План "Б"

— Прекрати рыдать! Прекрати издеваться над собой! Ты должна жить дальше, — мать требовала невозможного. При мысли, что в сером, убогом, безликом мире, где ее больше никто не любит, придется провести тысячи дней и ночей, становилось тошно.

Утешали лишь вспоминания...

Каждый вечер, запершись в спальне, Лариса зажигала для антуража свечу, наливала немного вина в хрустальный бокал, усаживалась на ковер напротив зеркала и погружалась в подробности ушедших событий.

Естественно, все заканчивалось слезами и клятвами:

— Миша, я буду любить тебя вечно...— сами собой шептали губы.

Впрочем, нет, любить бывшего супруга до конца своих дней было решением осознанным. Во-первых, надо же кого-то любить. Во-вторых, чувство к Мише позволяло отгородиться от весьма неприятных насущных моментов.

Обретя свободу, Лара обнаружила, что мир вокруг довольно странен. Почему-то мужчины, проявлявшие к ней интерес, не собирались долго и красиво ухаживать, не стремились заботиться и оберегать от проблем. Они даже не хотели дарить цветы и подарки. Многие сами вели, как подарки. Другие требовали защиту и заботу от нее, третьи откровенно расспрашивали о размерах квартиры. И все настойчиво звали в постель.

Наслушавшись фривольных замечаний, грубых намеков, сомнительных предложений Лара поняла: она не готова к новым отношениям и права в отношении Миши. Удивительный человек, замечательный, добрый, честный, умный, нежный, внимательный! Только с ним она могла ощущать себя, как за каменной стеной.

Тихие роптания внутреннего голоса не стоили внимания: "Это была не стена, а застенок. Миша — мелочный тип, занудство, чванство, маниакальная аккуратность, армейский распорядок жизни, которого замучили даже маму".

"Нет! Он хороший! — рвались в ответ возражения. — Он — счастье! Семья! И никаких сомнений и неуверенности! Миша — лучшее из того, что было у меня в жизни! И лучшее, не считая, Татки и мамы, из того, что будет!"

Однако, людям не суждено знать будущее.

Не дано понять, как ошибочны и скороспелы некоторые выводы.

Вечер накануне начала операции, Лара провела как обычно: в слезах и печали. А вот утро, благодаря усилиям некоторых юных чаровниц, принесло новые настроения: "Как же я устала быть одна...— подумала Лара, собираясь на работу.

Глава 8. День первый

Затем в суете сборов мысль улетучилась. Еще бы: на блузке оторвалась пуговица, Татка подсунула задачу по математике, маме приспичило поделиться мыслями по поводу семейного бюджета. Уже явно опаздывая, Лара выскочила из дому и стремглав понеслась к остановке маршрутки.

На повороте рядом с ней притормозил белый "Ягуар":

— Будьте любезны, можно вас на минутку, — спросил водитель через открытое окно. — Я крайне тороплюсь на официальное мероприятие, но, кажется, заблудился. Подскажете, пожалуйста, как проехать, а лучше покажите дорогу. Я заплачу.

Типу нужен был дом, расположенный рядом с институтом, в котором Лара работала. Но разве это повод садиться в машину к незнакомому мужчине? Паспорт гражданина Великобритании плюс кипа официальных документов не развеяли сомнений. В газетах писали, что при современном развитии копировальной техники аферисты способны и не на такое. Но тут сын туманного Альбиона протянул стофунтовую банкноту и Лара дрогнула. Наивность иностранца не знала границ. А раз так, то хотя бы из соображений гуманизма, человеку следовало помочь. Да и, что греха таить, корыстолюбие одолело.

И все же, устраиваясь на заднем сидении шикарного авто, Лара удивлялась собственному легкомыслию. Как выяснилось — не напрасно. Едва машина тронулась, мужик объявил без лишних экивоков:

— Вы очень красивы. Я от вас без ума...

В подтверждение последнего тезиса он понес совершеннейшую ахинею.

— Вы должны поверить, это любовь с первого взгляда. Я предлагаю руку и сердце. Ваши глаза меня околдовали. Вы согласны быть моей женой?! Имейте в виду, я не шучу!

"Не шучу" прозвучало с такой очевидной угрозой, что Лариса запаниковала.

— Остановите! Немедленно остановите!

— Не волнуйтесь! Я вас не обижу! — В голосе мужчины звучали чистые нотки почти детской обиды. — Услышьте же меня! Я не виноват ни в чем. Это любовь! Судьба настигла меня и я счастлив. Вы — красавица! Я искал такую женщину всю жизнь! Будьте моей женой!

— Позвольте мне выйти, пожалуйста!

— Только не плачьте!

— Я вас умоляю.

— Нет, это я вас умоляю! Пообещайте встретиться со мной.

— Но...

— Иначе будете сидеть в машине весь день.

— Мы обязательно встретимся. Вы произвели на меня неизгладимое впечатление. Когда вам удобно?

— Вы не шутите? — расцвел англичанин.

— Нет.

— Тогда в 18.00 на этом месте. И возьмите...

Лара послушно протянула руку.

— Это кольцо. Семейная реликвия!

На ладони лежала небольшая, обтянутая красным бархатом, коробочка.

— Может быть не надо?

— Надо!

С тяжким вздохом Лара приняла подарок и тут же оказалась на свободе.

Странное происшествие, едва перестав казаться страшным, стало смешным. Особенно после анализа, сделанного в лаборатории. Кольцо с огромным, с куриное яйцо, блестящим прозрачным камнем, оказалось, конечно, подделкой. Бижутерия, сказали девчонки к огромной радости Лары.

Тем ни мене следовало поостеречься.

Пересидев для безопасности лишние полчаса, в 18.30 она с опаской выглянула из дверей проходной (белого автомобиля не было видно, слава Богу) и чуть не бегом направилась к маршрутке. Однако, стоило сделать пару шагов, как взвизгнув тормозами, рядом остановился темно-серый "Бентли". Стекло поползло вниз, и из салона раздался приятный мужской голос:

— Лариса?

— Да...

— Кольцо верните.

Лариса торопливо зашарила в сумке. Расческа, пакет, косметичка. Кольца не было.

— Оставила на работе, — худшие опасения показались безобидным домыслом. Дипломат, наверняка, был шпионом. В кольце, наверняка, спрятано зашифрованное донесение или, хуже того, оно само — военная тайна. — Я могу вернуться. Я отдам кольцо...

— Садитесь! Нам надо поговорить!

— Я не хочу.

— Пожалуйста!

Тон исключал возражения, и Лара послушно заняла место рядом с водителем. Под урчание заведенного мотора мужчина отдал новый приказ:

— Кольцо отдадите завтра.

— Хорошо, обязательно, непременно.

— Билл не имел права дарить семейную реликвию первой встречной, — улыбка тронула узкие губы, морщинки у глаз сложились сильнее. — Впрочем, парня можно понять! Вы — необыкновенная женщина.

"Билл — это утренний придурок, — догадалась Лариса и не вежливо спросила:

— А вы, собственно, кто?

— Простите великодушно! Забыл представиться. Раймонд Моррисон. Билл — мой младший брат, он — писатель, очень известный, кстати. Я — режиссер. Достаточно популярный.

Скромность — дорога в неизвестность. Мужчина явно двигался в противоположную сторону.

— Вы, наверняка, заинтригованы происходящим и ничего не понимаете. Я поясню. Наша матушка родом из вашего города. А вы похожи на нее, вот Билл и потерял голову, позабыв, что кольцо — семейная реликвия и передается по старшей линии родства. То есть, по-моей.

— Я верну кольцо. Завтра же. А куда мы, собственно, едем? — на всякий случай спросила Лара.

— Ужинать.

— Но мне надо домой!

Поздно. Машина остановилась около ресторана.

— ...Билл всегда хотел жениться на такой женщине, как вы. — Режиссер трещал без умолка. — Он несколько эксцентричен, как все талантливые люди. Но совершенно искренен. Не стану уговаривать, однако знайте: ваше согласие составит его счастье. Впрочем, нет....Зачем я лицемерю и хлопочу за брата. Я буду вам лучшим мужем!

Лариса насторожилась. Братцы-британцы, вероятно, страдали общей манией: мгновенно влюблялись и тут же звали избранницу под венец.

— О, Боже! — собственное красноречие и Ларино недружелюбное, но, видимо, неотразимое очарование, возбудили собеседника. Раймонд Моррисон спрятал лицо в ладонях, больших, красивых, ухоженных и возвестил: — Я вас люблю. Люблю больше жизни! Скажите "да" и мы уедем в Англию. У меня много денег. Дом в Лондоне, машина, кони. Я буду носить вас на руках...

Лара вежливо улыбнулась:

— Не горячитесь...

— Каждая минута неопределенности рвет мне сердце!

— Но...

— Не надо слов. Доверьтесь своему сердцу. Нет, лучше доверьтесь моему чувству. Соглашайтесь и мы будем счастливы.

Жесты и сияние глаз выдавали обуявшую англичанина экзальтацию, причем, кажется, нездоровую. Поэтому ни спорить, ни взывать к благоразумию Лара не стала.

— Позвольте мне подумать, посоветоваться с мамой, дочкой. Я ничего сгоряча решать не хочу, — сказала она, как можно более миролюбиво.

— Дочка? У вас есть дочка? — обрадовался Раймонд. — Сколько ей?

— Семнадцать.

— Подрастет, и мы выдадим ее замуж за Фредди! Это мой кузен.

— Хорошо. Почему бы нет.

— А каково семейное положение вашей матушки?

— Вдова.

— Что ж, мой дядюшка тоже остался один.

— Отличный план, — за собственное освобождение Лариса отдавала всех подряд без разбору и торгов. — Но простите, у меня крайне мало времени. Мне пора.

— Жаль, что вы торопитесь.

— Увы. И, пожалуйста, не провожайте. Я хочу заглянуть к подруге, она живет здесь не далеко.

— Не смею возражать. Но мы же встретимся завтра?

— Обязательно.

— На том же месте в 18.00.

— Конечно, — кивнула Лара и величественно прошествовала к выходу.

Засыпая, она впервые за последние десять месяцев улыбалась. Все-таки не каждый день в нее влюбляются представители английской творческой интеллигенции. Хоть и чокнутые.

Глава 9. День второй

Следующее утро преподнесло новый сюрприз.

В двух шагах от дома Лара наткнулась на "Мерседес" со спущенными колесами. Рядом стоял мужчина с потерянным лицом.

— По-мо-ги-те, по-жа-луй-ста...— пробасил он, коверкая все, что можно исковеркать. Засим последовал пассаж на языке Гете. Среди рубленых фраз ухо резануло название родного института. Видимо, немцу нужно было именно туда.

Однако Лариса отчеканила:

— Нихт ферштейн! — и решительным шагом направилась к маршрутке. "Что за поветрие такое, — гадала она всю дорогу, трясясь в переполненном автобусе, — откуда вокруг столько иностранцев?"

Объяснение нашлось очень скоро.

— Ларисонька, ты последнюю новость слышала? В городе проводят день Инвестора, — сообщила всезнающая уборщица тетя Маша. — Иноземцев понаехало — тьма тьмущая. Думают по дешевке нас купить. Не получится! Мы не такие! Или дорого или никак! Будем стоять до последнего. Только б наш богатей отыскался. А то поехал, обормот, гулять по городу, да пропал. Директор уже весь извелся.

Полученная информация в корне меняла ситуацию, посему, как патриот родного предприятия, Лара отправилась каяться.

Услышав: "видела, могла оказать помощь, но проявила равнодушие к представителю братского капиталистического народа..." директор потребовал описать немца и пришел в ярость:

— Как вы могли! Я этого спонсора год окучивал! Убеждал! Уговаривал вложить в нашу контору деньги. А теперь, когда мужик согласился дать миллион, вы заявляете: проявила равнодушие! Да как вы смеете? Представьте, если наш немец по ошибке попадет в другой институт и ему там впарят другой проект?! Чем я буду зарплату людям платить? Вы об этом подумали?

— Нет.

Шеф не мог успокоиться всю дорогу.

— Господи, только б мы его нашли. Только б нашли. Где вы его видели?

Слава Богу, за истекшие два часа фрицу так никто и не помог. Отчаявшись, он перебрался на детскую площадку и, сидя на лавочке с совершенно несчастным видом, носком ботинка ковырял землю.

— О, герр Шульц, — голос шефа искрился искренней радостью. — Зачем же вы уехали из гостиницы? Почему не дождались сопровождающего? Сейчас я вызову автосервис и вашу машину обслужат в лучшем виде. А пока кофейку испейте, взбодритесь.

В директорском кофе коньяка было больше, чем воды — это знал весь институт. Поэтому, вскоре разомлевшего от переживаний и алкоголя инвестора, обуяли игривые настроения.

— У вас все женщины такие симпатичные, как фрау Лорхен? — спросил он с заднего сидения.

— Да, — сказала Лариса, решив больше не рисковать имиджем родной державы и демонстрировать исключительно тотальные интернационализм и гостеприимство. — В нашем городе живут только красавицы.

Однако тренд уже переменился.

— Нет, — поправило руководство. — Все красавицы нашего города служат в нашем институте.

Шульц кивнул и продолжил:

— Простите, фрау замужем?

— Какое это имеет значение?

Директор и тут нашел что сказать:

— Нет, фрау Лариса свободна.

— Какое счастье! Сегодня мне повезло уже второй раз.

Не отрывая взгляд от полотна дороги, шеф прошептал:

— Он на вас запал. Это хорошо. Будьте все время рядом. Если мы сделаем колбасника на миллион, получите премию.

— Сколько? — тоже шепотом уточнила Лариса.

— В размере месячной зарплаты.

— Мало.

— Имейте совесть.

— Хочу штуку баксов.

— Вы с ума сошли!

— Тогда ублажайте своего инвестора сами.

Торг прервала новая порция комплиментов, которые Лариса многозначительно посмотрев на директора, демонстративно проигнорировала.

Обескураженный Шульц поинтересовался у будущего партнера:

— Неужели, я не нравлюсь прекрасной фрау Лорхен?

— Нравитесь! Еще как нравитесь!

Не удостоив мужчин вниманием, Лара индифферентно смотрела в окно, пока не услышала:

— Будет тебе тысяча, нахалка.

В кабинете директора Шульца бросились обнимать три его помощника. Судя по лицам, они восприняли возвращение, как воскрешение. Один даже слезу смахнул. Однако, убедившись, что все в порядке, немцы тут же переключились на Лару.

— Вы есть шикарная женщина, — вместо приветствия сообщил высокий тип в очках.

— Очень эффектная, — подтвердил толстяк в белом свитере.

— Очаровательная, — согласился невзрачный мужчина средних лет

Директор удовлетворенно кивнул. Его устраивало и такое развитие сюжета.

— Прошу в кабинет. Я хотел бы, господа, презентовать вам...

Едва на документе появилась долгожданная закорючка, Лариса на цыпочках направилась к двери

— Простите, фрау...— вслед за ней выскользнули невзрачный и толстяк. — Герр Шульц — состоятельный и весьма положительный господин. Из него получится отменный супруг, — не обращая внимания на секретаршу и людей в приемной, отрапортовал невзрачный.

— Шульц — хороший парень, — весомо припечатал толстяк. — Вы должны составить его счастье!

"Почему должна? Я не подряжалась никому ничего составлять", — хотела сказать Лариса, но не успела. Распахнулась дверь, и высокий тип, мрачно сверкнул голубыми глазами, увлек ее в коридор.

— Простите моих товарищей за назойливость и неуместное рвение. Они не хотели обидеть вас. Насколько я мог понять, герр Шульц не затронул ваше сердце?

— Так точно, — призналась Лариса.

— Он богат.

— Это ничего не меняет.

— Он очень богат.

— Что дальше?