Бег. Послесловие.

— А мы ведь могли и не прислушаться, — заметил я, занудливо. — Это что — результат изучения глупых шпионских романов? А, может — фильмов? Накладные бакенбарды и зачерненные зубы. Какое детство...

— А сейчас вы скажете, что сигарету я держал неправильно, а я, конечно, отвечу: "Спасибо, товарищи". Да? — он усмехнулся и снова подмигнул. — Конечно, это было хулиганство, но захотелось немного размяться. Кстати, мы будем работать вместе.

— И, как впечатления?

— Откровенно? Слишком интеллигентны, а, впрочем, там, куда мы отправимся, это будет нелишним. Не само качество, разумеется, а некоторые его внешние приметы. Например — нежелание послать подальше сомнительную личность.

— Вы рассматриваете это, как плюс?

— Там, где мы будем, наверное, да.

— Что собственно мы должны будем делать?

— И вы, прочитав залежи современной литературы, еще спрашиваете? Разумеется, спасать человечество. И, как обычно, а так же, привычно — диапазон возможностей будет предельно узок.

— Многозначительно и не дает никакой реальной информации, — я вопросительно посмотрел на Лену, но она молчала. — Это просто игра слов, или намекаете, что с вопросами лучше подождать?

— А, вы не так уж и корректны. Я дал какой-то повод?

— Извините, это нервное и новизна обстановки сказывается.

— Мы едем на местную базу, пробудем там две недели, а потом отправимся в пункт назначения.

— Задержка медицинская?

— Не совсем, но для дела будет хорошо, если вас там увидят и смогут искренно ответить при нужде, что да, данные фигуры действительно прошли через данное место.

— Слишком напоминает книжки в сягкой обложке, и по-прежнему неинформативно.

— Что делать, — все должно иметь свою последовательность. Вы удивлены, потрясены и проникнуты множеством чувств, верно? Конечно, верно. Вы не сыграете все это, актерские таланты у вас имеются, но достаточно скромные.

— Результат личных наблюдений или анкетных данных?

— Всего понемногу.

— Значит, так о нас было записано в секретных досье? Интересно. А, что еще? Может, поделитесь?

— Могу даже дать оригинал, — он скалится совершенно нахально, потом лезет в бардачок, выуживает оттуда тонкую пластиковую папочку и, чуть повернув голову, бросает ее мне на колени.

Я подхватил ее и небрежно пролистнул, стараясь не показывать интереса. Рядом задышала в ухо Лена. Редкий случай за последние месяцы, ради такого стоило растянуть процесс по максимуму. Посмотрел на последнюю страницу и, вернувшись к началу, начал не спеша перекидывать листки, подолгу вглядываясь в них, как будто вдумчиво оценивая и запоминая важную информацию. Хотя, ни запоминать, ни оценивать было нечего — пустышка, если одним словом. Но торопиться в данной ситуации не имеет ни смысла, ни желания, поэтому, не спеша, исследую творение далекой канцелярии. Стандартная офисная бумага эконом — класса, видимо — шестьдесят граммов на квадратный метр. У себя в фирме, мы тоже используем такую для большинства документов. Выигрыш в цене около пятидесяти процентов, а качество вполне приемлемое для повседневной документации. Первая страничка — с какой-то голограммой. Долго приглядываюсь, и, наконец, доходит — обычная печать с миниатюрным гербом, которые тут ставят на все официальные бумажки. Тут или там, как будет вернее? Да, отвык. Перекидываю листок и с легким недоумением рассматриваю несколько куцых строчек. Говоря по правде, ожидалось что-то более солидное, а вместо этого — несколько дат и названий мест, которые мне почти ничего не говорят и краткий текст, ограниченный стандартной парой канцеляризмов "принят — направлен". Все, что не подпадает под это сочетание, является знаками препинания. Некоторое своеобразие тексту придает только непривычное начертание шрифта, которое все равно не может избавить листок от вечной скуки формального документа. Хмыкаю, обнаружив, что мы числимся по этой бумажке, как направленные на переформирование. Никаких отметок или эмоций, связанных с прошедшим — только коротенький столбик дат с адресами.

— Они реальны? — осторожно интересуюсь у водителя, придерживая страницу, и только потом соображаю, что, вряд ли эта информация имеет к нему отношение, но он, не оборачиваясь, кивает головой. Значит, я ошибаюсь, только вот пока не ясно — считать ли эту ошибку приятной. Водитель косится на нас в зеркальце и сообщает, доставая сигарету:

— Вполне. Потом делает паузу, закуривая, и уточняет:

— Начало соответствует реальному периоду, а дальше экстраполяция, но проделано все это аккуратно.

— Значит, аккуратно. А, гарантия есть?

— Гарантия? Нет, что вы, какие могут быть гарантии? При желании все это расползется за несколько минут. Видите ли, все сделано в расчете на то, что эти минуты не возникнут.

— Тогда, не проще ли было выдать нас за новичков?

— И провести через весь период тренинга? Иначе ведь не получится — если уж действовать таким способом, то с самого начала. Переводов с одной базы на другую отдельных пар у нас не бывает. Особенно — для учеников. Потом — есть и другие нюансы.

— Какие именно?

— Ваши глаза, например.

— Наши глаза? И, что необычного в наших глазах? У жены, кстати, с этим имеются проблемы.

— Не беспокойтесь, я в курсе, — он доброжелательно кивает, глядя в зеркальце. — И, извините, если был нетактичен. Давайте я все объясню, чтобы не было проблем. Подсознание, знаете ли, штука капризная, а нам это ни к чему. Итак, все достаточно просто — у вас взгляд не новичка, такие вещи не скроешь. Быть может, какой-то гениальный актер..., но я уже упоминал, что ваши способности в этом смысле не выделяются. И у жены вашей, откровенно говоря, положение аналогичное.

— Тогда вы могли привлечь актера.

— Не надо язвительности, она тут излишня. Все вышло так, как вышло, другой вариант не сложился. К тому же — вы отчасти отвечаете за происшедшее, поэтому было решено, что будет справедливо, если вы поможете с возникшими проблемами.

— Все интереснее, и интереснее, — впервые вмешивается в разговор Лена, и чуть надавливает ногтем мне на ладонь, подавая знак, что перехватывает цепочку. — И в чем заключается наша вина? Или вы предпочтете промолчать?

— Ни в коем случае. Давайте, первым делом, отбросим вопрос о вине. Он будет тут совершенно излишним. Когда-то вы поступили довольно своеобразно, и действия эти подтолкнули небольшой камешек ...

— Обвал. — Лена согласно кивает головой. — Разумеется, как может быть иначе? Великая цивилизация рушится, получив щелчок от муравья.

— Цивилизация не рушится, и вызвали вас не для того, чтобы сортировать ее обломки. Проблема вполне частная, и касается в первую очередь некоторых ваших знакомых. Но, как я уже сказал, в предыстории имеется и ваш камешек.

— Значит, никаких обвалов?

— Никаких обвалов. Напротив, постройка крепка, как никогда, а цивилизация цветет и расширяется.

— Тогда, зачем нужны мы?

— По самым элементарным причинам. То, что здание прочно, не означает, что у отдельных жильцов нет проблем.

— Может, вы скажете, наконец, о сути проблемы, и тогда мы сможем хоть что-то понять. Пока я в недоумении, и мой муж, полагаю, тоже. Она косится в мою сторону, если этот термин в данном случае уместен, и я торопливо издаю одобрительное хмыканье.

— Вы помните одну из фраз вашего Куратора?

— Их было много, уточните, — она чуть улыбается. Учитывая склонность Лены к темным тонам в одежде и прическе, улыбка эта выглядит слегка зловеще, придавая невинным словам мрачноватый подтекст.

— Я имею в виду его слова, что, возможно, будут перемены в отношении методов наема сотрудников низового звена.

— Давно? — задает она вслух мой мысленный вопрос. Смысл у него достаточно неопределенный, но водитель наш человек понимающий. Он отрицательно качает головой, и добавляет вслух:

— Нет. Сейчас проходит только первая волна.

— Обещанного три года ждут? — ее насмешка откровенна, но не агрессивна, и он отвечает так же легко:

— Согласно освященной традиции, пани. Как же иначе?

Она улыбается, а у меня пробуждается что-то вроде веселого азарта — у деда очень хорошо подвешен язык. Соперничество и рефлексы, рефлексы и соперничество — как же иначе? И, крупица ревности, разумеется.

— Срок? — она чуть меняет тон, и я расслабляюсь. Мелочь, а приятно.

— Два месяца.

— В чем суть, возникшей проблемы?

Она спрашивает нарочито сухо. Что-то почувствовала, да иначе и быть не может после нескольких лет общения, основанного на элементах предчувствия. Или, может, нужен другой термин? Не могу сейчас придумать. Не телепатия же, в конце концов. Но чувствовать оттенки моего настроения она научилась безошибочно, поэтому и сыплет такими казенными словосочетаниями. Неясное будущее тоже скидывать со счетов не стоит, перед ним многое отступает. И, все же, приятно. И локоть ее не упирается, отстраняя, как часто в последнее время, а мягко и расслабленно греется на моем бедре.

— Есть данные, что идет утечка.

— А при чем тут мы? Нет, извините, я конечно рада, что могу на время сменить обстановку, но при чем тут мы? Это работа для специалистов совсем другого уровня.

— К сожалению, нет. Частично она касается именно вашего уровня.

— По специальности? А, что — мы единственные у вас под рукой? Сколько человек сейчас на базе, куда мы едем?

— Достаточное количество, но все это не то. Есть нюансы.

— Вы все время уходите от откровенных вопросов. Знаете, на кого сейчас похожи? На моих учеников. Та же надежда спихнуть проблему, ограничиваясь междометиями.

— Согласен и постараюсь исправиться. Видите ли, утечка у нас комбинированная. Этакая смесь из разных составляющих.

— Странно, но я что-то не вижу какого-то особого уровня. Все укладывается в элементарную схему, которую в нас забивали еще в самый первый месяц учебы. Но, тогда это казалось чистой теорией, а сейчас ситуация изменилась — я правильно поняла?

— Отчасти. Давайте повторим. Идет утечка — реальная и безусловная, с которой связаны ваши коллеги или коллега. Ну, по крайней мере, у нас есть основания так думать. И, одновременно, есть основания полагать, что похожий процесс происходит и на более высоком уровне. Получается некий гибрид, который порождает проблемы. Раньше, мы просто сменили бы группу и посмотрели на результат. Если бы процесс имел продолжение, то можно было запускать стандартную схему с привлечением наших специалистов. Но, так как, процесс получается смешанным, нам приходится использовать другие методы.

— То есть, вы желаете, чтобы кто-то работал в среде наших бывших коллег?

— Вот именно.

— Откровенно.

— Использовать для этого членов обычной группы мы не можем — с любой точки зрения, это не входит в круг их обязанностей, а данные нам нужны. Перед нами дилемма — привлечь ваших мы не имеем права и возможности. Привлечь специалистов для работы в вашей среде — аналогично, хотя и по другим причинам. Остается единственный вариант — использовать людей, не связанных ни с одной из групп, и при этом ... — он в затруднении щелкает пальцами.

— Контролируемых, — подсказывает Лена хладнокровно, и уточняет: — Это называется, если не путаю, провокацией?

— Нет, ни в коем случае, — он бросает на секунду руль и экспрессивно взмахивает ладонями. — Даже думать о таком не стоит. Это, в некотором смысле, даже обидно для нас. Согласитесь, принимая во внимание все нюансы, с вами поступили вполне корректно. А, ведь тогда, все было внешне вполне очевидно.

— Допустим, хотя вопрс корректности лучше отложим на будущее, хорошо? — ее голос сейчас хрипловат от сдержанных эмоций. Характер их определить нетрудно, но наш водитель предпочитает не обращать на это внимания, сосредоточившись на выдувании очередной порции дыма.

— А, насчет думать, то могла и обязана, если нас ставят перед таким выбором. Очень сомнительным выбором.

— Все не так страшно, уверяю, а позже постараюсь это доказать. Моральные проблемы любого уровня не входят в наши планы. Мы ...

— Допустим, — перебивает она его. — Но, меня сейчас заинтересовали ваши слова. Вы сказали "мы" — значит, вы представляете другой уровень?

— Не совсем, но будет проще, если мы с вами решим, что это так и есть.

— Все в нюансах, верно?

— Нет, ну какие там нюансы? Нюансы тут не при чем. Мы ведь поняли друг друга, верно?

— Не уверена. Пока мы видим только сыр, аппетитный сыр, подвешенный на ниточке, и больше ничего.

— А, что же вы хотите? Классика товарных отношений, как-никак.

— Нужно кое-что уточнить.

— Уточнить? Ну, что же, хорошо. Что вас интересует?

— Прежде всего — чего ждут от нас? Пока, судя по Вашим словам, нам готовится очень сомнительная роль.

— Вы ошибаетесь. Для роли, которую ты подразумеваешь, мы бы искали исполнителя в другом месте. Там есть нюансы, о которых я сейчас говорить не могу, но готов дать гарантии, что ваши действия будут в рамках официального закона. Никаких тайных протоколов, предательств или двусмысленных шагов. Если они возникнут, вы получите право принять собственное решение, но они не возникнут.

— Вы нас подкупаете, верно?

— Разумеется, как же иначе? Надеюсь, вы оцените мою откровенность?

— Какое благородство!

— Нет, просто буква закона. Видите ли, у нас выгодно соблюдать законы. Они могут не нравиться, но их стараются выполнять. Вы можете обижаться на них, но их стараются выполнять. Такова наша скучная жизнь. Так как, каким будет ваше решение и условия?

— Мы можем ставить условия?

— Мы, — он улыбается, подчеркивая это местоимение, — предпочитаем избежать недомолвок.

— Тогда, свободный выход в ситуации, которую мы оценим, как сомнительную, и ...

— Хм, я полагал, что вы более циничны, и заговорите в первую очередь о возможной выгоде. Племя младое, незнакомое, и так далее по списку. Я рад, хотя и удивлен. Такая приверженность классическим нормам морали вашего общества...

— Ну, да, нашего общества. А, что же тут необычного?

— Ах, вот как? Вопрос патриотизма — это я не додумал. Над этим стоит потом поразмыслить. Итак, о вопросах морали мы предварительно договорились, может, теперь перейдем к вопросам стоимости?

Мы молчим, слегка сбитые с позиции. Что поделать — сейчас мы, хотя бы минимально, диктуем условия, и это непривычно. Водитель несколько секунд ждет ответа, а затем сообщает:

— С нашей стороны мы готовы сделать красивый жест. Двадцать пять процентов вас, думаю, устроят?

— Сто, — мы произнесли это одновременно. Чистый блеф, конечно, но необходимость его использования усвоена за прошедшие три года занятий хилым, но, тем не менее, реальным бизнесом, прочно. Практика рулит, как говорится. Наш собеседник покрутил головой и сообщил в пространство:

— А вот этого я не предвидел. Не стыдно молодые люди? К вам с открытой душой, даже больше скажу — с униженной мольбой. Нехорошо, ах как нехорошо. Пятьдесят? Но, только при положительном результате. Что скажете?

— Значит, при отрицательном...

— Только моральное удовлетворение, увы.