значки. Распахиваю и смотрю на отражение. Искажения вроде нет. С платиновой поверхности глядит женщина лет тридцати. С волнистым каскадом тёмных волос, обрамляющих удлинённое лицо. Дерзкие брови хищно приподняты к вискам. Большие голубые глаза, высокие скулы, аккуратно вздёрнутый нос и средней полноты губы. Не красавица, но однозначно, обладательница незаурядной внешности.

Мало кто верит, что управляю турагентством.

В инете мелькали грязные слухи: 'Очередная безмозглая пассия 'папика', желающая иметь свой бизнес! Делает вид, что бизнес-вумен, а на деле — тупая корова только и умеющая раздвигать ноги'. Иногда подобное бесит, иногда смешит. Когда берут интервью для очередной статьи, сталкиваются с реальностью — своей конторой командую сама, — затыкаются и даже приносят извинения за ошибочное мнение. Заваливают комплиментами. Со временем желание доказать 'кто я есть' отпадает — всё чаще перестаю обращать внимание на предвзятость. Плевать на мнение окружающих. Я знаю, что умею, остальные — пусть со своими суждениями идут лесом!

Хотя, по жизни я не одна. У меня сильная компания и поддержка. Те, кто окружают долгие годы... Вот уже двенадцать лет. С тех самых пор, как вышла из детдома с широко открытыми глазами в реальный мир, к которому оказалась не готова. Он меня едва не стёр: чуть не задавил правдой и жестокостью.

Но не успел. Мне несказанно повезло. Спасение пришло, как в романах: в час, когда отчаялась, была сломлена и молила о смерти. Явился принц — Ивакин Вадим Алексеевич. Вырвал из рук психопата и дал всё, о чём даже не мечтала. Я ему должна по гроб жизни. Этим существую. Брак не тяготит и по сей день. Я, как и прежде, верна мужу. Чтобы не случилось — не брошу. Он платит тем же — любая прихоть, в любое время. Так же, как и наши верные друзья. Никитин Александр Павлович, ставший для меня как больше чем другом. Заменяет отца. Единственный, кто остался из прошлой жизни, знающий хоть что-то о моих родителях. Хотя, если признаться, только по его словам, ведь до сих пор ничего не помню до момента, пока не оказываюсь в лесу. Оглядываюсь в недоумении... Что здесь делаю? Кто я? Кто-нибудь... помогите. Мне страшно!.. Брожу, натыкаюсь на деревушку. Люди попадаются хорошие — некоторое время оставляют на ночлег, а потом отвозят в районный центр.

Гатчина... Реабилитация, поиск родителей, попытка узнать кто я... Определение в детдом, правда, ненадолго. Меньше, чем через год выталкивают взашей, но я уже не одинока... Александр, негласный опекун, очень досадует, что после смерти матери и отца ему меня не отдают. Бумажная волокита затягивается, а после выпуска из детдома, едва не рвёт на себе волосы, когда попадаю в лапы маньяка. Хотя, что Никитин мог? Я совершеннолетняя. Характер скверный. То закрываюсь в себе и долго перевариваю сказанное, случившееся, то взрываюсь, поддавшись импульсивности. Никогда не знаю, какая из Вит победит, поэтому старательно пытаюсь держать в узде обеих.

Такие разные, но объединяет их одно — галлюцинации.

Вижу странные свечения-ауры вокруг некоторых людей. Либо зелёную, либо красную... Безнадёжный сдвиг по фазе? Возможно, только признаваться общественности в подобном стыдно, поэтому знает только несколько человек: муж, Александр, и естественно, мой лечащий врач. Благодаря его таблеткам видения притупляются, я живу нормальной жизнью... Ну, почти нормальной, если учесть в какой области работаю.

Вот и вышло, что в восемнадцать, окунувшись в очередную депрессию, впустила в квартиру незнакомца. Предостережений не слушала — всё знала лучше других!

Кто бы предположил, что так получится?..

Хорошо, что тогда Вадим оказался рядом и спас.

А ещё помогает Мичурин Константин Петрович, лучший специалист Петербурга в юриспруденции, а по совместительству адвокат нашей семьи.

Ради этих людей готова на всё!

Можно ли сказать, что я счастлива? Безусловно! Но... мой покой нарушают угрозы. Вот уже пару лет, неделя за неделей приходят то записки, то смс, то инет-сообщения. Выследить преследователя не удаётся. Отправитель — неизвестен, номера — разовые или на подставных лиц, айпи-провайдера не установить. Маньяк ловко путает следы, вероятно, обладает неплохими знаниями хакера или тот у него в помощниках. Грязь и угрозы становятся изощрённее. В словах всё больше презрения и ненависти. Говорить, что они не пугают — ложь, но за это время как-то притупилось ощущение беды, опасности. Преследователь будто собака, сидящая на цепи, и остервенело лающая. Подойти страшновато — жутко, но вопрос в другом: укусит ли?

Самое отвратительное, что даже не представляю, кто бы это мог быть. Если только конкуренты... Да и то, явных нет, ни с кем не ссорюсь. У меня своя рыночная ниша, у них своя. Личных врагов тоже не имею. Изменять мужу — не изменяю, за ним любовниц тоже не числится, по крайней мере, явных. Соперниц, желающих меня сместить, на горизонте не маячит. Кому и чем насолила? Чёрт его знает!

Остаётся два варианта: сторонний человек, ненавидящий преуспевающих людей и ему на пути попалась я; или всё тот же маньяк, едва не убивший меня в отрочестве. Вадим спас, но преступник успел сбежать. Вот уже двенадцать лет находится в розыске. Не отстаёт от меня? Почему? Неужели страх быть пойманным слабее желания вновь причинить мне боль; жажды заполучить 'нечто', что по его словам я знаю, где находится...

Бред! До сих пор не понимаю, о чём он говорил! Я тогда билась в конвульсиях после зверских побоев, теряла сознание от голода, но упорно доказывала, что не помню... Неужели не поверил в мою амнезию? Не знаю ничего, ни о каком 'загадочном тайнике'. Время от времени ловлю себя на мысли, что опять проваливаюсь в тот день, до зуда в висках пытаюсь разобрать, что же хотел преступник, почему должна знать я и если 'оно' существует, то где?..

В миллионный раз откидываю тщетные попытки разобраться — голова начинает раскалываться, настроение окончательно ухудшается и мне для успокоения нервов и бурной галлюциногенной фантазии приходится принимать ударную дозу лекарств.

Или, когда предел волнения достигает апогея, подкатывает паника, а нет таблеток — успокаиваюсь другим методом. Научилась за столько-то лет... Вспоминаю уроки Рыбакова Антона Николаевича, ещё одного замечательного не только специалиста, но и человека. Практикующего психиатра. Звонок в любое время — окажет помощь, даст консультацию. Закрыть глаза, расслабиться, отстраниться от насущего — море, солнце, порывы лёгкого ветра, ласкающие прикосновения, пляж... горячий песок, волны, бьющиеся о берег, и умиротворение от монотонного плеска воды...

Гнетущее прошлое — за плечами. Я — есть, и я не поддамся угрозам! Будущее — светлое... Счастье — безграничное. Покой в душе, сердце не болит, любовь со мной... Открываю глаза и вновь сосредоточиваюсь на работе.

Александр любит повторять: 'Ты похожа и на отца, и на мать'. Интересно, чем? После их смерти ничего не осталось, кроме удивительно пустого домика на окраине Гатчины. Пока была в интернате, его не раз обкрадывали и поэтому, вернувшись, растерялась — что делать?.. Куда обратиться? Сломанная мебель, выбитые окна, вместо дверей — зияющие дыры, расшатанные полы, голые стены, прохудившиеся потолки, слои грязи и пыли... И только свисающие клочья некогда кремовых обоев, с золотыми брызгами и осколки изящной люстры подсказывали: хозяева не нищенствовали, не бродяжничали...

Выныриваю из воспоминаний. Оказывается, всё ещё смотрюсь в зеркало — за моим отражением мелькает тень Из пустоты на миг материализуется темноволосая женщина. Тянет ко мне руки. Испуганно вздрагиваю. Сердце отчаянно стучит, в груди разрастается тяжесть, тело лихорадочно потряхивает. В ужасе таращусь в зеркало... Секунды тянутся, забываю дышать.

Незаметно подкравшуюся тишину нарушает вой сирены — бросаю настороженный взгляд в окно. Мы плавно двигаемся в пробке. Пестрящие огни магазинов и бутиков на первых этажах, ослепляют. Мимо проносится скорая — пролетает стремительно и оглушающе громко: вырывает из межпространства, где зависала на долю секунды. Чуть встряхиваю головой, возвращаясь в реальность. Мы сворачиваем к обочине и останавливаемся. Я как заворожённая вновь уставляюсь на отражение. Всматриваюсь до рези в глазах — ни тени... ни другой женщины... никого... Померещилось? Не успеваю додумать, дверца с моей стороны отворяется. Отрешённо кошусь на шофёра, он терпеливо ждёт... Тихо, но протяжно выдохнув, аккуратно прячу зеркало обратно в коробку, убираю в сумочку, беру цветы и выхожу.

* * *

— Всем привет, — целую друга нашей семьи — Мичурина, потом мужа. Вадим помогает сесть, придвигает за мной стул. Наш излюбленный ресторанчик, где не требуется обязательный дрес-код. Очень удачно и удобно, в связи с трудным рабочем днём и ленью, переодеваться к ужину согласно регламенту и этикету, что на сегодняшний день весьма популярно. К тому же недалеко от дома. Тихий, скромный, уютный суши-бар, в современной стилистике японской кухни. В интерьере преобладают: золотые, чёрные, белые и красные цвета, атрибутика — иероглифы, лёгкие занавески и симпатичные декоративные фонарики.

— Ты не сказал, что Костик будет, — не зло понукаю мужа. — Надеюсь, ничего серьёзного? — Улыбки стираются с мужских лиц. Вадим бросает настороженный взгляд на друга. В душе нарастает тревога, кишки точно в узел стягивает. Смотрю на одного мужчину, потом на другого: — Мальчики, что случилось?

— Ничего страшного, — отмахивается Вадим привычным жестом. — Ерунда, — устраивается напротив, но в каждом движении читаю напряжение и нервозность. Сомнение укрепляется. Муж с напущенной беспечностью вновь мило улыбается. Кладёт руки на стол, сцепляет ладони домиком: — Я уже сделал заказ. Твоё любимое...

— Отлично, — бурчу, всё ещё всматриваясь в Вадима. Есть не хочется, но обидеть любимого не решаюсь. В поведении мужа сквозит неловкость, в серых глазах — нерешительность. Когда-то Ивакин казался невероятно красивым, а сейчас... Седые волосы тяжёлой копной хоть и лежат волосинка к волосинке, но в них нет былого блеска. Морщины сильнее обычного врезаются в лоб, смешинки возле глаз и губ похожи на паутинки. Кожа бледноватая, с лёгким оттенком синевы, на щеках редкие красноватые полопавшиеся сосудики. Вадим старше меня на двенадцать лет. Это не пугает и даже не мешает в общении. Хотя начинаю замечать, что за последнее время муж физически сдаёт. Чаще нахожу его дома спящим или дремлющим перед телевизором. Он давно не ходит в спортзал, и всё больше пьёт лекарств.

В голове разрастается боль — беспокоит давно и довольно прилично. Либо мучительно тянущаяся, либо резкая, словно в виски иглы вонзают. Очертания мужа расплываются, краски сгущаются, и вскоре Вадима уже окутывает зеленоватая дымка-аура. Смаргиваю — галлюцинация не проходит.

Чёрт! Забыла принять лекарство! Ещё в машине надо было, когда видение женщины померещилось. Суетливо вытаскиваю, прописанные Антоном Николаевичем таблетки из сумочки. Выдавливаю круглую пилюлю и запиваю водой, услужливо протянутую мужем.

— Опять боли? — хмурится Вадим, глаза, цвета плаксивого неба, подозрительно сужаются.

Нехотя киваю. Ивакин сжимает губы в трубочку и сразу же растягивает в узкую полосу. Так! Знакомое выражение лица. Муж очень недоволен. Мило улыбаюсь:

— Всё отлично, просто устала, — бережно глажу его руку. Не хватает, чтобы он распереживался. Ему нельзя. Я как на иголках после его сердечного приступа, с которым недавно загремел в больницу. Не дай бог повторится! — Сейчас отпустит, — заверяю спешно.

Ища поддержки, бросаю взгляд на друга. Всегда подтянутый точно не адвокат, а спортсмен, Константин выглядит без сомненья лучше мужа. Смоляные волосы, хоть и редкие, но всегда зачёсаны и в геле. Цепкие почти чёрные глаза, кажется, не упускают ничего — ни единой мелочи. Удлинённый, зауженный аристократический нос и жёсткая полоса рта, придают лицу строгости и некоего величия. В нём ощущается лоск и не наигранная интеллигентность. Зачастую, не скажешь, о чём реально думает — он из тех, кто оставляет бурные эмоции за маской непринуждённого собеседника и часто улыбается одними губами. При этом очень живой на язык, а когда собирается тесная компания лишь близких знакомых, в хохмах, язвах, шпильках Мичурина не перещеголять. Только потом осознаёшь: по сути, разговаривали ни о чём.

Костик будто слышит немую просьбу:

— Вадим, — привычной манерой чуть поднимает уголки губ в подобие улыбки. — Андрею работу не добавляй. Лучше не затягивай разговор с Витой и домой — отдыхать.

Вот теперь не на шутку беспокоюсь:

— Мальчики, — облокачиваюсь на стол, — вы меня специально волнуете? Что за недомолвки?.. — осекаюсь, официант как тень, расставляет наш заказ и только уходит, продолжаю: — Вадим, — голос выдаёт волнение, — что случилось?

— Витусь, — бубнит под нос муж и медленно ковыряется в тарелке с салатом, — может, сначала поедим?

— Издеваешься? — тихо негодую.

Вадим с небольшой заминкой и явным нежеланием кивает Константину. Мичурин деловито выуживает из бизнес-чемодана, с которым, по-моему, никогда не расстаётся, папку. Протягивает мне.

Руки подрагивают, в сердце колет — отодвигаю квадратную тарелочку с овощными суши и открываю документы.

'Завещание' — бросается в глаза верхняя надпись.

Кошусь на мужа. Серьёзен, даже скорее, печален. Промачивает салфеткой губы и пригубляет воды. Перевожу взгляд на Костика — откинувшись на спинку стула, потягивает вино. Вновь уставляюсь на документ.

Завещание

Город Санкт-Петербург

Одиннадцатое марта две тысячи тринадцатого года

Я, Ивакин Вадим Алексеевич, 1971 г.р., проживающий в городе Санкт-Петербурге, по улице Художников, в д. восемьдесят семь, квартира четыре, находясь в здравом уме и ясной памяти, настоящим завещанием делаю следующее распоряжение: