Бег

— А потому, что мы, похоже, попали в школу имени Маресьева. Не слышал о такой? Эх ты, темнота, сколько классов успел закончить, пока не выперли?

— Что ты врешь, какой еще Маресьев ...

— Неужели не слышал о знаменитом летчике без ног?

— Ну слышал что-то. Это, который вокруг света на истребителе пытался облететь? так он утонул, вроде, недавно.

— Утонул, а дело его живет и побеждает. Вот заснешь сейчас, а утром проснешься, а вместо ног у тебя ... соображаешь?

— А я не буду спать

— А кто сейчас четыре стакана с клофелином выпил? Заснешь, как миленький.

Куратор ел за общим столом, а на шуточки только многозначительно щурился.

Потом нас стали разводить, развозить по комнатам. Наша — почти в самом конце коридора, аккуратненькая комнатка на четверых, небольшие тумбочки у кроватей, в углу — секция из шкафчиков, вроде тех, что ставят в раздевалках бассейнов и четыре стандартных письменных стола с компьютерами. Первая реакция — к компьютерам, осмотреть проверить. Но слипаются глаза, так что нет сил усидеть на стуле не то что включить машинку. Наскоро заправляем кровати и падаем под одеяла. Все лица знакомые. Я устраиваюсь у самого окна, на соседней койке Сергей, двое остальных — у противоположной стены. Пару минут переговаривались, а затем как провалился. Успел только уловить, как смолкли разом двое, и почти сразу отключился сам.

Утро начинается первыми впечатлениями — солнышко, шелест листьев за окном, стрекот каких-то неведомых птиц. А затем — толчок страха. Вскидываюсь, как на пружинах, поспешно выбрасываю вперед руки, и хватаюсь за ноги, и сразу охватывает облегчение — целы. Оглядываюсь по сторонам — Сергей и Артур в тех же позах, сидят , ухватившись за ноги и таращатся друг на друга и на меня. Показываю Сергею кулак, и все трое разом начинаем истерически хохотать. От нашего смеха просыпается Мишка — наш последний сосед. Он так же, как перед этим мы, вскидывается, почти выпрыгивая из кровати, хватает себя за ноги и очумело смотрит на нас. Это уже слишком, — заливаемся хохотом с новыми силами, к нам потихоньку подключаются соседние палаты, через минуту волнами смеха охвачен весь корпус. Под конец уже не можем смеяться, а только бессильно повизгиваем и похрюкиваем, сжимая животы. Стукает дверь и входит куратор, обводит нас внимательным взглядом, но ничего не говорит, только многозначительно постукивает по часам указательным пальцем.

Я лежу еще некоторое время неподвижно, охваченный странным чувством — кажется, что несколько мгновений назад было что-то необычное во всем теле, а теперь оно уходит, уходит, но что-то смутное все брезжит в сознании, не давая забыть о себе. О чем? Пытаюсь ухватить это ощущение, понять с чем оно связано, прислушаться к себе. И вдруг понимаю, и в голову бьет смесь восторга и ужаса — только что, несколько минут назад я без всякого напряжения почти соскочил с кровати. Искоса гляжу на других и натыкаюсь на встречные взгляды исподлобья.

Медленно тяну ноги и скидываю их на пол, хватаюсь за спинку кровати и встаю. И тут же тело повело вбок, задрожали ноги, а затем дрожь охватывает все тело, дергается лицо. С усилием заставляю себя застыть, стою неподвижно несколько секунд, потом волна дрожи медленно спадает, остается только привычный небольшой тик. Медленно, поглядывая на других, начинаю одеваться. Все привычно и все же в памяти все крутится, крутится картинка, как легко мы рванулись первым движением. Сергей пихает в плечо — опаздываем! Вываливаюсь в заполненный уже коридор, и в гуле голосов тает беспокойство.

* * *

*

Столовая, первый наш завтрак на новом месте. Посуда и блюда уже расставлены по столам. Сижу, не спеша поглощая геркулесовую кашу и откровенно поглядывая на соседей. Все уже начинают разбиваться на группки — знакомые, знакомые знакомых. Вот и мы устроились впятером, хотя столик рассчитан на четверых. Лена сидит напротив, левой рукой придерживая тарелку, в правой — вилка, кушает легко и изящно, хотя и не быстро, очки сняты и висят на цепочке, веки приопущены, время от времени она со странным настороженным напряжением поворачивает голову, как будто прислушиваясь к чему-то. Замечаю, что чаще всего поворачивает лицо в сторону окон. Окна широкие, старые, с деревянными рамами, недавно подкрашенные, стекла кто-то постарался тщательно оттереть. И сейчас через них льется яркий свет, порой слегка меркнущий, когда наплывает облачко, а через несколько минут снова сияющий в полную силу. Когда очередная тучка уходит в сторону, напряженное выражение на лице у нее усиливается. Наконец Лена откладывает вилку, медленно закрывает лицо пальцами и слегка массирует глаза, как будто они у нее устали, затем ладонями прикрывает лицо и начинает осторожно разводить в стороны пальцы, как делают дети, играя в прятки. Кто-то слегка толкает меня в бок, бросаю взгляд в сторону — Сергей, он тоже заметил действия нашей соседки. Остальные пока не обращают на нее внимания. Когда завтрак окончен, сгребаю в стопку ее и свою посуду и несу к мойке, передаю все невысокой чернявой пожилой женщине и возвращаюсь назад. Непонятно, что делать дальше, и все остаются за столами, лениво болтая и переглядываясь. Но вот распахивается дверь и заходят кураторы. Они идут мимо столов к небольшому возвышению в углу зала, вроде небольшой эстрады. Старший становится в центре, остальные выстраиваются у него за спиной. Разговоры смолкают.

Он начинает говорить почти без паузы:

— Сотрудники Учебной части подготовке работников низового звена для работы в межзвездных дипломатических миссиях приветствует вас. Вы прошли первичную проверку и признаны годными для планируемой работы. Он на пару секунд смолкает, пытаясь оценить нашу реакцию. Реакция — нулевая, все вежливо смотрят на него, до большинства похоже не дошел смысл его слов. Видя это, он многозначительно повторяет "межзвездных дипмиссий". После этого по залу проносится негромкий шелест, несколько голосов негромко выражают отношение к этому заявлению фразой "очередной жулик" В голосах слышится доля разочарования, но никто не выражает возмущения — все-таки развлечение. Я сижу, застыв, стиснув ручки стула, в голове крутится картинка нашего пробуждения, на нее наплывает лицо Лены, поглаживающей глаза.

Немного помолчав, мужчина продолжает:

— Не буду повторять прописных истин или теорий разной степени оригинальности о распространенности разума во Вселенной. Для вас важно знать — существуют разумные миры и помимо Земли. Существуют миры, существуют и конфликты интересов между ними. Для решения этих конфликтов, да и просто для налаживания и поддержания связей, работает множество миссий различного уровня . Костяк этих миссий составляют опытные дипломаты и специалисты. Но миссиям требуется и низовое звено работников. Требуются уборщики, повара, сантехники, грузчики, дворники, садовники. Перечислять можно долго. Знакомая картина, не так ли? Речь идет о том слое работников, которых собирает сейчас со всего третьего мира старая Европа. Но вы не нужны Европе, зато вполне подходите нам. Суть предложения: вы продаете свой труд и взамен получаете достойную оплату.

— Каким образом мы можем выполнять работу грузчиков, — интересуется кто-то с чуть заметной насмешкой.

Мужчина не смущается, наоборот, он похоже доволен вопросом, а ответ у него подготовлен и даже отрепетирован заранее:

— здесь мы переходим ко второй части взаимоотношений с работодателем. На период выполнения своих обязанностей вам гарантированно восстановление здоровья в полном объеме. Оно имеет временный характер и в случае разрыва отношений все возвращается на исходную или почти исходную позицию.

— Это значит, что при конфликте я вернусь в инвалидное кресло? — уточняет кто-то.

— Совершенно верно, — подтверждает мужчина. — Прошу понять четко — это не пустая благотворительность. Там требуются честные и преданные работники. Вы, уверен, знаете цену своему здоровью, и будете добросовестно выполнять порученное дело. Подробности вы узнаете из текста договора.

Зал зашумел. В основном в шуме преобладали скепсис и насмешка.

— Конечно, вы попросите внести залог? — неслось с одного конца

— Дрожите пришельцы! Рэйнджеры планеты Земля идут на вас, — подхватывают с другого.

— А, если кто-то донесет? — интересовался третий.

Пятиминутка развлечения, дуракаваляния, карнавала, мы сходим с ума, кто, во что горазд и одновременно проверяем его на слабинку. Как отреагирует?

Он слушал спокойно, потом заговорил:

— Залог не требуется, мы оформлены вполне официально, как фирма посредник. Хотите развлечься? Пишите заявление — кто поверит? Ну, санитары, заталкивая вас в машину, будут вежливо соглашаться. Рэйнджеры не требуются, там спокойная жизнь, но хватает людей с авантюрной жилкой и склонностью к потасовкам. Для них имеется соответствующий профиль работы. Это уважаемая профессия, к которой готовят с ранней юности. Ни один из вас, даже имея все задатки, никогда не сравнится с настоящим Специалистом. Поезд ушел — вы слишком поздно начнете, не стоит, и напрягаться, а главное — рэйнджеров хватает, не хватает ассенизаторов и дворников. Это не оскорбление, это простая констатация факта. Я говорю откровенно, я и сам только наемный работник. Земле выделена определенная квота. В эти дни такие же комиссии работают по всему обитаемому миру. Можете гордиться — это показатель уровня развития вашей планеты — еще 100 лет назад человечество было слишком неподготовленным, а через 100-200 лет оно, вполне возможно, перейдет уже в разряд работодателей. Но мы живем здесь и сейчас. Хочу подчеркнуть — в любой момент вы сможете вернуться на Землю, но и к исходному физическому состоянию. Я верю, что вы будете лояльными сотрудниками. Сейчас вам выдадут бланки с договором. Ознакомьтесь с ним внимательно. Вам будут предоставлены отпуска, но ближайший не ранее, чем через год. Желающие вернуться домой — обратитесь к кураторам, остальных прошу в аудитории, вам сейчас покажут, где проходят занятия. Это все, благодарю за внимание.

* * *

*

Молча, искоса поглядывая друг на друга, бредем плотной толпой за своим куратором. Молча устраиваемся за столами. Куратор раздает графики учебы: математика, языки, электроника, устройство и обслуживание САНСИ, служебный этикет, физкультура. Предметы разбиты на пары, ежедневная учебная нагрузка около 8 часов, все почти, как в обычном институте. Но предусмотрены медпроцедуры и подробно расписан график завтрака, обеда, ужина, сна, время на подготовку домашних работ.

— Сегодня у нас день знакомства, — начинает куратор. — Сейчас каждый, по алфавитному списку, будет вставать и рассказывать товарищам о себе. Рассказывайте только основное — возраст, образование, увлечения, опыт работы. Каждому выделяю по пять минут. Приготовились? Начинаю — Антонов Александр ...

Слушаю, наскоро записывая основные данные. Мы все разные, очень разные. Отнюдь не просто мальчики-девочки. Разные по возрасту, образованию, жизненному опыту, темпераменту ... Хотя в характерах много общего — терпение, например. Нам от 18 до 50 лет. Старше и моложе нет, но в основном от 20 до 30. Я, получается, почти в группе "стариков". В нашей комнате старше только один человек — ему уже стукнуло 36. Сергею 25, остальные еще моложе. Мне предположительно с учебой будет легче — высшее образование "меха". У большинства только среднее или даже незаконченное среднее. Когда стали спрашивать про образование и профессию, был повод позадирать нос, но быстро сдулся. Таких оказалось не так и мало. У Лены тоже оказалось высшее, как ни странно, — педагогическое. Но особо она об этом рассказывать не захотела. А у двоих оказалось высшее военное. Их назначили старшими групп. Нам достался приятный парень, мой ровесник, заработавший группу в автокатастрофе. Слегка смущаясь в первый день, он быстро припомнил старые навыки и уже следующим утром бодро носился между нашими койками, тормоша и поторапливая с подъемом и зарядкой.

Каждый вечер торопился заснуть, чтобы быстрее дождаться наступления утра. Каждое утро просыпался с мыслью — изменилось ли что-то за ночь? Открывал глаза и лежал несколько минут неподвижно, потом начинал потихоньку поворачивать голову из стороны в сторону, потом — самое важное , медленно-медленно подносил кисти рук к глазам , наблюдая за дрожью пальцев. Несколько дней ничего как будто не менялось, хотя ходить вроде стало чуть легче. В столовой и классах стоял непрерывный, слабый скрип и шорох — то один, то другой вдруг начинал исподтишка потягиваться, шевелить пальцами, ощупывать ноги. Слепые почти непрерывно вертели головами, то снимая, то снова надевая свои жутковатые черные очки.

Утром в среду проснулся, как стало уже привычным, от ярких лучиков солнца, бивших в лицо и также привычно потянул руки к глазам. Обычный жест, который сегодня остался незаконченным. Он оборвался посередине резкой судорогой, которая пробежала по всему телу, а в следующий миг почувствовал, что ничего не могу, ничего не чувствую абсолютно — ни рук, ни ног, и даже свет солнца как будто мгновенно посерел. Мгновенно нахлынул ужас, а все тело покрылось липким потом, — долечили, ударила в голову жуткая мысль. С соседней койки донесся какой-то нечленораздельный стон или мычание. Струйка пота потекла за уши, противно пачкая подушку. А затем — резкий удар двери и какой-то непривычно бьющий в уши и голову голос куратора: "всем на выход!" И вой — чудовищный вой сирен. Слышали его когда-нибудь? Пару раз довелось, во время учений гражданской обороны, еще в старое время. Противный сверлящий звук, от которого начинали, казалось, шататься пломбы и хотелось куда-то бежать. С грохотом вывалился из кровати, рядом с соседних прыгали, падали и гремели однокурсники, противно скрипели пружины. Стульев и тумбочек стало вдруг необыкновенно много и все лезут, лезут под ноги. Вываливаемся, сшибаясь в дверь и несемся в толпе, мгновенно забившей коридор. И только уже подбегая к аудитории доходит — мы бежим. Бежим все, кто во что горазд, вихляя и приволакивая ноги, отталкиваясь от стен, бегут даже те, кто еще вчера с трудом приподнимался из коляски, кому все эти дни помогали перебираться с кровати в кресло и обратно. Ищу глазами Лену — вот она, недалеко, уже перешла на шаг и поводит головой из стороны в сторону и вдруг поворачивается ко мне всем корпусом, и глаза — в глаза. С огромными зрачками, но абсолютно живые, смотрят на меня, видят меня. И тут же ударила тишина, а через несколько мгновений, голос старшего куратора, спокойный, без малейших следов, секунды назад, гремевшей тревоги:

— Поздравляю, вы перешли на второй уровень.

* * *

*

Наш первый месяц помнится сплошной пестротой. Ко всему хорошему привыкают быстро. Но это не наш случай. Мы бережемся, ходим не спеша, все время потягиваясь, время от времени срываясь на коротенький бег. По лестнице даже самые миниатюрные девушки шагают через две ступеньки, стараясь максимально растягивать мышцы, чувствовать их вдруг ожившую упругость. Для постороннего взгляда мы выглядим, наверное, странноватой компанией, но для нас все это кажется совершенно естественным. Тысячу раз проклятые в мыслях костыли и коляски, валяются на неведомом складе, и мы всеми силами стараемся забыть о них. У всех в характерах появилась детскость. Мы дурачимся, как первоклашки и так же естественно для нас впадать в отчаяние от малейшего синяка или потертости. Заработав эту отметину, парни ходят, мужественно выпятив челюсть, стараясь как можно заметнее показать окружающим, что они в высшей степени терпеливо переносят отчаянные страдания. Девчонки держатся откровеннее — забившись в уголок, они льют слезы, окруженные плотным кольцом утешителей. Все бывшие обладатели черных очков вдруг обзавелись "хамелеонами" в немыслимых, кричащих оправах. И все мы, без исключения, пристрастились к ярким акцентам в одежде. Откуда-то взялись пестренькие носовые платочки, торчащие наполовину из нагрудных карманов форменных тужурок. Какой-то чудак притащил с собой дюжину пар красных, как зоб индюка, носков. Как ржали мы над ним в первые дни пребывания здесь, а теперь это самая дорогая валюта. На них играют в карты и шахматы, обменивают и комбинируют. Мне повезло — удалось достать пару белых. Это не так престижно, как красные, зато кричащий попугайный платок, свисающий на 10 почти сантиметров из кармана вне конкуренции. На него и дюжину запасных пошла подкладка плаща, в котором приехал сюда. Плащик сдержанно бежевый, зато подкладочка у него — лимонно желтого цвета. Была когда-то. Остатки плаща засунуты на склад. Когда-то, по идиотски, стеснялся его слегка, но не нашел ничего другого, подходящего по размеру. А теперь получилось, что та давняя покупка обернулась удачей. Кураторы пока не препятствуют, и даже слегка поощряют это увлечение, лишь следят, чтобы не было никаких эксцессов. Мы счастливы.