1. Пыльными дорогами. Путница

Много лет прошло с тех пор. Деда Талимира уже и в живых нет, а сказ его все еще помню.

Спала я в свободной комнате. Мне, как гостье, место почетное отвели. Сон навалился на меня тяжелым неснимаемым панцирем, и не пробудилась я, пока птаха все звезды не склевала, оставляя место солнышку.

Увидев утро за окном, я оделась быстренько и выскочила во двор. Прохладная роса обожгла ноги и заставила идти быстрее.

Хозяева дома уже проснулись и занимались своими делами. Заряна хлопотала у печи, Арьяр во дворе возился, а Милан помогал ему с таким кислым видом, будто щавля наелся.

Я тихо прошла вперед, стараясь держаться у бревенчатой стены, чтобы остаться незамеченной. Притаилась у поленницы и стала наблюдать за Арьяром и его братом.

Старший, одетый в старую посеревшую рубаху, поправлял покосившийся за домом забор. Милан, выполнял работу подручного — то колья поддерживал, то инструмент подавал.

В воздухе разносился густой запах горького дыма, разносимого утренним ветерком откуда-то из центра селения. Совсем неподалеку залаяла собака. Глухо, громко и очень недовольно. Может, нерадивый хозяин запамятовал вовремя ее покормить, а, может, мимо сонного пса проскочила плутовка-кошка. Услышав недовольство своего собрата, лай подхватили другие собаки и дружно залились на все Подлесье.

Лай собачий я всегда понимать могла. Знала, как зверь на своем языке говорит. Ни слова не понимала, а чувствовала, о чем речь ведет — больно ли ему, грустно ли, истосковался ли по хозяину, или, от голода живот свело.

Подумав о том, что в селе есть несколько голодных собак, я и сама решила, что не прочь перекусить. Только вот как? Заряна вон и смотреть на меня не хочет. Вряд ли есть позовет, а уж про то, чтоб в дорогу мне чего дать, так и речи не идет. Уходить мне пора. Сейчас вот в дом вернусь, мешок свой соберу и снова в путь.

Твердо задумав уйти, я вздохнула, и собралась было тихонько скрыться. Да тут роса утренняя со мной шутку злую сыграла. Только-только ступила я босой ногой на траву, так мир перед глазами и завертелся. Земля и небо мелькнули в миг передо мной, и растянулась я во весь свой невеликий рост аккурат на траву мокрую.

И ладно бы сама упала, так еще задумала руками за поленницу ухватиться. Диво, что дрова не на меня полетели, а то не сносить мне, неумехе, головы.

В глазах от удара помутилось. Небо черной сеткой затянуло, а во всем теле ухнуло глухой болью. Застонала я в голос, да глаза прикрыла.

Потом Арьяр с Миланом подскочили, стали меня на ноги поднимать.

— И как же тебя только угораздило? — спросил Охотник, внимательно осматривая мою голову.

Я только вздохнула шумно. Ударилась так, что слезы по лицу катились.

— На траве поскользнулась, — ответила негромко.

Арьяр посмотрел на поленницу и покачал головой.

— И чего ты туда полезла?

Я хотела быстро что-то придумать, соврать, да так и не смогла. Видно удар все мысли из головы моей дурной разогнал.

— К знахарке ей надо, — вставил Милан, покосившись на меня. — Вдруг чего перебила?

— Не пойду к знахарке, — тут же ответила я. — Мне в путь пора.

Ох, кажется, прав малец — и руку-то я сильно ушибла, и спину тянет, и на затылке, видать, кожу свезла, вон как жжет. И понесло же меня к этой поленнице, чтоб ее в Изнанку!

— Вёльма, не дури. Куда тебе в путь, если встать не можешь?

Я хотела было ответить, что могу, но в голове как завертелось...

— Оооох, — выдохнула только.

— Милан, беги за матерью.

— Не надо...

— Молчи, Вёльма, — проговорил Арьяр, поднимая меня на руки, — Сказано, девки-дуры...

Возражать я не стала. Дура и есть, чего уж там.

А вот к знахарке не пойду и все тут. Стыдно сказать, а ведь с детства не люблю их, травниц этих. Всегда они косо на меня смотрели да слова страшные говорили. Мол, сила в тебе темная, простым людям недоступная, не смогут они твоей сути принять, сторониться будут. И не деться мне было никуда от этих намеков и слов злых.

Какая же во мне сила темная? Да я и обычной-то не имею. Говорил отец, правда, что прабабка его жрицей ушедшей богини была, чарами владела да духов вызывать могла. Только то давно было. А я что? Девка глупая, ничему не обученная. Нет во мне сил никаких.

Внес меня Арьяр в горницу, на лавку усадил, велел не двигаться. Заряна сразу же заохала, захлопотала вокруг меня. Стала мокрую тряпицу ко лбу прикладывать. Милана за знахаркой послали, а он и рад был уйти — не на меня же смотреть.

Сколько времени прошло, не скажу, только мне лучше стало. Боль утихать стала, взор прояснился, только рука заныла с новой силой.

— И как же ты так упала? — вздохнула Заряна, разочарованно глядя на меня серыми тусклыми глазами.

Сразу ясно, что падение мое ей поперек горла. Вдруг, чего приключится и тогда придется хозяйке незваную гостью терпеть в доме своем.

А я что? Уйти бы рада, да не могу!

— А Вёльма на месте не усидела, вот и схлопотала за это, — усмехнулся Арьяр. Видать понял, чего к поленнице полезла.

А я вот краснеть не стану. Любая девка на моем месте не поленилась по росе пройтись да притаиться, чтоб за Арьяром понаблюдать. Другая бы еще и разговор завела да предложила рубаху заштопать. Это я, неумеха, с иглой да котелком не дружу, а иные везде мастерицы.

Ох, как голова гудит... от боли да переживаний время нитью бесконечной тянется. Идешь, мнится, за клубком, а он все не кончается, тянется и тянется окаянный.

В глазах то кружилось, то снова останавливалось. Если бы не мокрая тряпка Заряны, лежать бы мне бездыханной. А так по лицу капли текут — липко, противно, медленно — прямо в чувство и приводят.

Милан шустрым оказался, быстро справился. Привел за собой знахарку. Вошла она и будто чистым духом повеяло.

Есть люди будто сияют изнутри. Смотришь на иных, а вокруг мир и добро разливается, как лучи от солнышка теплого. То ли я это вижу, то ли мнится, то ли так и есть оно.

Одетая в свободное, расшитое красными нитками по подолу, рукавам и вороту, льняное платье. Волосы цвета вороньего крыла свободными прядями струятся по спине, придерживаемые лишь простеньким ободом. На шее знахарки висел амулет со странным, неизвестным мне, символом.

Взглянув на меня, женщина улыбнулась и положила на лоб ладонь. От руки ее тепло живительное пошло, и я прикрыла глаза, ощущая, как затихает боль.

— Упала она, говорите? — быстро спросила знахарка.

Арьяр в двух словах объяснил, что случилось. Женщина покачала головой и поцокала языком.

— Ты поможешь, Ясна?

Знахарка быстро оглянулась на него, сверкнув бездонно-синими молодыми глазами. Лишь тонкая чуть наметившаяся паутинка морщин у глаз говорила об истинном возрасте травницы.

— Помогу.

Потом резко кивнула Заряне.

— Выйдите все.

Хозяйка хотела было сказать слово, но знахарка только рукой на дверь указала. Властно так, будто княгиня, а не баба деревенская.

Дождавшись, пока хозяева дома дверь закроют, Ясна обернулась на меня и, чуть улыбнувшись, проговорила:

— Не думала, что такую диковинку в нашей глуши увижу.

Я возразить что-то хотела, но голова вмиг так закружилась, что только охнула и набок завалилась.

Ясна поддержала меня, помогла лечь на лавку. Быстренько порылась в своей сумке и достала какой-то корешок. А после велела мне не двигать и слова не говорить. Зашептала что-то, шевеля одними только губами, быстро-быстро повторяя слова. Корешок в руках помяла, согнула, да лбу моему провела.

Ощутила я, будто оцарапало колючей веткой. Неприятно так обожгло, а после захолодило. После Ясна стала надо мной руками водить, будто бы с головы что-то невидимое стряхивала и прочь отбрасывала.

И тут мне легче стало. Боль как по кускам разбилась, разлетелась по осколочкам и в стороны ссыпалась.

Знахарка отодвинулась в сторону и пот со лба утерла.

— Ну все, — сказала она. — Теперь полежишь пару дней, и все как рукой снимет. Я еще травы оставлю, чтоб отвар пила. А на кисть мы лубок сделаем — вывихнула ты ее.

— Спасибо тебе, Ясна, — ответила я, поднимаясь.

Женщина села рядом.

— Это долг мой, предками завещанный, людям помогать, — ее глаза посмотрели пронзительно, будто насквозь. — Скажи лучше, как ты в наши места забрела?

— В Трайту я шла, а по пути Арьяра встретила. Он и пригласил отдохнуть в дороге.

— Знать, боги тебя прислали, — чуть улыбнулась Ясна. — Вижу, в силу ты еще не вошла.

Я недоуменно посмотрела на травницу и хлопнула глазами.

— В какую такую силу?

— В ту, что невредимой тебе сюда дойти позволила, — ответила ведунья. — Не будь ее, загрызли бы волки у первого же дерева.

— Не боюсь я волков! Они в жизнь меня не тронут.

— Твоя правда — простые волки не тронут.

Я собралась развести руками, да боль в правой не позволила.

— Разве ж мудреные бывают?

Знахарка усмехнулась и откинула назад, отливающую синевой, прядь шелковых волос.

— Ну хоть мудреными называй. Вижу, ты знать ничего о самой себе не знаешь.

Хотела я сказать, что все знаю. Что из дома сбежала, что ушиблась сильно и что сидеть мне теперь в Подлесье, пока рука не заживет, и косые взгляды Заряны терпеть. Но не стала. Мне ли, дуре неграмотной, со знахаркой-ведуньей спорить?

— Ты вот что, — продолжила Ясна, выкладывая из своей холщовой сумки снадобья. — Приходи ко мне, как отлежишься. Дорогу к дому моей здесь любой покажет.

— Зачем это?

Ясна сощурилась:

— А много спрашивать будешь, вовсе ничего не скажу. Приходи и все.

Заряна, хоть и косилась на меня, но отвар Ясны по всем правилам заварила, и выпить всю чашу заставила. Я и кривилась, и морщилась, и чуть не плевалась — горечь та еще оказалась — а все же пила.

Рука настойчиво ныла, обложенная какими-то мазями и кореньями. Знахарка говорила, что первые боль снимают, а вторые хворь оттягивают и опухнуть не дают. Не знаю я про хворь, а ноет знатно. И не повернуться с лубком, и не почесаться как следует.

День клонился к вечеру, когда я поняла, что лежать и смотреть в потолок невозможно. Ясна вроде бы заговоры свои надо мной читала, чего-то руками водила. Видать, сильная она ведунья. Авось ничего не случится, если встану.

Аккуратно, стараясь не тревожить больную руку, я приподнялась на локте и села. Волосы, вольно растрепавшиеся из косы, вились по моим плечами рыжими змеями. Собирать их нет резона с одной-то рукой.

За окном виделись последние лучи заката. Эх, хорошо, наверное, там. Свежо, сверчки затянули свои песни, а в воздухе витает тот самый волшебный дух вечера. Часы заката самые любимые. В них таится какая-то древняя волшба, неуловимое и немыслимое что-то. Мнится, выйдешь за порог, а там чудеса, сказания. Ну как в такой вечер сидеть взаперти?

Голова закружилась, и я минуту помедлила, собираясь с силами. После уперлась рукой и встала.

— И чего удумала? — раздался голос Заряны.

Я подняла голову, сдула с лица непокорную прядь и вздохнула.

— Ясна лежать два дня велела, — твердо произнесла хозяйка. — Не хватало мне еще с тобой потом возиться, вдруг приключится что.

Она стояла в дверях, держа подмышкой подушку, и смотрела на меня совсем недобро.

Я выпрямилась, и по привычке чуть было не уперла руки в бока.

— А, думаете, мне тут по нраву лежать? Да я бы уже на полпути в Трайту была.

— И кто же держит? — не отступала Заряна. — На себя-то посмотри! Куда тебе в Трайту? Или, думаешь, там своих калек мало?

Я вспыхнула. Это я-то калека? Да как... Да кто... Да как она вообще может!

— Ты вот что, девка, — Заряна решительно шагнула ко мне, бросила подушку на кровать, а после взяла за плечи. — Не дури, ложись давай.

— Не могу я дольше лежать!

Заряна удивленно посмотрела на меня, сдвинула черные соболиные брови и чуть назад подалась.

— И кто ж тебя воспитывал только? Хозяйке дома и знахарке перечить?

— Не перечу я вам. Просто мочи нет лежать, на воздух хочу выйти, прохлады дохнуть.

Заряна о чем-то подумала, внимательно разглядывая меня, а после усмехнулась.

— Идти-то сможешь, горемычная?

Я кивнула.

— Негоже бы тебе растрепанной идти, — покачала головой женщина. — Давай, косу что ли заплету.

Пальцы у Заряны были ловкие и быстрые. Мою гриву она вмиг расчесала и аккуратно сплела. Обе мы не слишком рады были такой работе, но обе и стерпели.

Сказано, бывают люди, которых и не знаешь, а уж лучше бы и не знал. Вот со мной так. Не знала я Заряну и знать не хотела бы. Не любит она меня, а я ее. За что — сама не скажу.

Заплела хозяйка мне косу и пошли мы на двор. Я первая, она позади, чтобы в случай чего не дать мне свалиться. Мнилось мне, что будь Заряна змеем крылатым, сожрала бы меня с косточками, да даже б не жарила. Так и чую, как смотрит в спину ненавидящим взором... И чего я ей не по душе?

Еще в сенях услышала я печальный голос флейты. С улицы долетал он, нежный и ласковый. И на душе от него так грустно и легко становилось, будто взмахнешь руками и полетишь.

Свежий вечерний воздух сразу ударил в голову. Я схватилась за перила, чтобы не упасть.

— Чего с тобой? Давай назад отведу, — всполошилась Заряна.

— Нет, — мотнула головой я.

Она громко чмыхнула и махнула рукой. Чего с девкой упрямой спорить?

Через минут головокружение прошло, и я ощутила запах дыма. Вечерами часто зажигают костры. Люди собираются вокруг них, чтобы поговорить, вспомнить былое, обсудить грядущее, отдать дань предкам.

Огонь всегда объединяет своим теплом, собирает вокруг себя, дарит защиту и завораживает. Подумать страшно, как бы жили мы, не зная цвета пламени. Оно — та же жизнь наравне с водой. Без огня человек погибнет от холода и страха. Огонь несет спасение и опасность и всегда, неизменно на протяжении веков, собирает всех подле себя. Таков уж обычай в Беларде с давних пор.

— Дымом пахнет, — протянула я, чуть подавшись в сторону, откуда доносился запах. — Где интересно?

— А, это, видать, у Немира охотники собрались, — ответила Заряна. — Она завсегда перед походом в лес собираются.

— Что и Арьяр с ними?

— А как же иначе? — усмехнулась женщина. — Разве ты не знаешь, что все должны на совет приходить? Или у вас в Растопше и охотников нет?

Я закусила губу и вмиг ощутила какую-то обиду за свое родное село. Мужики у нас охотились и охотились хорошо. Только вот настоящих охотников среди них не было и делали они то ради своего развлечения, или, чтоб заезжих господ порадовать.

Нет, ну сами посудите. До лесов нам еще ехать надо. Село стоит возле торгового тракта и раз в неделю там ярмарки проводятся. Само собой разумеется, что жители торговлей заняты, а все нужное им привозят. Да и в достатке мы живем, ни в чем остро не нуждаемся. Зачем нам лишний раз рисковать, да на охоту идти?

Только вот в сравнении с ведунами мы какими-то другими что ли кажемся.

— Мало у нас охотников, — отмахнулась я и тут же решила перевести разговор. — А что, у них поход намечается?

Заряна кивнула.

— Молодые завтра на рассвете уходят и Арьяр с ними. Есть у них домик в лесу, вот там и живут по нескольку дней.