...Баба - ягодка опять или Песец подкрался незаметно

Её фамилия по мужу была самой простой — Гаврилова, а вот 'родная' фамилия не радовала — в школе Аня была Песцовой, и часто дралась с одноклассницами (да и с некоторыми одноклассниками) из-за подколок — 'Песец пришёл' (по поводу появления Ани в классе); 'Пушной песец' (когда она сдуру впервые сделала химическую завивку), ну и наконец 'полный Песец!' (намёк на Анины килограммы!)...

А теперь точно был полный песец — шагах в пятидесяти от Аниного убежища на складе оживлённо разговаривали несколько крепких мужчин.

Склад, по которому блуждала ночью непуганая попаданка, поутру дейтвительно оказался ... складом — невдалеке Анюта опознала нечто вроде вагонетки (да здравстуют канал 'История' и 'Наука 2.0'!) почти рядом со 'своим' деревом, какие-то длинные и даже по виду тяжёлые хреновины, тут же поименованые рельсами, и целая куча более мелкой деревянной и железной хрени, причудливо разбросаной тут и там под деревьями.

Именно около ближайшей к Анюте кучи 'хрени' истояли мужики, разговаривая между собой на повышеных тонах. Что говорили — непонятно, но речь была не резкой, а плавной и протяжной, чем-то неуловимо напоминая языки народов Балтии. Горячие эстонские парни, блин!..

Анюта затаилась, благодаря своё благоразумие — если бы она осталась ночевать на прежнем месте, её уже бы обнаружили — и осторожно рзглядывала первых аборигенов этого мира.

— Мужики как мужики, у нас на заводе таких полно, даже прикид одинаковый, — заржал её внутренний голос. — только наши в сапогах не ходят... Видимо 'адидас' здесь никому в голову не пришёл!..

Действительно, в группе мужчин, что-то с увлечением обсуждавших, фасон одежды не отличался разнообразием: куртка или рубашка цвета асфальта или там болота (расцветочки немаркие, хм), сверху, кажется, комбинезон с утилитарными карманами на всех поверхностях, из которых (карманов, если кто не понял) торчали инструменты, обозваные Анютой не иначе как 'хреновины с загогулинами'. Обувью же у мужиков являлисьобычнейшие деревенские сапоги фасона 'гамнодавы'.

И вот такая 'могучая кучка' оживлённо что-то выясняла, подкрепляя слова жестами. Вот старший, как определила Анюта, мужчина вдруг показал известный неприличный жест: ребром одной руки стукнул по сгибу другой так что рука подскочила вверх. Но мужики, вместо того, чтобы, как наш 'рюмкин-пролетарий', начистить нахалу 'табло', согласно покивали и пошли вслед за ним куда-то влево.

— Фу-у, свалили наконец, — выдохнула Аня. — Пора и мне 'делать ноги'!

Выждав для верности ещё минут пять, она быстренько собрала вещи и, оглядевшись, рванула направо.

Пробираясь между деталей механизмов, Анюта мысленно вспоминала все молитвы, чередуя с просьбами типа '...и чтоб ни один ко... ну, работник не увидел!'.

Молитвы помогли — лесок с Анютиной стороны закончился обрывом над рекой. Она ухватила покрепче ручки сумок и медленно сползла по песчаному обрыву, потом передохнула пару минут и пошла по течению реки.

* * *

Примерно через час, подустав до состояния 'мышь под метлой замореная' или 'женщина после субботнего 'отдыха' по квартире', Анюта плюхнулась на травку и, освободившись от поклажи, со вздохом облегчения растянулась в позе морской звезды на симпатичной полянке у реки.

Первые минут пятнадцать женщина просто лежала, чувствуя, как распрямляется скрюченная под рюкзачком спина и расслабляются пальцы от врезавшихся в руки пакетных лямок. Потом — шевелиться было всё ещё 'в лом' — Анюта начала размышлять над ситуацией.

— Ну, вчера был первый день (вернее ночь) перехода в другой мир, а это вам не жук начхал, поэтому сопли были неизбежны, но сейчас начался новый день, можно сказать — знакомство с аборигенами (правда заочное, слава богу!) состоялось, поэтому надо срочно решать — общаемся мы с местным населением или нет.

Плюсы и минусы есть везде — осталось решить, где зло минимально. Анюта улыбнулась, вспомнив недавно рассказанный Насютой анекдот (та, кстати, обожала всяческие хохмы и приколы, и периодически делилась с подругами чьими-то 'мыдрыми муслями') — суть была в том, что один богомолец просил у бога улучшить его материальное положение с помощью чудесного выигрыша. Всех окружающих забодал своими воплями и — умер. В раю он прорывается к богу с претензиями, на что тот, выслушав паникёра, отвечает: 'Ну, мужик, ты хоть бы лотерейный билет купил!..'

— Поэтому встали и пошли вперёд. Наколько я помню историю, люди почти всегда селились по течению реки. Вот и мы (с сумками, мать их!) пойдём по течению. А если кто-то встретится раньше, показываем жест доброй воли — поднятые руки — и жестами пытаемся объяснить, чего мне надо — надеюсь этот 'кто-то' будет не тупее паровоза...

И Анюта, в две минуты собравшись, уже топала по песочку. Солнышко светило умеренно, водичка журчала по камням, деревья — вроде бы обычные, вдалеке Аня заметила даже берёзку или другое похожее дерево — шелестели листьями. В общем, природа радовала душу, и Аня даже начала мурлыкать себе под нос старые песенки. На 'девичниках' частенько они пели — песни из мультфильмов, из кино и просто хорошие песни, весёлые и грустные. Саыми любимыми у 'девчонок' были песни из мультфильмов о Бременских музыкантах. Вот и сейчас Анюта напевала 'Ничего на свете лучше не-э-ту, чем бродить друзьям о белу све-э-ту! Тем, кто дружен, не страшны тревоги, Нам любые дороги доро-о-ги! Нам любые до-ро-ги доро-о-ги! Ля-ля-ля-ля-ля-ля-ля-ля-ля... Вот мля!'

Распевшись, Анюта не очень-то смотрела под ноги, скорее напоминая 'руссо туристо' — то есть пялясь по сторонам — вот и навернулась через незамеченную в песке полузасыпанную корягу...

— Хорошо еще,что зубы целы и голова, хоть дурная, но своя, на месте. Прекращаем песнопения, уходим с песка в лес и идём молча, я говорю — молча!

Анюта, потирая болевшую ногу, сама себе делала внушение. Приятно говорят, поговорить с умным человеком, вот и приходиться сама с собой разговаривать...

Потом попаданка, охнув, встала, наьючила сумки и осторожненько полезла вверх по песчаному склону. Выбравшись на ровное место, Анюта, потопала для верности, проверяя ушибленную ногу, и пошла дальше уже по редкому лесу.

Идти оказалось неожиданно легко: то ли нога решила не бастовать и исправилась, то ли кроссовки всё-таки купила неплохие, но результат поражал воображение — Анюта развила скорость почти как по асфальту.

— Если бы под ноги не смотреть, вообще как дома, — подумалось ей. — теперь ещё ругань соседа, паркующего свой 'жигуль' вообразить — и здравствуй дом, милый дом!..

... Тут действительно из кустов справа от тропки, по которой шла Анюта, раздались какие-то экспрессивные высказывания и стоны.

— Во, сбылось! — ошарашенно подумала Анюта,покрутила головой и, поставив пакеты, осторожненько подошла к матерящимся кустам...

Отодвинув мешающуюся ветку, Анюта увидела ... бабку. Да, обыкновенную активную пенсионерку, такие у нас то в лесу грибы собирают и воздухом дышат, то в огородах копошатся, то вообще начинают бегать от инфаркта...

Только в отличие от прогрессивных бабусь России, эта была одета в какие-то лохмотья и громко материлась по-своему. Держась за больную ногу, она раз за разом пыталась встать, но с криками падала на землю...

* * *

После третьего бабкиного 'падежа' Анюта отмерла и вылезла из кустов перед старухой. Пустые руки она предусмотрительно вытянула вперёд и, не забыв, что языка она не знает, начала говорить с бабкой как с дебильным ребёнком: медленно, ласково и повторяя всё по два раза.

— Я — Аня. А-ня. (показывая рукой на себя). Я помогу. По-мо-гу. (показала жестами, что поднимает и тащит бабку). Я с добром. Мир. (рука кладётся на область сердца).

Неясно,поняла ли старуха Анюту, но, когда та подошла и ухватилась за бабку, бабка не возмущалась, а спокойно дала себя осмотреть (левая ступня была подозрительно вывернута (кажется, вывих, но я ни разу не эскулап!..) и поднять (бабка, кстати, была не лёгкая — килограмм шестьдесят, но Анюте хватило!..).

С трудом протащив себя и бабку сквозь кусты, Анюта приземлила её у своих вещей под деревцем. Та только постанывала и поглядывала на Анюту.А Анюта сама не знала что делать...

* * *

— Кажется, нужно вырезать костыль, — вспомнились ей уроки природоведения. — любое молодое деревце с двумя верхушками подойдёт. Потом обмотать развилку чем-нибудь мягким и костыль готов.

Сказано — сделано. Анюта присела перед бабкой на корточки и, тронув её за плечо, сказала:

— Я — в лес (махнула рукой вправо). Ты (указала на бабку) — сиди здесь. Приду быстро (изобразила двумя пальцами походку туда и назад). Понятно?

Бабка прислушивалась к незнакомой речи, в конце кивнула и застыла у деревца. Анюта приготовилась было повторить всё ещё раз, как старуха ткнула в неё пальцем и показала на лес, а потом, на себя.

— Обалдеть!.. понимание на уровне! — повертела головой Анюта и пошла вправо.

И действительно, бувально через пару минут нашла искомое: прямо по курсу стояло невысокое деревце с двумя верхушками как раз подходящей высоты.

Анюта шагнула было к деревцу, потом... с чувством выматерилась: пилы, топора и даже завалящего ножа у неё не было...

Хотя... Аня сняла с плеч рюкзачок и, без затей вывалив содержимое на траву, начала в нём копаться.

— Вот! — радостная Анюта сжимала в руках ... нож для бумаги. Правда, с достаточно широким лезвием, но...

— Ни фига, прорвёмся, у меня ещё и запасные лезвия есть, — оптимистично заявила себе женщина.

Собрав вещи в рюкзачок, Анюта подступила к дереву. Прикинув высоту изделия, наметила место надреза, проведя по коре ясно видимую полосу и — начала...

Поверьте мне, это было нечто!.. пилить ножом для бумаги дерево (пусть даже толщиной в ручку швабры) — перед этим подвигом меркнут такие деяния, как подметание плаца ломом (Анюта слышала эту байку от многих отдавших родине честь и два года) и забивание в стену гвоздей бутылкой из-под шампанского (самолично испробованное Анютой новшество — гвоздь, кстати, тогда забился!). Это эпохальное событие под кодовым названием 'Полный песец намыливает галстук и вешается от стыда' завершилось минут через двадцать (по Анютиному внутреннему времени),но вымотало её, как бельё в центрифуге, почти полностью.

Её хватило ещё на окультуривание костыля от веток и сучков (в футляре с запасными лезвиями как раз осталось одно), а потом Анюта поплелась назад.

Бабка уже не сидела под деревом рядом с пакетами — она стояла на четвереньках и с упоением шуровала в одном из них — том, что с косметикой.

Анюта покашляла, привлекая внимание (бабка шуганулась как коты в марте от картошки с балкона!), и протянула той костыль.

Бабка непонимающе провякала что-то вроде 'Шо це таке?' (во всяком случае так Анюта поняла) и Анюта продемонстрировала достоинства 'гаджета' , передвигаясь то в одну, то в другую сторону навалившись на костыль и поджав 'больную' ногу.

Бабка покивала головой — мол, поняла! — и протянула руку...

* * *

Ага, счаз! Если кто решил, что пенсионерка бодро освоила науку, он круто обломался.

Во — первых, бабулька сперва пихала костыль со стороны здоровой ноги и, естественно, не раз гробанулась бы, если бы Анюта не поддержла болящую. Потом, вникнув, эта ду... шевная пожилая женщина решила, что если прижать и больную, и здоровую ноги вместе, будет вообче кайф! Кайф был... у Анюты, на которую бабка и грохнулась, что-то с восхищением визжа.

В общем,потратив еще примерно час времени на объяснения (ух как Анюта зауважала всяческих сиделок в домах престарелых — это ж железобетоное терпение нужно иметь с такими вот 'пациентами'!..), Анюта с бабкой двинулись в путь.

Бабку, которую кстати звали Арисья (та повторила процедуру знакомства: ткнула пальцем в Анюту и сказала 'Ань-я', потом в себя и представилась 'Арисья'), бодро хромала на костыле, периодически шипя, если задевала больной ногой какую-нибудь флору погабаритнее.

Арисья сохранила трезвый разум при своей видимой немощи, и твёрдой правой рукой ( левая была занята костылём) вела попаданку вперёд и вверх. Взобравшись на очередной холмик (пятый или шестой — Анюта не считала, но чувствовала!..) бабка с трудом вдохнула и бодро выдохнула что-то, что женщина расшифровала как 'ура!!!'. Анюта подняла голову и увидела 'нечто'. 'Нечто' было похоже на фабрику времён начала индустриализации века восемнадцатого, что ли (Анюта раньще знавшая историю на '5', со временем позабыла всё, что не касалось основной деятельности и иногда, чувствуя острую нехватку в знаниях, зарывалась в словари и энциклопедии. В такие моменты подруги Анюту не беспокоили и часто шутили 'Включён режим 'Ходячая энциклопедия'. Посторонним просьба покинуть помещение!').

В общем, открывшаяся Анюте картина не поражала новизной; кучи деревянных конструкций; из какой-то фигни прямо по курсу выползают доски, которые бодро подхватывают малость юзаные аборигены, складируют на тачки и по деревянным мосткам везут куда-то налево (м-м-м, опять налево!.. Матушка, это комплекс!..) к видневшейся подальше ещё одной фиговине (Да-да типичный женский подход к знанию — вернее, не-знанию терминов), и, что прадовало городскую жительницу, всё производство находилось словно посреди сквера . Деревьев на фабрике, как это 'трудилище' окрестила Анюта, было даже слишком много — некоторые стволы стояли на пути следования работяг с тачками, но деревянные мостки проложенные вокруг дерева словно намекали 'кто с пилой к нам придёт...!'.

Тут бабка заверещала что-то радостное (йо-о, ну и децибеллы!) и замахала свободной рукой кому-то знакомому.

Из рядов пролетариата выдвинулся высокий мужик, и, углядев картину 'Знакомая бабка на костыле с незнакомой тёткой в арьергарде', рванул вверх по склону, аки спринтер. Пролетариат не отставал, и вскоре Аня перепуганно взирала на эпическое полотно 'Взятие Рима варварами' в местном колорите. Чес-слово, даже испугалась!..

Но, оказалось, что Арисья была какой-то местной шишкой, или, что скорее всего, матерью (бабушкой, тётей и т.д. — нужное подчеркнуть) какой-то местной шишки, поэтому её взяли под белы руки (а точнее, усадили на сцепленные руки двух мужиков, в точности, как на картинке 'Переноска раненых', что показывали на уроках НВП) и повлекли вниз со склона.

Анюта осталась было стоять наверху втроём с сумками, но какой-то мужик схватил одной рукой её сумки, другой взял женщину за локоть и,успокоительно твердя какую-то хрень, из которой попаданка разобрала что-то вроде 'лиот' , и тут же перевела это словечко, как 'вниз',повёл вниз, к видневшемуся среди деревьев зданию, которое она тут же окрестила про себя 'фабричная контора, обыкновенная, одна штука' — пыльное облупленное, гламурно — поросячьего цвета стиля 'сталинский ампир' в окружении зелёных насаждений.

* * *

Войдя в контору — бабки с сопровождающими уже не было видно, видимо унесли к врачу, -Аня огляделась. Ну что сказать про иномирный дизайн — ничего нового, обычная контора времён развитого социализма.

Пыльные шкафы стояли по углам комнаты; пара окон, зашторенных обычным ситчиком на шнурочке 'а-ля деревня'; столы у окон, заваленные всяческой конторской мелочью; чахлый цвяточек на подоконнике; у окна железный бак с водой и прицепленной к нему кружкой (Что, тоже офисное воровство процветает?! — развеселилась попаданка) и — как последний писк — обязательная шестирогая вешалка в углу.