День второй

— ...тый. Только осторожно, — Синдзи закончил фразу уже посреди кухни на окончательно пришедших в негодность останках стола.

На шум подтянулись остальные, уже переодевшиеся и приведшие себя в порядок, обитатели квартиры.

— Тора, твою кошачью бабушку!.. — начал было Синдзи, набрав побольше воздуха для длинной многоэтажной конструкции матов на трёх языках, но влетевшая в комнату Мисато прервала его.

— Ну где вы там лазите! Полосатый, за мной! Мне ванну уже давно пора принимать! — довольная жизнью Мисато попыталась тащить котяру в сторону ванной. — А пока ваш командир будет принимать ванну, кое-кто уберётся на кухне и приготовит ужин, — сказала она, проигнорировав тоскливый стон Синдзи: "Это дедовщина!.."

Дальнейший вечер прошёл без эксцессов, единственное, что есть пришлось следуя традициям — на полу. С молчаливого одобрения всех присутствующих за "стол" пустили и тигра, который тихо блаженствовал, поглощая из тазика приготовленную Синдзи рыбу (с тарелки. Он ещё и палочки держал!), чем вызывал молчаливое неодобрение всё-таки вылезшего из холодильника Пен-Пена. Пингвин демонстративно проигнорировал мохнатого и уселся на коленях Мисато с банкой пива. Рей, быстро употребив свою традиционно небольшую порцию, сидела рядом с тигром и тискала его, пользуясь моментом пока этот хищник занят едой, едва заметная улыбка не сходила с её лица. Остальные пилоты сноровисто подчищали тарелки, ибо энергии за день потратили много. Даже Аска, забыв о диете, отдавала должное стряпне Икари.

— Рей, а ты знаешь, что кошачьих не трогают когда те едят? Вдруг у них еду отнимут и они отреагируют адекватно? — предупредил было тигр, но его просто проигнорировали, почесав за ушком.

Тёмная ночь, пришедшая в вечно полуразрушенный Токио-3, застала всех жителей квартиры в своих постелях. Синдзи слушал свой неизменный плеер, Аска, свернувшись клубочком, уже спала, мерно помуркивая в такт дыханию. О чём думала Рей, лёжа на своём футоне и рассматривая потолок, знали только звёзды и она сама. Мисато, ушедшая спать последней, проигнорировала кавайность разлёгшегося на её футоне тигра и спихнула его на пол. Мохнатый индифферентно отреагировал на такое обращение и снова забрался под бок к капитану, та не стала протестовать.

А глубокой тёмной-тёмной ночью у Мисато начали расти кошачьи уши, чёрный-чёрный хвост, меняться ноги на кошачьи и расти шерсть... (ня!)