Осколки души

Кто она? Хозяйка замка? Его любовница? Точного ответа я не знала, но чувствовала, что она — иная, как и он. Я до сих пор не могла поверить, что существуют такие, как они. Другие... Монстры из страшных сказок. И я становилась таким же монстром. Что-то постепенно ломалось во мне, перестраивало и меняло.

Пальцы царапнули камень ложа, боль пронзила все тело с новой силой, и жар желания схлынул, оставив только мягкое тепло. Пальцы Лилит больше не прикасались ко мне, но я знала, что это временная передышка.

— Так-то лучше, — в ее голосе слышалась удовлетворение. — Ты очень вкусная, куколка.

Стало смешно, а в следующий миг воздух перестал поступать в легкие от боли. Все же сломанные кости и смех несовместимы.

И что она считала вкусным? Мою боль? Отчаяние и страдания? Видимо, тут не только ей было сладко от этого...

На мой лоб и живот легли горячие ладони. А сейчас меня починят. Чтобы снова сломать. Если ад существует, то я попала туда при жизни. Но самое страшное было то, что каждый раз, когда она меня лечила, я испытывала ни с чем несравнимые душевные муки. И даже зная о том, что они меня ожидают, я не была готова к ним...

— Маша, пора вставать, — голос мамы из кухни заставил меня проснуться. — Завтрак уже готов. Быстро в душ.

Я сладко потянулась и улыбнулась. Мммм... Как же хорошо! Пятница — мой любимый день недели. Настроение было превосходным. Вскочив с кровати, метнулась на кухню.

— Привет, мелкий! — потрепала каштановые волосики Мишки, уплетающего завтрак за обе щеки. Тот попытался увернуться. Знаю, нежности мы не любим. — Смотри не лопни, — подмигнула братцу, который в ответ показал мне язык.

Мама разливала кипяток по кружкам, а запах гренок будоражил и мой аппетит.

— Привет, мам! — подошла к ней сзади и обняла.

— Привет, солнышко, — поцеловала она меня в щеку. — Папа отвезет тебя в школу пораньше сегодня. У него проверка на работе.

Сердце вдруг сжалось. Папа... Солнечный свет внезапно замигал, словно лампочка в подъезде. На миг мне показалось, что это и не мама передо мной, так изменились черты ее лица. И в то же время они были мне странно знакомы. Я в ужасе отшатнулась, зацепив табуретку, которая с грохотом упала на пол.

— Маш, все хорошо? Что такое? — мама с беспокойством смотрела на меня, а затем подошла и положила горячую ладонь на мой лоб, проверяя температуру. Меня словно током ударило и захотелось отшатнуться, но я сдержала этот порыв.

Солнце снова заливало кухню, словно ничего и не произошло. А мне стало вдруг как-то жутко. Я вспомнила сегодняшний странный сон, подробности которого ускользали от меня. И я понимала, что не хочу вспоминать. Хватало и осадка на душе, который хотелось выдрать из себя, смыть, как грязь.

— Я в душ, — развернулась и чуть ли не бегом направилась в ванную.

— Только быстро! — крикнула вслед мама. Или не мама?.. Господи, я, наверное, схожу с ума.

Теплые струи воды показались живительным бальзамом, снимая напряжение в теле. Странно... Ломит, словно я вчера пробежала несколько километров. И сколько вообще времени? Я на работу не опаздываю там?

Стоп. Какая работа? Мама же сказала, что папа...

Волосы на голове зашевелились. Он же... погиб.

Сглотнув ставший в горле комок, вышла из душа и медленно приблизилась к зеркалу, чтобы замереть от ужаса. Боже... Этого не может быть. Там отражалась другая комната. Ее стены, пол, потолок были сделаны из серого мрачного камня. Как и вся мебель... Я тоже была другой. Волосы спутанными мокрыми прядями обрамляли тонкое изможденное лицо. Голубые глаза казались огромными и яркими из-за черноты вокруг них. А моя одежда... Майка, как и шорты, наверное, когда-то была белой, а теперь в грязных разводах и дырах. Завершали мой образ выпирающие кости и казавшаяся прозрачной бледная кожа. Посмотрела вниз и действительно увидела и майку, и тонкие руки. Меня уже не просто трясло, меня колотило крупной дрожью. Я не хотела в это верить. Обернулась назад. Душевая кабинка, темно-зеленая плитка на стенах, мое яркое желтое полотенце привычно висело на вешалке. Но почему тогда я так ужасно выгляжу? Вернулась взглядом к зеркалу, в котором на этот раз было правильное отражение — ванная комната и прежняя я. Но одежда... Галлюцинации?

Надо на солнечную кухню, к маме... Рванула к выходу, открыла дверь и...

— Папа? — замерла в шоке.

Он стоял прямо передо мной, в белой рубашке, черных брюках. Такой настоящий, красивый. Живой... Его карие теплые глаза так привычно смотрели на меня, а я понимала, что все это не может быть правдой. Я все вспомнила, но...

— Папа... — бросилась к нему. Такому родному, самому лучшему. Он поймал, заключив в надежные объятия.

— Папа, я так скучаю по тебе, — только и смогла произнести дрожащим голосом.

— Тише, моя девочка, — прошептал в макушку и погладил меня по голове.

От этого жеста, такого ласкового голоса... Его голоса... я зарыдала.

— Я не хочу больше быть здесь. Я устала и мне страшно... Забери меня, пожалуйста.

Я не понимала куда, лишь бы с ним. Он всегда оберегал нас от всего, был нашей надежной крепостной стеной. И сейчас мои страхи постепенно уходили, сосредотачиваясь на этом мужчине: а вдруг он сейчас уйдет? Но слова папы разбили остатки надежды:

— Я не могу. Твой путь еще не окончен, дочка. Но послушай, времени мало. Ты должна запомнить, что окончательный выбор делаем только мы сами. Ничто не определяет его извне, даже сущность по рождению не является окончательным приговором.

За спиной что-то громыхнуло и глухо зарычало, словно сквозь толстую стену. Я хотела обернуться, но отец не дал, удерживая и продолжая:

— А теперь закрой глаза. Мне разрешили помочь тебе только раз, ибо равновесие не должно быть нарушено. Разговор, который ты услышишь, должен объяснить то, что будет с тобой происходить дальше, и помочь устоять твоей душе.

— Папа... Я не понимаю...

— Мария, пожалуйста, послушай, ты все поймешь со временем. А теперь закрой глаза.

Треск, словно рвалась ткань, был все громче. По голосу папы я поняла, что он спешит и начинает нервничать, поэтому я сделала то, что он просил.

— Я люблю тебя, родная, — теплые губы коснулись моего лба. — Будь сильной и знай, что рай и ад — не просто слова, как и существа, населяющие их. Прощай, дочка...

Звук разбитого стекла оглушил, а затем я почувствовала, как уходит тепло родных объятий, растворяясь под моими руками. Нет! Я не хочу! Вернись! Не оставляй меня одну!

Тепло сменилось холодом, а под пальцами я почувствовала гладкую каменную поверхность. Открыла глаза. Я снова была в своем кошмаре — в замке, но в другой его части. Захотелось закричать от бессилия и отчаяния, завыть побитым зверем, но голоса, раздавшиеся совсем рядом, за стеной, заставили проглотить вырывающийся крик. Зажав рот ладонями, я повернулась и прислонилась к каменной кладке спиной, сползая по ней на пол и глядя на свое угадывающееся в темноте отражение в огромном зеркале, висящем напротив входа в другую комнату, что располагался совсем рядом со мной.

Меня все еще бил озноб, но сломанные ребра не давали о себе знать. Видимо, Лилит постаралась. Тело глухо ныло, но не причиняло дискомфорта. Как жаль, что ненадолго... Присмотревшись в отражение внимательнее, в полумраке помещения я увидела его, моего мучителя. Он сидел в огромном черном кресле. Я испугалась, что меня заметят, но тьма коридора, видимо, надежно скрывала мое присутствие. Вот только вид этого маньяка был странным. Черты его красивого лица были какими-то мягкими, знакомыми и одновременно другими. Те же темные волосы, спадающие на плечи, та же мощная фигура, но одновременно он казался каким-то светлым, что ли... Ха, светлым маньяком! От этой мысли я чуть не засмеялась. Ненавижу! А в следующее мгновение поняла, что из-за страха не увидела главного — его крылья. Они ведь должны быть стальными с серебристыми перьями, острыми, словно бритва. Я знаю... Но не белыми, словно у ангела, а в свете пляшущих в камине языков пламени казавшиеся кровавыми. Неужели у моего палача есть близнец? Двое мучителей на меня одну? Господи, спаси...

— Освободи ее, Асмодей, — произнес мужчина, а я задержала дыхание. Голос тоже неуловимо другой, спокойный, умиротворяющий... Неужели он говорит обо мне?

— Мммм... Нет. Зачем я должен это делать?

А вот теперь я чуть не выдала себя, но неимоверным усилием воли сдержала стон. Этот голос будет преследовать меня до конца жизни, переворачивая душу и сжигая надежду в прах.

— Условия? — предложил близнец.

— Игра, правила ты знаешь, — предвкушающую улыбку я могла представить очень ясно, столько тягучего удовлетворения услышала в его словах.

— Знаю. Но ты наверняка сломал ее, — ангел — а мне хотелось думать, что это именно он — нахмурился, встал с кресла, сложив руки на груди, и отвернулся, глядя в пламя камина. Его огромные крылья плащом спадали до пола белым облаком. Как такое может быть? Хотелось прикоснуться, чтобы почувствовать реальность того, что видели мои глаза.

Ангелы, демоны... Я мало знала об этом. Асмодей. До этого момента я не знала его имени. Один из архидемонов? Неужели слова отца были правдой? Не могу в это поверить...

— Еще не полностью. Я еще не наигрался. Но, думаю, осталось немного.

— Это может повлиять на ее выбор и ее поступки.

— Может. Я и не отрицаю этого. У тебя тоже есть выбор, играть ли в эту игру. Расклад сил тебе уже известен.

— Жаль, что это единственный способ.

Ангел повернулся, и я, вздрогнув, встретилась в зеркале со взглядом его печальных глаз. Он видел меня, он знал, что я здесь. Я вся сжалась от страха, что меня выдадут, но... Мой мучитель ведь всегда знал, где я. Почему же до сих пор не обнаружил? Неужели каким-то образом папа смог спрятать меня? Надолго?

Я, не отрываясь, продолжала смотреть в красивое ненавистное лицо, чье выражение было печальным и оттого таким непривычным. Пожалуйста, только не выдавай!

Молчание. Вязкая тишина. И тихий ответ в звенящей пустоте зала:

— Я согласен, — ангел снова отвернулся.

'Прости меня...' — тихо прошелестело в воздухе, отчего кожа покрылась мурашками. Ох, это что еще за голоса? Я точно схожу с ума. Или уже...

— Я не буду спрашивать, зачем тебе это, Гавриил. Я так понимаю, на кону жизнь и свобода?

— Да, падший.

— Чудесно. Я очень рад сыграть с тобой за эту душу. Давно я так не развлекался...

Они еще о чем-то говорили, но смысл я даже не пыталась улавливать. Свобода... Вот что захватило все мои мысли. Неужели у меня появится шанс выбраться отсюда? Но почему тогда у ангела было такое виноватое лицо? Неужели этот их спор — что-то ужасное? Я уже готова умереть, лишь бы не быть здесь, поэтому меня не пугала эта их игра, если у меня при этом появится шанс получить свободу. Вот только быстрее бы это закончилось. И забыть.... Все...

Обняла себя руками, сдерживая дрожь и раздумывая, как бы незаметней убраться отсюда. Еще бы знать, в какую сторону бежать. Я понятия не имела, в какой части замка находилась, и в какой стороне 'моя комната'. Но оставаться на месте тоже нельзя. Совсем не хотелось, чтобы меня обнаружили здесь, особенно он.

И Лилит... Она же не могла не заметить моей пропажи у нее из-под носа. Но лучше уж она на мне отыграется, чем он. Ее методы хотя бы безболезненны. Только брезгливость и ненависть к себе. Это я переживу. А ведь она может все рассказать ему, да? Значит, его наказание так же неизбежно. Как же плохо! Только ощущение горячей искры в груди, которая разгоралась с новой силой, когда я смотрела на фигуру ангела, позволяла держаться. Гавриил... Он подарил мне надежду. Еще бы кто научил верить.

— Ты чувствуешь, братец? Здесь вкусно пахнет и это явно не от тебя. Моя малышка где-то рядом.

На лице ангела не дрогнула ни одна мышца, а вот я вздрогнула, ощущая, как паника захватывает разум, проникая ядом страха, опутывая тело силками, обездвиживая.

— Тебе кажется, Асмодей. И не оскверняй понятие родства. Ты перестал им быть, выбрав темную сторону.

— Я не выбирал! — злой крик отразился от каменных стен.

Если бы не смазанная тень, я бы подумала, что мужчина просто появился из воздуха рядом с ангелом. Лязг отросших лезвий-когтей о непонятно откуда появившийся у ангела сверкающий огромный меч вплелся в эхо слов, отчего поверхность зеркала покрылась тонкой сеточкой трещин, преломив изображение.

— Что такое выбор, Гавриил? — незнакомое шипение заставило волосы на голове зашевелиться, а во рту я почувствовала металлический привкус крови, так сильно прикусила губу, чтобы не закричать. Таким я своего мучителя еще не видела. Он стал больше вдвое, мышцы бугрились под потемневшей кожей, покрытой шипами-наростами по позвоночнику. Крылья оставили глубокие борозды в каменном полу. И я знала, что если бы он захотел, то мог бы использовать их, как оружие.

Я не желала смотреть, но знала, что закрытые глаза не заставят забыть. А если демон повернет голову, то заметит меня.

— Он не дал мне выбора, бра-а-атец, — протянул Асмодей. — От нашего создания до финальной битвы, светлый, у меня не было и не будет этого выбора! А вот ты... — шипение пропало, а голос резко смягчился, полившись сладкой патокой. — Ты можешь еще выбирать, Га-ври-ил.

Лицо ангела исказил гнев, и он с силой оттолкнул Асмодея, отчего тот отлетел назад, скрывшись с моего поля зрения. Я даже выдохнула от временного облегчения.

— Никогда, падший! — зазвенел яростью голос Гавриила. Зеркало осыпалось со звоном тысяч осколков на каменные плиты пола, и я, как завороженная, смотрела на них, не в силах оторваться. Острые грани сверкали, манили обещанием легкого пути к свободе, шептали об избавлении. Все звуки словно исчезли, и в мире осталась только я, тихий подбадривающий шепот и острый зеркальный осколок в моей руке.

Раздавшийся цокот острых каблуков выдернул из этого наваждения, обрушив на меня и другие звуки. Демон смеялся, громко, с наслаждением, а я почувствовала на себе пристальный взгляд Лилит, нависшей надо мной. И она была в гневе, о чем свидетельствовала чернота, полностью затопившая ее глаза.

Ну, вот и пришла очередная волна боли и страданий. Сейчас или она меня убьет, или он. А может вместе? Хотя нет, я им пока нужна живой, если судить по подслушанному разговору. В любом случае, эта чернота не предвещает ничего хорошего.

Лилит присела на корточки, глядя мне в глаза и выпивая этим все эмоции. Я почувствовала скользящее движение осколка в руке. И разжать бы пальцы, выпуская, но не могу, словно парализовало и в то же время все чувства остались при мне. Боль от пореза, тепло от полившейся крови... Лилит улыбнулась и прикоснулась губами к моей ладони. Порез тут же затянулся, и только кровь на ее губах была доказательством того, что мне ничего не показалось.

Лилит с наслаждением облизала губы, улыбнулась и встала, а я словно вынырнула из омута ее глаз, которые снова стали привычными, карими с желтой вертикальной полоской зрачка. Да уж, совсем обычными...

Нужно бежать. Эта мысль появилась и так же быстро ускользнула. Тело меня больше не слушалось. Безвольная кукла, прислоненная к стене — вот кто я сейчас. Наблюдающая за мной демоница еще шире улыбнулась, словно прочла мои мысли, а затем со скучающим видом вошла в комнату, будто позабыв обо мне.