Сверхистория-1: Тёмная кровь

Согласно законов, запрещено было превышать определенное число особей нашего вида. Мы не должны были становиться слишком заметны. В древности чрезмерный рост вампирской популяции привел лишь к тому, что слишком многие люди зарились на их бессмертие, становясь, в свою очередь, кровопийцами. Зачастую это совершалось неграмотно и приводило к массовым убийствам, беспорядкам и погромам. Что цивилизованному миру было совершенно не нужно.

Грамотное превращение человека в вампира — разговор отдельный. В общих чертах все предельно просто. Нужно лишить человека собственной крови и заменить ее на нашу. Но все не так просто, как может показаться. Ведь на самом деле, что бы не писала там Энн Райс, кровь — это просто пища. Поэтому вампир не может выпить больше литра за раз. Да и литр — это слишком много, рискуешь получить жуткое несварение, причем, в ментальном плане тоже. Поэтому кровь приходится выпускать через разрезы на теле, что и сделал со мной Кирилл. Получив, в свою очередь, его кровь, я начала перевоплощаться. Однако, для завершения процесса нужно было пить ее снова и снова, пока по моим артериям не побежала бы чистая вампирская субстанция в достаточном количестве, которое за один раз я, даже будучи очень голодной, поглотить не могла. Для того, чтобы неонат был по-настоящему перспективным, поить его должен только один представитель нашего рода, а полное перевоплощение — завершиться до того, как новенький впервые отведает крови человека. Кирилл очень много времени провел, дежуря у моей постели, отмечая, как капля за каплей, проникая в мое тело, его кровь меняет меня. Он хотел, чтобы я действительно получила от своего бессмертия все. Как он сказал, ему позволили обратить человека более сорока лет назад, однако он никак не мог найти подходящую кандидатуру. Наконец-то выбрав меня, он приложил все силы, чтобы я действительно была идеальной новообращенной. Если бы крови, получаемой каждый раз, было меньше, и процесс растянулся бы, или меня обращали бы несколько вампиров одновременно, или я добралась бы до человека раньше, чем процесс завершился бы, у меня никогда не восстановилась бы полная ясность сознания и память. Подобное происходит с теми, о ком пишут в многочисленных вампирских романах. Получив силу, недостаточную, чтобы выдержать бессмертие, но достаточную, чтобы убивать, они несут с собой боль и разрушение, убивая даже тогда, когда на это нет и намека необходимости. К тому же, недообращенные не выносили солнечного света. Таких вампиров мы должны были истреблять, чтобы не позволить человечеству восстать против нас. Но к моменту моего перерождения таковых почти не осталось, потому что большинство из нас уже поняли, что подобные прецеденты просто не нужны. Без них было гораздо спокойнее. На обращения давали позволение лишь избранным, и то не так часто. За самим процессом обращения также следили. Когда я более-менее пришла в себя, мне пришлось побеседовать с приехавшим из Осло строгим вампиром, который занимался тем, что проверял меня на адекватность. В итоге, он остался доволен, долго говорил о том, что я во всем должна быть послушна Кириллу, потому что он старше, мудрее меня и прочее-прочее, и только после этого оставил меня в покое.

После этого Кирилл заверил меня, что моя жизнь мало в чем изменится прямо сейчас. Он считал, что сейчас для меня основная задача — просто жить среди людей, учась скрывать от них свою истинную природу. И лишь потом, когда я стану слшком молодой для постаревших друзей, мне нужно будет "уйти", начав в другом месте новую жизнь, и уж там-то использовать свои новые способности.

Сейчас же мне предстояло вернуться домой и просто жить с родителями.

Скорее всего, что они даже не заметят произошедшей со мной перемены. Ну, разве что кожа моя станет бледнее, а глаза — ярче.

На самом деле, нормальный вампир мало отличается от человека.

Мы спокойно переносим солнечный свет. Ночь приятнее, но разница эта не настолько существенна, чтобы быть исключительно ночными созданиями. Хотя, днем наша сила действительно несколько уменьшается. Слышишь все сказанное в радиусе километра, а не двух, чувствуешь запахи не так остро, немного хуже видишь.

Мы спокойно едим человеческую еду, хотя необходимости в ней для нас нет. Нашим тарелкам совсем не обязательно оставаться нетронутыми.

Мы можем спать, как и все люди. Хотя, необходимость в этом также значительно снижена. Обычно, для нормальной жизнедеятельности, вполне хватает отключаться на пару часов в неделю. Однако, спать приятно, потому что мы, подобно людям, видим сны, только они гораздо ярче. Моей привычкой стало спать каждую ночь, часа по три-четыре. Остальное время, остающееся ночью, стала тратить на чтение.

Словом, мне можно было вернуться к родителям, по которым я довольно сильно скучала. Кирилл закончил введение в мое образование тем, что научил охотиться по ночам. Даже самый юный вампир обладает способностью завораживать свою жертву так, что она не сопротивляется, едва лишь ты к ней прикоснешься, либо просто пристально посмотришь в глаза. После этого происходит помутнение рассудка, настолько, что человек не запоминает, что же с ним происходило. После вампирского поцелуя обычно несколько дней кружится голова, потому что утеряно по человеческим меркам много крови. Но после это проходит. Хотя, замечено, что человек, раз укушенный, начинает, спустя какое-то время, сам искать вампиров. Конечно, делается это бессознательно. Тем не менее, такие люди как-то чувствуют нас, а мы как-то чувствуем их, и такая кровь кажется более вкусной.

Я научилась распознавать таких довольно быстро, но все же старалась не поддаваться искушению и обходила их стороной. Если человека кусают несколько раз, он медленно сходит с ума. К чему это? В родном Донецке на без малого миллион жителей приходилось не более дюжины вампиров. Мы спокойно могли питаться, не пересекаясь друг с другом. К тому же, были и такие, кто жил на донорской крови. Не знаю, зачем. Позже мне приходилось ее пробовать, и это даже большая гадость, чем соевое мясо.

Обычно я раза четыре в неделю выходила на вечернюю прогулку, когда уже темнело, подкарауливала какого-нибудь случайно забредшего в темное место человечка и там осторожно прикладывалась к его шее или руке. Полученной крови мне вполне хватало на пару дней.

Возвращаться в обычный мир было странно. Поначалу я льстила себе надеждой, что почти не изменилась. Ну, теперь недолюбливала солнечный свет, и несколько раз в неделю мне нужно было выходить пройтись ночью. Мои движения стали более плавными, глаза — блестящими, начали быстрее расти волосы (как объяснил мне Кирилл, каждое кровевливание в организм ускоряло все происходившие в нем процессы — заживление, омоложение, рост волос и ногтей). Теперь все медосмотры мне нужно было проходить в специальной частной клинике, а наращивание ногтей стало бы большой проблемой, потому что коррекции потребовалось бы делать ну уж слишком часто. Зато сами ногти стали настолько крепкими, что мне пришлось освоить науку затачивания ножниц. Если они были недостаточно острыми, мои вампирские коготки им совершенно не поддавались.

В остальном же, как мне казалось, я осталась все той же. Никаких странностей, которые должны были бы выдать во мне вампира, не наблюдалось. Я не шипела на людей, как кошка, не испытывала непреодолимого желания наброситься на проходящих мимо, если чувствовала по запаху, что где-то на их теле есть царапина, не двигаться слишком быстро тоже было нормальным явлением. Молниеносность всегда была преднамеренной, хотя Кирилл утверждал, что ее также провоцировали сильные эмоции, и за ними необходимо следить. Температура тела была ниже обычной, но, если я регулярно пила кровь, не опускалась ниже 25 градусов по шкале Цельсия, что позволяло скрыть тот факт, что физически мое тело было мертво. Да и самой мне в собственную смерть не верилось. Я ведь двигалась, дышала, когда мне был необходим воздух, чтобы разговаривать, а мое сердце хоть и медленно, но билось.

Мне казалось, ничего существенно не изменится. И только вернувшись, наконец, домой, я поняла, насколько значительными были изменения.

2.

Для моего возвращения была изобретена целая легенда. Согласно ей, меня похитили, и я не помнила толком ничего из произошедшего. Следователь, который официально руководил моими поисками, недоверчиво выслушал мой сбивчивый рассказ. Якобы, память стала возвращаться ко мне вскоре после того, как однажды меня обнаружил бредущей по улице в полном дурмане мой бывший студент Кирилл. Он знал, что я пропала без вести — слух об этом ходил по университету — и привез к себе домой. Там, спустя несколько дней, я пришла в себя и вспомнила, где живу.

— У вас на теле нет никаких шрамов? — спросил следователь, очевидно, намекая на то, что у меня могли вырезать почку.

— Нет, совершенно, — отрицательно покачала я головой. — Даже царапин или синяков.

— И ничего странного в самочувствии?

— Ничего.

Он смотрел на мое источавшее невинность бледное лицо и как-то нервно застучал ручкой по столу.

— Кажется, Дарья Александровна, вам очень сильно повезло, — произнес он. — Лично я был уверен, что живой вас уже никто не увидит.

Я пожала плечами, на секунду таки посмотрела в его грязно-зеленые глаза и вновь отвела взгляд к окну. Несмотря на пластиковые рамы, оно выглядело старым и давно немытым.

— Знаете, я сама удивляюсь. Хотя, это все настолько странно... Наверное, мне потом станет интересно, что же произошло. Сейчас я просто еще не понимаю до конца, что в принципе что-то случилось...

Следователь только хмыкнул. Вряд ли он до конца понял мою мысль. Однако ему стало ясно, что я ничем не помогу ему

— Дело мы, конечно, закрыть не можем, — сказал он. — Вас ведь похитили и насильно удерживали...

Я снова посмотрела на него.

— Понимаю. Очень жаль, что ничем не могу помочь. Я обязательно сообщу, если что-то вспомню из того, что было за эти три месяца.

— Постарайтесь, — кивнул он. — Все, что угодно. Даже мелкие детали. Какие-то люди, места... Все могло бы помочь. У вас есть мой номер телефона?

— Нет. У меня и телефона-то пока нет. Наверное, он остался там...

Я точно знала, что мой телефон Кирилл в тот же день, когда вез меня к себе, разобрал на составляющие и выбросил их по дороге в разных местах. Он же и сказал мне потом, что если хочешь скрыть свое местонахождение, то обязательно нужно вынуть из трубки аккумулятор.

Я вздохнула. Кирилл... Тоска по нему давала о себе знать даже сейчас, когда прошла всего пара дней с нашей последней встречи. Он не говорил мне, что связь между обращенным и обратившим должна быть необычайно сильной, но я успела к нему очень сильно привязаться. Его кровь текла в моих артериях, а звуки его голоса до сих пор звучали у меня в ушах.

— А вампиры занимаются любовью? — спросила я его пару недель назад, после нашего возвращения с ночной охоты, когда он отправил меня за кровью одну, оставив совершенно без надзора

Возможно, конечно, что он все равно следил за мной с какой-то крыши, но это осталось тайной. Кирилл всегда чувствовал мое приближение, я его — нет.

— Конечно, — улыбнулся он. — Еще как. Мы ведь дольше не устаем, гораздо меньше от этого пачкаемся и не рискуем подхватить ВИЧ. Думаю, ты скоро сама попробуешь. Ощущения еще те

— А нам можно только с вампирами?

— Естественно, нет. Наоборот, вампир очень редко делает это с вампиром

— Почему?

— Потому, — он хитро посмотрел на меня, — что это слишком приятно. Настолько приятно, что даже больно.

Конечно, я задавалась вопросом, хочет ли он меня. Но Кирилл не делал ничего, чтобы помочь мне дать самой себе положительный ответ на этот вопрос. Да, он обо мне заботился, но в его заботе и прикосновениях не было ничего романтического. Только холодное желание обучить. Сделать вампира, достаточно могущественного для того, чтобы позже помогать нашему маленькому сообществу сохранять в Донецке привычный для него уклад жизни

Отправляя меня домой к родителям, он не выказал и тени волнения. Кажется, мое отсутствие в его доме точно не поколебало его безмятежность.

Он обещал прийти ко мне. Но последние два дня я жила без него, без наших вечерних бесед и совместных вылазок в город на охоту, и отчаянно скучала.

— Тогда я напишу вам свой, — сказал следователь. — Звоните, если что-то вспомните. Если не сможете, тоже звоните. Мне в любом случае будет приятно с вами пообщаться.

Я удивленно подняла на него глаза. Он мне подмигнул. Черт, да этот коп пытается меня снять!

— Могу идти? — я, не глядя, сгребла листочек с его номером со стола, намереваясь выбросить эту бумажку в урну на автобусной остановке.

— Одну минуту, — он поднял указательный палец на правой руке и начал листать какое-то дело. — Я только хотел уточнить... Тот парень, который вас, в итоге, доставил домой... Кирилл..

— Да, что с ним? — я пыталась сохранить спокойствие

Голос не дрогнул, но все же я выдала себя. Следователь поднял глаза и как-то слишком пристально на меня посмотрел.

— Кирилл Баронецкий, — сказал он, выделяя каждый звук. — Вы помните, как именно и где он вас встретил?

— Нет, — я отрицательно покачала головой. — Говорю же вам, ничего вообще не помню. Очень смутно припоминаю уже только, как лежала на диване в его доме. Он говорит, пару дней я ничего больше и не делала, просто лежала и смотрела в потолок. Лишь потом стала приходить в себя. Но я, повторяюсь, кажется

Следователь кивнул и сделал в своих бумагах какую-то пометку.

— Только не вешайте на него все это, — вспыхнула я. — Не хватало еще, чтобы у человека были неприятности из-за того, что он мне помог! То, что он привез меня к себе домой, вызвал врача и заботился обо мне, пока я не пришла в себя...

— Понимаю, понимаю, — очень активно согласился со мной этот тип. — Конечно же. Его никто ни в чем не обвиняет. Просто такая забота... Вы же с ним в университете познакомились?

— Да, он был студентом в группе, где я преподавала.

— Так он и экзамены вам сдавал? — улыбнулся следователь.

— Нет, — я стала говорить тише. — Не успел.

— Хороший студент... Так ценил преподавателя. У вас с ним не было никаких конфликтов?

— Никогда. Мы вообще общались только в пределах университетских занятий. Как к студенту, у меня к нему никаких претензий не было. Так что мы познакомились по-настоящему только тогда, когда я узнала, что нахожусь у него дома

— Понятно, — следователь сдался перед лицом такой признательности за содеянное добро.

Я знала, что у него должны быть документы с результатами моих якобы анализов, где доктор, якобы вызванный Кириллом, а на деле являющийся его подопечным человеком, которого он время от времени поил своей кровью, указывал, что я находилась тогда под воздействием каких-то психотропных веществ, состав которых до конца им выяснен не был. Он прописал мне витамины и покой, а также наблюдал за моим состоянием, чтобы выяснить, не будет ли у меня ломки. Ничего подобного не было. Следовательно, химически зависимой я не была. Действие препаратов закончилось, память вернулась, и меня отправили домой. Все правильно. Кирилл поступил как законопослушный гражданин. Кстати, в том же документе упоминалось, что все мои органы — на месте и правильно функционируют.