Властелины дорог

Старик бубнил, жуя хлеб с медом.

- Если все ваши поля залить водой так, чтобы земли не осталось, и еще добавить много таких полей, тогда и получится Море.

Шура лишь молча удивлялся — как такое может быть?

Много дивного рассказывал старик. Что есть в мире места, где Солнце жжет немилосердно, и земли там нет, один сыпучий песок. А за северными лесами лежит край, где все — земля и холмы, кусты и чахлые деревья — все покрыто белым ковром. Словно великан-чародей рассыпал там множество белых куриных перьев. Перышки те непростые — если их принести даже в северные леса, то они чудесным образом превращаются в воду.

Как-то в один из дней, когда редкие тучи, набегая на Солнце, бросали на землю большие тени, Шура сидел на пасеке за вкопанным в землю столом и пером карябал буквы на толстом куске бумаги. Дариан неподалеку чинил сетку, что надобно надевать на лицо, когда мед качаешь. Сам пасечник ею уже давно не пользовался, его пчелы признавали и так. А Шуре предстояло вскоре постигать премудрости обращения с обитателями ульев. Для него и готовил сетку пасечник, "ученика" пчелы любили кусать, если он очень близко подбирался к их обиталищу.

Зачем Дариан заставляет его учить грамоту? Никто в Ковыльных Сопках не умеет писать, что вовсе не мешает выращивать хороший урожай. Землю надобно хорошо знать, а не буквы. Но пасечник зачем-то рассказывал Шуре, что есть разные языки, что их язык называется "англик". Есть еще и русик, на котором говорят где-то там. Странные, зачем говорить на другом языке, если и на таком все понятно?

Ни у кого в Ковыльных Сопках книг нет, а у пасечника есть. И где только он их взял, и бумагу еще эту? Шуре уже до смерти надоело царапать пером по желтоватым листам. Да вот только Дариан непреклонен: хочешь получить пасеку в наследство — учи грамоту. И все тут.

- А как писать: "мед — это жидкое сонце"? Правильно?

Глядя на небо сквозь изгрызенную вредной мышью сетку, Дариан поправлял:

- Не сонце, а солнце. И не забудь написать с большой буквы.

И едва Шура начал выводить "Солце", как на пасеку влетел запыхавшийся мальчуган лет девяти.

- Мотря... Мотря! — захлебывался мальчишка.

"Мать зовет, наверное. И чего так кричать? Припадочный ребенок...", — Шура в который раз перечеркнул злополучное "солце".

- Найты убили Мотрю! — наконец продышался хлопец.

"Шутка дурацкая", — мелькнуло у Шуры. Но раскрасневшийся мальчуган не походил на шутника, уж слишком был возбужден.

С пера на буквы сорвалась тучная капля.

Сердце вдруг екнуло от предчувствия чего-то нехорошего. Зловещего. "Что же случилось с матерью?" — билась мысль, пока они с Дарианом бежали следом за мелькающими босыми пятками парнишки.

Мать он увидел не сразу. Вздыбленная коляска грязно-белого мотоцикла была самой необычной деталью на обочине села. Тело грузного мужчины с порванным на груди кожаным комбинезоном валялось рядом с мотоциклом.

Второй раскинул руки неподалеку. Из его раскроенного горла уже не лилась кровь. Жухлая трава, на которой лежал найт, приобрела бурый оттенок.

Выцветшее синее платье матери Шура увидел самым последним. Руки раскинуты, из-под серого платка выбились русые волосы, лицо уткнулось в траву.

Он бросился к ней, перевернул и тряс неподвижное тело, всматриваясь в обескровленное лицо.

- Мамочка... мамочка, вставай... вставай. Это я, Шура.

Но мать не отзывалась. Знахарка тетка Датья, положила мозолистую руку ему на волосы.

- Сиротка... Ее уже не поднять.

Но Шура не слышал ее. Он все надеялся, что мать откроет глаза, что узнает его, скажет приветливое слово. Он вглядывался в родное лицо и не почти не слушал рассказ Барта и Тертия, которые видели случившееся.

- ... два найта встретились. На одном мотоцикле двое. На другом — один. И как давай биться. А Мотря давай бежать с поля к селу. Мотоциклы ревуть, несутся быстро-быстро... один убил двоих... белый мотоцикл без седоков догнал и сбил Мотрю. Потом заглох. Один уехал... красный волк на черной коляске...

На похоронах Шуры не было.

Сколько он помнил, мать всегда была рядом. Заштопает разорванные штаны, будет сидеть у кровати, когда заболеешь, даст подзатыльник, если что-то натворишь.

Он не мог поверить, что матери больше нет. Не мог прощаться с ней. Не мог видеть, как родное тело засыплют землей.

Вместо этого он бессильно ревел, схоронившись среди зарослей в дальней балке. Пальцы остервенело рвали траву, ломая ногти, загребали плотную глину. Кровавая пелена застилала голубые глаза, и все вокруг — склоны балки, кусты, трава — все окрасилось багровым цветом. Перед глазами плыло и колыхалось пурпурное облако, алый туман заполонял голову.

Внезапно из этого марева выпрыгнул красный волк. Большая дикая собака, как рассказывали старики. Жили такие в тех краях, где обитали овцеводы.

Появившийся зверь злорадно скалил зубастую пасть, и Шура узнал его, хотя и никогда не видел. "...красный волк на черной коляске..." Это он сожрал мать! Зверь с мотоцикла умчавшегося найта.

Кровоточащие пальцы вгрызались в землю, а в воспаленном сознании они впивались в горло ненавистного зверя. А красный волк все скалил пасть и хохотал над бессильным мальчишкой. Потом запрыгнул ему прямо в голову.

Когда он появился на дворище, где одиноко стоял маленький домик, бабка только сложила руки.

- Сиротушка. Куда же ты запропастился? И попрощаться с ней не пришел. Три дня искали... — запричитала бабка, глядя на ввалившиеся щеки, воспаленные глаза с неистовым взглядом.

Ответа она не услышала. Шура молча прошел в дом, взял со стола краюху хлеба, сунул за голенище стоптанного ботинка сточенный ножик с потертой рукоятью, положил в карман маленькое бронзовое солнце — подарок матери — и вышел на улицу. Там молча обнял бабку, развернулся и зашагал прочь.

- Я ить думала, что ты терича на поле будешь работать. Куда ж мой надел-то терича?

Бабка пыталась догнать, упрашивала остаться, рыдала. Но Шура был глух, а шаги его торопливы. Красный волк обосновался в голове и гнал его прочь. Вскоре Тайра отстала.

На окраине Шуру догнал Дариан. Пасечник его окликнул, потом схватил за руку. И встретился с холодным взглядом голубых глаз в красных прожилках.

- Послушай. Сейчас ты выбрал неправильную дорогу. Она приведет тебя в никуда. Я не буду тебя упрашивать остаться. Ты уже взрослый и сам принимаешь решения. Просто взвесь все еще раз, подумай спокойно. То чувство, которое поселилось у тебя в душе, сейчас мешает тебе думать. Что случилось — то уже в прошлом. Мертвых не дано возвращать никому. А нужно научиться прощать. Ведь Солнце нас прощает и каждый день снова посылает нам свое тепло...

Шура вырвал руку и побежал прочь.

А пасечник стоял и смотрел вслед, пока горизонт не поглотил бегущую фигурку парнишки.

* * *

2

Теперь, покачиваясь в седле, Шура подумал, что тот парнишка навсегда растворился в горизонте.

За десять лет странствий любознательные голубые глаза выцвели, превратившись в серый лед. Щуплое тело стало крепким и жилистым, на руках проступили вены, беззаботные мысли огрубели. Могучие мышцы так и не забугрились по телу, зато движения стали вкрадчивыми, уверенными, а разум — холодным. И страх он сумел поставить себе на службу.

Многочисленные шрамы на теле иногда отзывались давней болью. И непрерывно кровоточил один большой шрам в душе. Постоянный спутник — красный волк — надежно поселился в голове, не давая расслабиться, заставляя постоянно держать след...

Они держали путь на Мидриас. Рулевой поверженной Акулы поведал, что через два дня в главном городе провинции начнется Большой Турнир, который устраивает королевский наместник Плойны.

Сам турнир мало интересовал Шуру. Зачем ему биться тупым копьем? Чтобы снискать славу и добыть лишнюю нашивку на куртку? С него хватает и ожерелья из ключей. Для него главное — это бить без промаха острым наконечником. Он должен быть готовым нанести смертельный удар. Сразить одну единственную цель, ради которой он и бороздит дороги Объединенного Королевства.

Кроме того, в реальном бою у него включается еще и страх за свою беспутную жизнь. А в турнирном поединке самое большее, что ему грозило — это разбитое лицо и сломанные ребра. И настрой соответствующий на такую схватку, словно на игру.

В реальном бою настрой должен быть один — убивать.

Большой Турнир Плойны был интересен тем, что на него мог приехать Красный Волк. Тогда бы Шура ждал его за пределами турнирной площадки, когда закончится турнирное перемирие.

А еще можно было наплевать на перемирие. Кодекс ему не указ. Если Шуре удастся убить вражину, то ему уже нечего будет страшиться мести всех найтов Баделенда, что непременно последует за нарушение трехдневного перемирия. Что ему до того, что ворота Храмов станут для него закрыты? Главное — всадить копье в ненавистную грудь. А если он погибнет в схватке, то уж тем более беспокоиться нечего.

Только Зага жаль.

Рулевой подогнал мотоцикл на стоянку для тех, кто не учувствует в турнире.

- Загги, дружище, я знаю, как ты "любишь" поговорить. Поболтай с рулевыми. Что-то сомневаюсь я, что Волчина заявится на ристалище. Может, кто из твоих собратьев встречал на Дороге черный мотоцикл с кровавым тотемом? Может кто и подскажет, по каким дорогам он ездит?

Рулевой лишь кивнул в ответ.

- Да, и смотри своим наметанным глазом, не припрется ли сюда черный "МТ" с серым Псом на коляске. С Каннингом нам лучше не встречаться.

Заг покачал головой, мол не стоит напоминать, я и так знаю.

Турнирное поле неподалеку от Мидриаса уже пестрело различными цветами участников и зрителей. На огромной стоянке расположились не меньше пяти десятков мотоциклов: тяжелые "МТ", "Уралы", "Днепры", средние "Юпитеры", легкие "Явы". Заг сразу же отметил красную "Планету". В отличие от их старушки, у которой местами облупилась краска, на баке виднелась внушительная вмятина и коляску покрывали царапины, красный мотоцикл выглядел так, будто недавно побывал на капитальном ремонте в Храме.

А у Шуры с Загом денег на капитальный ремонт никогда не хватало. Мотоцикл уже давно просил серьезного обновления. Последний раз в бою встречный меч чудом миновал бедро Зага, острие клинка пробило бак. Жало оказалось более удачливым и попало не в железо, а в тело. Но после того Оса еле дотянула до Храма, где жрецы заклеили бак. На новый денег не хватило, ведь нужно было запастись бензином.

Это был далеко не первый турнир, на который они прикатили. И все же, окидывая взглядом стоящие мотоциклы, Шура в который раз поражался многообразию тотемов на стоянке. На колясках летели, бежали, плыли, бросались на добычу различные твари, земные и сказочные. Здесь были и разные кошки, и орлы-соколы, и змеи, и хищные рыбы. А еще была парочка неизвестных Шуре животных, вроде того, что красовался на коляске темно-зеленого "МТ" — серый великан с длинным-предлинным носом и большими ушами. Многие из животных-тотемов жили еще во времена всемогущих предков и теперь существовали только на колясках найтов да на языках сказителей.

Отдельно в стороне стояла пятерка одинаковых мотоциклов — все зализанных форм, фиолетового цвета, у всех один тотем — рогатая бычья голова.

"Неприкасаемые, — презрительно подумал Шура. — Интересно, кого это принесло на турнир?"

Черно-красного мотоцикла с Волком видно не было.

Шура снял шлем, спрыгнул с седла, когда раздался скрежет тормозов и на стоянку влетел мотоцикл.

Идущую на большой скорости "Яву" бежевого цвета занесло на повороте, из-под колес полетели мелкие камешки. Но рулевой справился с управлением и теперь мотоцикл несся прямо к стоящей бело-голубой "Планете".

В руке найта было копье. На коляске сидел темный паук с красными пятнышками на спине.

Черная Вдова!

Шура напряженно застыл около своего мотоцикла. Правая рука непроизвольно потянулась к древку Большого Жала.

Снова жалобно визгнули тормоза и "Ява" притормозила около самой "Планеты". Наконечник копья застыл в полуметре от Шуры.

- Ха! — раздался хриплый голос из-под красного шлема. — Не дрейфьте, мамочка сегодня добрая, — большие, ярко накрашенные губы расплылись в ухмылке.

Копье опустилось на коляску.

- Я тоже рад тебя видеть, Кайра. Что, все массируешь спину Тайтилы своими буферами?

- Заскакивай вечером в мой шатер. Я и тебе помассирую, — Кайра сняла шлем, скрывавший короткие черные волосы.

- А вдруг завтра предстоит схватка? Я же буду совсем без сил.

- Дери меня копы, вижу, у тебя прибавилось ключиков на шее?

- Да и на твоей прелестной груди цепочка стала длиннее.

Да, грудь у Кайры была великолепная. Просто огромная, как пара немаленьких арбузов. Даже плотная куртка не могла скрыть две больших выпуклости. Как она управляется с оружием? Ей же грудь мешает...

Кайра и ее рулевая Тайтила были единственными женщинами среди найтов, которых знал Шура. И с ней у него были приятельские отношения.

Шура отлично помнил, как они впервые встретились...

...Он только что повесил на грудь свой тридцать первый ключ, когда на них с Загом без предупреждения налетела бежевая "Ява". На седоков "Планеты" сразу же полетела прочная сеть со свинцовыми шариками по краям. Следом за ловушкой мчалось копье.

Ему повезло, что он успел среагировать и акинаком перерезать сеть. Потом они бились на копьях. А вечером Шура ночевал в шатре Кайры. Второй шатер был предоставлен Загу и Тайтиле. Воспользовались ли рулевые такой возможностью — никто из них не говорил. Кайра шутила, что, небось, всю ночь обсуждали регулировку карбюратора или установку колец на поршень...

Они успели до начала жеребьевки участников.

Зрители несколькими плотными кольцами уже опоясали большое ристалище, обнесенное легкой деревянной изгородью. На ограду напирали зрители, ведь в первых рядах видно лучше всего. Но здесь находилось и самое опасное место. Если рулевого вышибали из седла, то неуправляемый мотоцикл мог легко проломить ненадежный забор и врезаться в живую изгородь. Первый ряд зрителей составляли самые отчаянные из жителей Мидриаса и тех, кто приехал на турнир из других земель. Они были готовы рискнуть, чтобы во всей красе насладиться предстоящим зрелищем.

- Да, много найтов съехалось,. Вроде бы обычный турнир... Сколько разных мотоциклов. Загги, а ты видел когда-нибудь Харлей? — спросил Шура.

Рулевой покачал головой.

- А как думаешь, он существует на самом деле?

- Легенда это, — буркнул Заг

- Не существует такого мотоцикла, — поддержала Тайтила.

- Наш большой мальчик до сих пор верит байкам сказителей, — ухмыльнулась Кайра. — Эти губошлепы че хош придумают, лишь бы деньгу бросали.

- Я думаю, что раз они сказывают байки, значит они получили благословение предков-байкеров, — заметил Шура.