Контуберналис Юлия Цезаря

Антоний спешно откланялся, вскочил на быстроногого скакуна и с отрядом из тридцати всадников отправился на поиски Цицерона. А венценосный Цезарь с Лепидом, Иваном и Фабием отправились в курию.

* * *

Римский сенат на некоторое время из законодательного собрания превратился в следственный комитет. Связанные мятежники — богатые и знатные патриции — сидели на коленях на полу как простые рабы или военнопленные. Со всех сторон их окружал двойной ряд легионеров. Один ряд стоял лицом к тем, кто участвовал в государственном перевороте, другой ряд — лицом к законодателям сидящим на своих местах. Эти сенаторы, встревоженные и напуганные, дожидались своей участи. Они должны были убедительно доказать цезарианскому следствию, что они никогда и ни за что на свете не принадлежали к партии заговорщиков. Не общались с ними, не пировали, не мылись в бане, не играли в шашки, не сидели на одной скамье на гладиаторских боях и т.д.

Легионеры и центурионы ходили по рядам и обыскивали этих сенаторов. У тех, у кого за пазухой обнаруживали кинжал, тут же связывали и сажали к бунтарям. Их вина уже не требовала доказательств. Кто-то пытался избавиться от оружия, стараясь незаметно положить его на пол, но бунтаря сдавали честные и незапятнанные в заговоре коллеги. А кто-то из бунтовщиков признавал свою вину сам.

Император сидел на троне и был мрачнее тучи.

Время от времени к диктатору подводили то одного, то другого мятежника и он с ними жестко и на повышенных тонах беседовал. Иногда даже срывался на крик. После такого нелицеприятного и строгого разговора Цезарь выносил заговорщику свой вердикт.

Пришла очередь и за Децимом и Марком Брутами — дядей и племянником. Их подвели к императору, толкая в спину остриями копий.

— И это ваша благодарность за все, что я вам сделал?! — грозно сдвинул брови император и пронзил заговорщиков яростным взглядом. — Предатели!!!

Децим Брут смело посмотрел диктатору в глаза и запальчиво воскликнул:

— Ты — тиран, ты задушил свободу Рима! Тебя все равно рано или поздно свергнут! Стикс ждет тебя, Цезарь! Республике все равно быть! Боги меня еще услышат!..

Цезарь, не выдержав выкриков Децима Брута, резко вскочил с трона, выхватил меч у одного охранника и вонзил, не раздумывая, в живот бунтарю. Тот согнулся от боли и завалился набок. В яростном исступлении император стал наносить мощные удары в поверженное тело. Он бил острым клинком в тело пока оно не превратилось в кровавое месиво. Только после этого император чуть поостыл и вернул оружие легионеру. Вытерев руки, запачканные вражеской кровью о свой плащ, он распорядился:

— Убрать отсюда эту падаль!.. Харон о нем позаботиться. Не прав, ты, Брут, до Стикса мне еще далеко, а ты уже там и вокруг тебя квакающие лягушки Карны!

Двое солдат, взяв за руки мертвеца, поволокли к выходу. За трупом потянулась кровавая дорожка. Заговорщики-сенаторы печальным и обреченным взглядом провожали шуршащее по мраморному полу тело. Видимо им тоже уготовлена такая судьба. Император их точно не пощадит.

Цезарь вперил свой тяжелый взгляд в племянника Децима.

— Ну, а ты Брут, снова совершил измену! Я простил тебя за помощь Помпею, не казнил тебя, дал все блага мира, а ты?..

Брут в отличие от своего уже мертвого дяди, потупив глаза, хранил гордое молчание.

Пауза затянулась.

— ...Не хочешь со мной разговаривать, Брут? Хорошо. Предателя отвести в тюрьму, я потом его допрошу. Оставлю его на торжественный ужин.

Сенатора увели.

Цезарь стал все больше и больше нервничать. Он вдруг вскочил с места и ринулся к выходу. Лепид, кажется, понял, что с императором и поспешил за ним. За экс-консулом выбежали Иван, Фабий и лекарь с деревянной резной шкатулкой.

Цезарь схватился за голову.

— Ах, как болит голова! Она просто раскалывается на части! Моя ошибка в том, что я был слишком милосерден с врагами и многое им прощал. Больше такого не повториться, клянусь умом и рассудительностью Минервы!

— Цезарь! — окружили главу Рима его поданные.

— О, боги, как болит голова! — простонал снова диктатор.

Вдруг лицо императора овил легкий прохладный ветерок — Цезарь вздрогнул. Он уже знал, что это за дуновение. То была так называемая "аура" — предвестник ужасного эпилептического припадка. С ним это не раз случалось. Сразу зашумело в голове. Кровь начала приливать к вискам и сдавливать их. Заломило суставы, шею. Диктатор начала крутить шеей. Появилось непонятная раздражительность, агрессия. И агрессия все нарастала. Ее надо было срочно направить на кого-то, на что-то, совершить какие-нибудь физические действия, в противном случае приступ разобьет ее тело.

— Лепид, командуйте, мне плохо...

Цезарь зашел за колонну. Марк Эмилий приказал Фабию:

— Возьми с дюжину легионеров и никого сюда не пропускать. Иван ко мне. Эй, раб Патрокл, давай сюда свою шкатулку!

Фабий привел к колонне двенадцать солдат, которые встали полукругом, плечом к плечу, плотно сомкнув свои щиты и ощетинившись копьями. Таким способом они огородили императора от любопытных глаз и заодно охраняли его. Никто не должен видеть императора в таком болезненном состоянии

Неожиданно Цезарь упал на пол. Его скрючило, сильно затрясло. Глаза его закатились вверх. Мучительная боль овладела всем его телом. У Цезаря появилась пена изо рта. Припадок набирал свою силу.

Лепид кинулся к корчащемуся от мук императору. Стал приподнимать голову.

— Иван, помоги! Держи Цезарю голову! Не дай закрыть ему рот!

Новоиспеченный ординарец Цезаря кинулся помогать Марку Эмилию. Сальватор положил голову на свои колени и придерживал ее руками. Иван впервые видел в своей жизни эпилептический припадок. Ощущения было не из приятных.

Патрокл вынул из шкатулки деревянную палочку и ловко сунул ее в рот диктатору, чтобы тот не прикусил язык во время судорог и не умер от болевого шока. Теперь Цезарю дали сомкнуть челюсть намертво. Он сильно прикусил палочку и закатил страшно глаза. У Цезаря усилилось слюноотделение. Лепид приказал Ивану удерживать голову диктатора и повернул ее набок. Это было сделано для того, чтобы слюна могла свободно стекать на пол через уголки рта, не попадая в дыхательные пути.

Диктатора потрясло, потрясло и отпустило. После окончания судорог и расслабления тела, Лепид с Иваном и Патроклом положили императора на бок, это было необходимо для предотвращения западения языка.

Вскоре полководец пришел в себя. Сознание вернулось к нему. Появился осмысленный взгляд. Цезаря подняли на ноги. Диктатор, увидев побелевшего от испуга своего контуберналиса, через силу улыбнулся.

— И к Сивилле не ходи, ты, Иван, натерпелся страха при виде катающегося по полу императора.

— Да немного испугался, мой Цезарь.

— Говорят это божественная болезнь и тот, кто подвержен ей, особо отмечен Юпитером. Я страдаю иногда от нее, но что поделаешь?! Особое расположение богов надо оправдать. Не так ли, мой Спаситель?

— Да, мой Цезарь.

— Вот и отлично, Иван Сальватор, я уже пришел в себя, давай вернемся в курию. Не всех я еще предателей изобличил.

— Да, мой Цезарь, идем, — согласно кивнул Родин.

* * *

Было уже далеко за полночь. Усиленная охрана, гремя щитами и латами, бродила у театра и курии Помпея. По всему Риму и его окрестностям не прекращались аресты других заговорщиков и их сторонников. Эти аресты сопровождались массовыми грабежами и убийствами. Месть императора была ужасной. Пылали подожженные дома и виллы и возгорались новые. Ночное небо Великого города озарилось зловещим светом пожаров. В воздухе запахло гарью и кровью. Пепел летал по всему Риму и сыпался на головы граждан. Римский народ практически не спал в эту страшную ночь. Многие собрались перед театром Помпея и требовали увидеть Цезаря и услышать его речь по поводу всего происходившего. Но приближенные императора пока лишь обещали его выступление перед народом.

К Цезарю приводили все новых разоблаченных заговорщиков. Других, чья вина была доказана, уводили в тюрьму либо на казнь. Невиновных сенаторов отпускали домой к своим семьям. Уже была ночь, но цезарианский следственный комитет все заседал. Иван был чертовски голоден. Фабий смог угостить его ржаной лепешкой, и это показалось лакомством для контуберналиса.

Лепид подошел к Цезарю.

— Кальпурния, Клеопатра и Сервилия просят увидеться с тобой о, мой Цезарь! Они рады твоему спасению и отдают почести божественному провидению.

— Время меня теснит, Лепид. Мне сейчас не до любимых женщин. Пусть потерпят. Не допускайте их пока ко мне, я сам их потом навещу. Как управлюсь с делами.

— Будет сделано, мой Цезарь. И еще... там у театра собралась многотысячная толпа, она требует, чтобы ты вышел к ним. Они хотят убедиться в том приятном обстоятельстве, что их император жив и невредим.

— Передай римскому народу, что я появлюсь пред ними уже скоро.

— Хорошо, мой император...

Лепид передал приказ императора одному командиру, и тот кивнул и ушел.

И тут зашел в запыленных доспехах и плаще довольный Антоний. В левой руке он держал шлем. Сзади консула шли центурион Геренний и трибун Попилий. В руках у центуриона был небольшой мешок, завязанный сверху веревкой. Низ мешка намок, и алые капли какой-то жидкости капали на бело-серый мраморный пол.

— Аве, Цезарь! — поднял руку в приветствии консул. — Я принес тебе хорошие вести!

— Сальве, Антоний. Что за вести? Рассказывай, мой верный друг!

— Мой Цезарь, приказание твое выполнено и вот твой поверженный враг!

Геренний развязал мешок, тряхнул им, и на пол со стуком упали отрубленные и окровавленные части тела какого-то человека — голова и кисть правой руки. Ивану чуть не стало плохо. А Цезарь остался доволен увиденным: он узнал части тела поверженного врага. То был вечный оппонент диктатора, как по политической борьбе, так и по ораторскому искусству, Марк Туллий Цицерон.

— Грязный интриган! — выругался Цезарь. — Слава Юпитеру, что этот склочник больше не будет мне мешать. Антоний, ты молодец, что все сделал в наилучшем виде, порадовал своего императора.

— Я ради вас готов на все, мой царь Цезарь.

— Знаю, оттого и ценю тебя.

— Как это было?

— Цицерон был на своей вилле. Я отправился туда с отрядом солдат. Со мной также были... — Антоний кивнул в сторону центуриона Геренния и трибуна Попилия. — Вот они. Но кто-то успел предупредить Цицерона. Старый Сатир хотел уплыть из империи, но его мучили сильнейшие приступы морской болезни, и он снова сошел на сушу. Там его и настигли. Когда он увидел, что ему уже не спастись, то приказал рабам несущим его поставить паланкин и подставил сам шею под удар меча. Этим благородным жестом Геренний и Попилий воспользовались. Кстати Попилия Цицерон когда-то защитил от обвинения в убийстве. Гримасы богини Фортуны — спасенный убивает своего спасителя.

— Со мной тоже могло такое случиться. Если бы не Иван, Фабий и ты, Антоний, то Бруты меня бы убили. Так бы они меня "отблагодарили" за все то хорошее, что я им сделал.

— Слава богам, мой Цезарь, что так не произошло.

— Хвала моей покровительнице Венере!.. Поместите эти... обрубки на ораторской трибуне Форума. В назидание особо рьяным политикам. Пусть они придержат свой язык и подумают, стоит ли хулить императора. И вот еще одно мое распоряжение. Антоний, я сделал ошибку, разогнав мою старую проверенную охрану, что воевала со мной в Иберии и Галлии. Их надо снова собрать и вернуть ко мне. Часть пусть охраняет дом, часть станут моими телохранителями.

— Хорошо, мой Цезарь.

Иван очень хотел спать, но не решался об этом сказать Цезарю, но диктатор это заметил.

— Антоний, отведи Ивана в мой дом на Форуме, а Фабий пусть его сопровождает. Накорми моих спасителей и пусть отоспятся. Они для меня самые наидрогоценнейшие и наипервейшие гости...

Верный сподвижник императора кивнул головой. Ивана посадили в колесницу, а возничим стал сам Марк Антоний. Фабию дали вороного коня, новые доспехи и новое копье (прежнее, а точнее фрагмент от него — осталось в теле Гая Трибония). Бывший солдат не забыл взять с собой и подарок Цезаря — Ганнибала. Он привязал его длинными вожжами к своему вороному. В сопровождении небольшого конного отряда консул, центурион и контуберналис отправились в официальную резиденцию понтифика Максимуса на Форуме, в здании, соседнем с Домом весталок. Цезарь был последним верховным жрецом, который жил там. В резиденции находилась и его жена — Кальпурния. Другая любовь Цезаря — Клеопатра — осталась на вилле императора на правом берегу Тибра.

Иван не переставал удивляться. Вот сейчас он видит впереди себя могучую спину легендарного Марка Антония. Разве Родин мог подумать, что так неожиданно встретиться с героем исторических хроник и тот будет его везти на колеснице. Но это не сон, это явь.

Но Иван все никак не мог поверить в происходящее. Он в Древнем Риме, он спасает Цезаря, становиться его контуберналисом. Это точно не сон, ведь кровь у Родина настоящая, и боль тоже. Но как ему вернуться назад в будущее? Снова заснуть и проснуться? Столько смерти, ужасов, крови, пыток он не видел никогда в своей жизни. А это был всего один день пребывания в Древнем Риме. А сколько таких дней еще будет? Кто знает? Как хотелось Ивану в эту минуту вернуться в Москву! И навсегда забыть этот кровавый и страшный день. Но... небесные силы пока не собирались вызволять Родина из античной эпохи. Может быть это случиться завтра или послезавтра? Иван на это будет надеяться...

А вот резиденция Цезаря на Форуме. Красивая рыжеволосая женщина в синей роскошной столе кинулась навстречу Антонию. То была законная и третья по счету жена диктатора — Кальпурния Пизонис. Она была сильно взволнована.

— О, доблестный Антоний, что с Цезарем?! С ним все в порядке?! Он не ранен?! Я желала его лицезреть, но меня не пустили к нему!

— Хвала богам, он жив и здоров. Ранен, но легко. Его жизни ничего не угрожает. Заговорщики все арестованы, часть убита. Наш божественный Цезарь спасен благодаря этому необычному юноше из племени славян. Зовут его Иван. Иван Сальватор. Это так его наш Цезарь прозвал.

— Он был чьим-то рабом?

— Нет, он послан к нам богами. Иван Сальватор возник подле Цезаря так неожиданно и так удивительно, что я сразу поверил в его неземные способности. Кто он на самом деле, я не знаю. Простой славянин, занесенный из будущего или славянин-полубог, спустившийся с небес, главное, что он сумел в нужный момент отвести угрозу от нашего Цезаря. И отныне по повелению нашего царя он теперь гражданин Рима, патриций, состоятельный муж и домовладелец.

— Что ж это достойная награда нашему спасителю. Иван Сальватор, располагайся в этом доме. Ты теперь для нас самый близкий человек, ты спас самого величайшего римлянина, моего мужа и царя Рима. Хвала тебе и нижайший поклон от Кальпурнии.

— Спасибо за честь, несравненная Кальпурния, — поклонился Иван.

Антоний указал на центуриона.

— А это Фабий, он тоже участвовал в спасении нашего Цезаря. За это ему император жаловал чин центуриона, деньги и земельный надел.