Пешка в чужой игре

— Тери, пока я буду готовиться, тебе придется побыть в фойе, я тебя очень прошу не глазеть на всех подряд и не слушать сплетни. Твоя задача дождаться, пока не придет маркиз Рендольф, посмотри с кем он, как только поймешь, сразу беги ко мне в гримерку.

— Да, госпожа, — понятливо кивнула она, хотя по горящим глазам было понятно, что девушка уже вся охвачена предвкушением и ожиданием.

Да уж, горничные редко ходят по театрам, а тут еще и окунется в самую гущу событий. Думаю, она успеет оповестить меня прежде, чем пора будет на сцену. Столичная публика пунктуальнее провинциальной, все являются загодя, чтобы неторопливо насладиться светской беседой, услышать последние государственные новости, 'выгулять' новое платье или драгоценный гарнитур. Надеюсь, и маркиз не заставит себя ждать. Интересно, что ему от меня нужно? И как ему удалось все так подстроить, чтобы Карла нашли в ресторане?

— Тери, после того, как я тебя отпущу, купи по пути сегодняшние газеты. Меня не ждите, накройте ужин и можете идти по домам.

— Хорошо, — машинально ответила она, продолжая витать в облаках.

Какая же она еще маленькая и наивная, мысленно улыбнулась я. Тери работала у меня недавно, чуть больше полугода. Ее посоветовала Илая, которой она приходилась какой-то далекой родственницей. Впрочем, меня она вполне устраивала. Расторопная, аккуратная, не зевака, да и при гостях не стыдно. В ней смешались человеческая и гномья кровь. У девушки были густые каштановые волосы, глубоко посаженные коньячного цвета глаза в обрамлении шикарных ресниц, пышные брови вразлет и весьма округлые формы — это все досталось ей от гномов. Но при этом рост был вполне человеческий, так что неуклюжестью и тучностью фигуры похвастать она не могла.

Экипаж остановился у рабочего крыльца театра.

— Меня заберете, как обычно, тут через час после окончания спектакля, — спускаясь на неровную мостовую, обратилась к кучеру.

— Конечно.

Тери присоединилась ко мне, и лошади тронулись с места. Своего экипажа я не держала — это было бы слишком большой тратой для бюджета. Поклонники, конечно, готовы были заваливать меня подарками, будь то лучшие лошади и кареты, но я всегда знала, что за такими ценными дарами последуют предложения весьма недвусмысленного толка. Поэтому было проще заключить договор с какой-нибудь частной конюшней, которая за умеренную плату будет предоставлять мне транспорт по первому требованию.

— Пойдем, я договорюсь в гардеробе, чтобы ты там посидела. Никого из пришедших не пропустишь.

* * *

Оставив Тери на попечение гардеробщиц, отправилась в свою гримерную. Сегодня, к моему счастью, большой подготовки не требовалось: платье-лохмотья, сажа на лицо и парик-пакля, вот и вся подготовка. Героине чуть меньше моего, всего двадцать пять, но выглядит как дряхлая, измученная жизнью старуха. Да по сути так и было. Играть нищенку было просто и одновременно с этим очень сложно. Нужно было вытащить на поверхность все свои самые темные и гнусные черты и мысли, всю злобу и ненависть, напрочь забыть о грамотной речи и правилах поведения, преобразившись до неузнаваемости. И именно сегодня все эти эмоции буквально плавали на поверхности, оголенные нервы так и ждали, что чье-нибудь неосторожное слово заставит их возмущенно завибрировать. Мне стоило только одеться, выйти на сцену и выпустить бушующий внутри пожар на свободу.

Переодевшись, села за столик и начала размазывать по лицу темный грим, потом тщательно прорисовала складки и морщины. Волосы собрала в пучок, а поверх надела парик. Искусственные пакли грязными сосульками обрамляли до неузнаваемости изменившееся лицо. Придирчиво осмотрела результат своих трудов — образ получился невероятно реалистичный. Из-за двери доносились крики, топот, бряцанье и прочие звуки, шли последние приготовления, рабочие подносили к сцене требуемый реквизит, актеры повторяли диалоги, ушлые поклонники шныряли по коридорам в надежде увидеть своих кумиров поближе.

В дверь аккуратно постучали и, не дожидаясь ответа, отворили ее. В комнату буквально влетела Тери, по белизне лица она смело могла конкурировать с аристократками в сотом поколении. Выглядела девушка слишком взволнованной и растерянной. Она беззвучно открывала и закрывала рот и беспорядочно жестикулировала, по большей части указывая в сторону двери.

— Боги, Тери, у тебя такой вид, будто ты привидение увидела, — наливая воду в стакан, прокомментировала я.

— А-а-ааа-а, — прекратив пытаться выдавить из себя хоть что-то внятное, она только утвердительно кивнула и, взяв дрожащей рукой стакан, залпом выпила всю воду.

Молча наблюдала за ней. Что же она там такого увидела? Хотя Тери девушка впечатлительная, так что подобную реакцию могло вызвать появление какого-нибудь обворожительного маркиза или графа.

— Там, этот... — новая попытка все-таки увенчалась успехом, Тери тяжело выдохнула и продолжила, — этот милорд Рендольф пришел.

— И?

— С ним мужчина, но я не смогла его разглядеть. Он в плаще с надвинутым на лицо капюшоном, они не стали раздеваться, сразу прошли в ложу, ни с кем не здороваясь.

Недовольно вздохнула. Конспираторы, тоже мне!

— А чего тогда ты так испугалась?

Тери побледнела еще сильнее, хотя казалось, что больше просто невозможно.

— Мне кажется, это не человек, — почему-то шепотом ответила она.

— Почему ты так решила? — я удивленно приподняла брови.

'Сдается мне, горничной пора дать отпуск, перетрудилась, бедолага'.

— Он парил над полом, — все так же шепотом ответила она.

— Ну, тоже мне, невидаль! Это мог быть какой-нибудь маг, любящий экстравагантные выходы.

Девушка подняла на меня свои большие карие глаза и совсем по-детски спросила:

— Вы так считаете?

Не смогла скрыть улыбки.

— Ну, конечно, тут кого только не бывает. Спасибо за помощь, можешь идти домой.

Пару минут она в задумчивости потопталась на месте, но потом все же ушла, надеюсь, про газеты не забудет. После того, как дверь за ней закрылась, я вновь вернулась в кресло у столика. До выхода на сцену оставалось не более десяти минут, а я, несмотря на то, что уже давно служу в этом театре, перед каждым спектаклем волнуюсь, как перед первым. Не разочаровать, не сплоховать, не переиграть, сделать так, чтобы зритель поверил мне. Достала из-за шиворота своих лохмотьев маленький золотой кулон на тонкой цепочке, открыла, внутри был портрет Карла. Мне до сих пор не верилось, что его больше нет, что сегодня его ложа будет пуста. Не хотела понимать и принимать этого. С нежностью взглянула на любимые и такие родные черты, поднесла к губам и прошептала, будто он сейчас рядом и слышит меня:

— Сегодня я играю только для тебя, — коснулась губами портрета и, закрыв кулон, убрала обратно.

Буквально в это же мгновение в дверь опять постучали и, опять не дожидаясь ответа, приоткрыли ее. В просвете показалась голова директора театра.

— Селена, пора. В зале очень важные гости, опаздывать никак нельзя.

'Кто ж такой важный-то, что сам Слюнтяй пришел вызвать меня на сцену?', — я не ответила, только кивнула в ответ и встала с места, кинув прощальный взгляд на себя в зеркало.

Директор дожидался меня в коридоре. Низенький, толстый мужчина, лысый и невзрачный, вечно перед всеми заискивающий. Он до невозможности меня раздражал, но хотя бы не приставал, за что большое ему спасибо. А вот прозвище к нему приклеилось и вряд ли уже когда-то он от него избавится. Лорд Сказгард обычно так эмоционально говорит, что на окружающих в избытке летят брызги его слюны. Неудивительно, что все осведомленные старались при разговоре стоять от него максимально далеко.

— Милорд, — я слегка присела, — вы что-то хотели мне сказать?

Слюнтяй замялся, его лоб покрылся мелкими каплями испарины. Было видно, что он пытается подобрать слова, но ему это не удается. Первый раз видела его в таком замешательстве.

— Милорд, еще немного, и мы действительно задержим спектакль, — я взяла его под локоть, мягко улыбнулась, будто говорила с несмышленым ребенком, и потянула вперед по коридору.

— Селена, я никогда не просил вас ни о чем подобном, — взволнованный голос директора оптимизма мне не внушал, в голове тут же пронеслась сотня всевозможных догадок. — Селена, очень важные гости очень хотят, чтобы после спектакля вы отужинали с ними, — он поймал мой гневный взгляд и чуть не подавился вдохом. — Я-я-я п-пытался объяснить, но они были очень категоричны. Милорд Рендольф даже попросил напомнить вам о какой-то услуге, которую он имел честь оказать вам когда-то, — в конце директор едва не плакал как дитя, в то время как я нервно кусала себе губы, раздумывая что же делать.

Замерла на месте, так и не сделав следующего шага, бесцельно глядя в уже успевший опустеть коридор.

— Селена, я не смею вас принудить, но прошу пощадить меня и семерых моих детей. Не думаю, что милорд позволит себе чего-то лишнего...

Директор был прекрасно осведомлен о моей позиции в отношении жаждущих плотских утех с актрисами и танцовщицами милордов, лордов и господ. Глубоко вдохнула, медленно выдохнула и повернулась к мужчине.

— Передайте милорду, что я с удовольствием приму его приглашение.

Лицо директора надо было видеть в этот момент, оно сияло от счастья и облегчения.

— О, Вы моя спасительница, — директор принялся целовать мне руки, но я остановила его жестом.

— Не стоит, не забывайте, что в данный момент вы целуете руки нищенке, — с иронией произнесла я, хотя шутила сейчас меньше всего.

— Вы достойны быть королевой, — тихо ответил он, но руку выпустил и, отойдя на шаг, кивнул мне.

'Что ж, посмотрим, милорд, кого вы там привели, что все так боятся!'

* * *

Прозвонил третий звонок, в зале погас свет, гул голосов постепенно стих. С ленивым шелестом понялся занавес. Зрителям открылась картина зимней улицы, по которой неспешно прохаживаются несколько дежурных полисменов. Один из них замечает лежащую рядом с крыльцом чьего-то дома нищенку. Снег захрустел под сапогами, послышалось не слишком вежливое обращение, двое мужчин рывком подняли женщину на ноги. Отпуская в ее адрес плоские шутки и грубые насмешки, с брезгливыми выражениями лица они потащили ее в участок. И вот тут началось самое интересное: в отделении женщина начала рассказывать им историю своей жизни, как практически с небес она скатилась в самую бездну, пала на дно без возможности воспарить обратно. Она рассказывала эмоционально, с любовью, грустью, тоской, сожалением и невыразимой печалью. Проникновенный, честный рассказ не оставил равнодушным слушателей, постепенно к тем нескольким полисменам, что привели даму в участок, присоединяются их коллеги. Все с жадным интересом, затаенным трепетом и подчас неподдельным восхищением слушают историю жизни нищенки. Та, в свою очередь, буквально расцветает, и вот уже перед ними не измученная жизнью старуха, а молодая горделивая аристократка, прожигающая молодость. Картины ее прошлого проносятся перед глазами слушателей: первый бал, влюбленность, страсть, очарованные взгляды поклонников, замужество, предательство, унижение, падение. Сочувствие проскальзывает во взглядах сильных мужчин. Закончив рассказ, нищенка обхватывает себя руками, ее взгляд гаснет, будто со словами из нее ушла жизнь, женщина погружается в себя, не обращая более внимания на своих слушателей.

Впервые за весь спектакль я обращаю взор в даль, туда, где находится императорская ложа. В зале темно, лиц не разобрать, но даже сквозь окутывающий все вокруг сумрак вижу вдалеке чьи-то горящие неестественным светом глаза. Они словно две льдинки, тело тут же цепенеет от холода, горло перехватывает спазмом, а мурашки разбегаются по телу. Неизвестный наблюдатель оценивает, примеряется, он будто ласкает своим взглядом, но эти ласки хуже боли. Мороз обжигает те места, которых он коснулся, страх расправляет свои крылья, заставляя внутренне сжаться. Пытаюсь отвернуться, но не могу. Его взгляд приковывает, подчиняет, и это ужасно, невыносимо... больно. Больно настолько, что эту боль просто невозможно терпеть. Цветная вспышка озаряет сознание, коротко вскрикнув, падаю на пол, перед глазами все меркнет, будто из мира кто-то вытянул все краски. Откуда-то издалека доносятся бурные аплодисменты, но это кажется чем-то лишним, неправильным, чужим.

Очнулась я на диванчике у себя в гримерке, рядом на стуле сидел взволнованный директор, в руках мужчина держал пузырек из темного стекла.

— Ох, дорогая, как вы нас перепугали! — слишком проворно для своей комплекции он вскочил с места и кинулся к графину с водой.

— Что случилось? — в горле пересохло, отчего слова карябали внутренности похлеще наждачной бумаги.

Лорд Сказгард протянул мне стакан, я приняла с молчаливой благодарностью, а после с жадностью припала к холодному стеклу губами.

— Вам стало плохо, за доктором уже послали. Он вот-вот прибудет. Селена, это фурор, такого рукоплескания вы не слышали никогда в жизни, — он говорил так быстро, будто боялся, что что-то забудет.

'Да уж, что не слышала — это тонко подмечено'.

— Люди не расходились еще минут пятнадцать, требуя вас на сцену, цветами завален весь коридор, — тут он сбился и начал нервно теребить носовой платок.

— Что-то еще, лорд Сказгард? — обеспокоенно спросила я, его поведение мне совсем не нравилось.

— Маркиз Рендольф все так же настаивает на ужине с вами. Он готов ждать, пока вам не станет лучше и ничего не хочет слышать о том, чтобы отложить данное мероприятие.

В ответ я лишь поджала губы.

'Настойчивый какой! А его приятель и вправду может нагнать такого страха, что люди в радиусе километра заикаться начнут. Кто же это такой?'

Откровенно говоря, было страшно идти на встречу с этим загадочным и мрачным незнакомцем. Хватило одного взгляда, чтобы пропало все желание знакомиться с ним поближе. От злости, бессилия и невозможности как-либо повлиять на ситуацию кровь бурлила внутри, как лава в вулкане. Хотелось выплеснуть все эти чувства наружу, но только не сейчас.

— Передайте милорду, что мне нужно около часа на то, чтобы прийти в себя, потом я буду в его распоряжении. Доктор не нужен. Спасибо вам, лорд директор, — вымученно улыбнулась и поднялась с дивана.

— Как пожелаете, Селена, — директор еще немного постоял, молчаливо глядя на меня, но все же вышел из гримерной.

* * *

Спустя сорок минут я была полностью готова к неприятному продолжению вечера и даже где-то очень глубоко в душе смирилась с тем, что проведу его не в тихой, умиротворяющей домашней обстановке. Хотя если признаться честно, вряд ли мне отныне будет спокойно в доме, где был убит Карл. Стоит задуматься о переезде.

Раньше, на случай встречи с графом Парсоном, я всегда держала в гримерке дополнительный костюм, более дорогой и элегантный, нежели повседневное платье. Сегодня его пришлось использовать вовсе не для любовного свидания. Копну вьющихся рыжих волос убрала в свободный, низкий пучок, надела серьги с насыщенно синими сапфирами, они прекрасно подходили к глазам, делая их ярче. Платье без рюшек, страз и прочей мишуры — темно-синий бархат, облегающий стан, как вторая кожа, широкие, спадающие с плеч бретели подчеркивали их красоту, длинные белые перчатки с надетым поверх сапфировым браслетом добавляли образу законченность и праздничность. Невычурно, женственно и элегантно. Я, в конце концов, уже совсем не девочка, чтобы щеголять в розовых платьях-тортах. Ко мне вновь заглянул директор, он сообщил, что экипаж ожидает у подъезда. Мужчина имел самый несчастный и виноватый вид, будто провожает меня не на ужин, а на свидание с палачом. Он помог мне накинуть на плечи серо-голубой плащ, а после проводил до выхода.