Тюряга для святых

Там в комнате стояли столики, стояли шкафы с игрушками и куклами, на полах лежало много ковриков, и что самое главное, зимой там было теплее всего. Я не могла сказать, что в здании общежития зимой было холодно, но и жарой назвать такое я не могла. Если мы собирались в чьей-нибудь комнате, то всегда группировались вокруг батареи, или же заворачивались в одеяло, и садились на подоконники в коридоре, где тепло словно концентрировалось. Вообще-то бывать в коридорах или же бывать мальчикам после 10 в комнатах девочек не одобрялось монахинями, но они закрывали на это глаза, если мы сидели в компании. Главное чтобы парень с девушкой не оставался наедине в одной комнате, а то и темной комнате. Смекалистые ученики знали, как сделать так, чтобы остаться с девушкой только вдвоем. Для меня на данном этапе пребывания в школе, это оставалось загадкой, потому что я, в отличие от сверстников еще не встречалась с мальчиками. Эмили весь прошлый год сменяла парней одним за другим, а Еван также не был обделен вниманием девочек. И я ужасно завидовала им, и догадывалась что ситуация повториться и в этом году тоже. Но что было самым странным, так это явные претенденты, желающие встречаться со мной. В прошлом году таковых было минимум 3 — они как бы дружили со мной, заигрывали, но потом что-то менялось и парни переставали общаться со мной как-то иначе, чем просто с другом. Видимо я была недостаточно красивой или интересной.

В те разы, когда мама бывала дома летом, она постоянно твердила мне, что с такими генами, я должна стать просто красавицей. Я не могла понять, красива ли я. Зеркало в бабушкиной ванне, единственное которое мне приходилось встречать в полный рост, показывало явно меня. Я же была такой — маленького роста, всего 150 сантиметров, с длинными золотисто-каштановыми волосами, достающими в это лето почти до пояса; глаза странного неопределенного цвета (голубые, но к середине переходящие в светло-зеленые) меня смущали, потому что были не такими как у всех, но очень яркими и насыщенными; а еще немного бледный цвет кожи, видимо потому я всегда плохо загорала, но очень хорошо обгорала без специальной защиты. Волосы были не слишком пышными, как раз в меру, глаза не слишком то и большими, как раз нормальными, как и вся моя внешность. Я была такой, как все, такой же, как и Эмили, но она пользовалась бешеной популярностью, я же была другом для всех. Так мне казалось. И конечно же меня расстраивала подобная позиция в обществе. А мне ужасно хотелось начать встречаться хоть с кем-то, даже с Купером Муром, который нервировал все 3 пятых класса. Он был сыном одного из учителей, и мы знали, что именно он доносил на нас, рассказывая о всяких проделках. Нашему классу повезло меньше всего — он учился с нами, и не было в классе такого ученика, который хотя бы один раз не желал его прибить. Наверное, не слишком христианские мысли, но все же они у нас были. Сестра Изабелла не любила поведение подобное тому, как вел себя Купер. Конечно же, она не одобряла и наши проделки, но доносчики, тоже не считались видимо любимцами церкви. Иногда она пропускала мимо своих ушей то, что он рассказывал ей. Сестра Альберта это другое дело — она так же не одобряла Купера, но всегда внимательно слушала его рассказы. Только дело в том, что после всяких таких донесений многие были наказаны, но так же и Купер. После этого он перестал рассказывать ей, передавая все, что знал отцу, тот, к нашему огромному сожалению, прислушивался, и так как мистер Мур был одним из воспитателей на этаже мальчиков, тем проделки с рук не сходили. Жестоко не сходили — мыть туалет было самым отвратительным, о чем я слышала. Кто хоть раз в жизни видел мальчишеский туалет, поймет.

Был понедельник, и к началу учебного года оставалось меньше недели, но Эмили так и не приехала, как обещала. Сначала я начала волноваться, что ее родители уже не будут давать ее сюда снова, потому что в прошлом году на ней висело много разных "проделок". Но она позвонила мне с домашнего телефона, и предупредила о своем приезде 31 августа. Мобильные телефоны были той вещью, которую любили все ученики — их у нас никогда не отбирали. И мы могли переписываться смс с друзьями и даже звонить им. Видимо учителя поняли, что это лучше чем отлавливать ночью студентов или студенток, которые норовят передать записки своим парам.

Ну что ж, я догадывалась, что этот год будет таким же как и остальные, но что начнется он хуже предыдущих, даже представить не могла. Это конечно с какой стороны посмотреть. Например, в прошлом году, у меня были проблемы с весом — я болела, и после каких-то препаратов стремительно начала набирать вес. Несколько месяцев я ходила с ярлыками на спине типа: "Хрюшка Эйвери", "Толстушка", "Поросенок". Клиф старался все это прекратить, но не мог же он заткнуть глотки 600 ученикам! Хотя это тоже было не самое худшее, хуже было в первые два года, когда учителя все время думали, что Эйвери — это мужское имя. Как все одноклассники гоготали! Я не знала куда глаза деть, единственное, что меня спасало, так это мысль об совместной учебе с Далласом. Однажды нам предложили из одного класса перевестись в другой, так как оттуда ушли ученики и количество было слишком неравное. Но проблема была в том, что в другом классе все шли по более сложной программе, с дополнительными предметами. Я же никогда не была ребенком гением, и точно уж не стремилась стать Зубрилой Года, но дело в том, что мне уже нравился в то время Даллас, и он учился там. Как то мне удалось подговорить Эмили, также перевестись со мной, пусть ей Даллас и не нравился. В новом классе мы начали позднее дружить с Еваном. Пусть я так и не осмелилась тогда заговорить с Далласом, но ради дружбы с Эваном это того стоило. Как и дополнительная нагрузка, домашнее задание. Самым странным приятным последствием такого перевода стало то, что я начала лучше учиться, неожиданно проснулось честолюбие и сказало мне, что я не такая тупая, чтобы постоянно плестись в хвосте класса. Однажды мое хорошее обучение даже вылилось в противостояние с Далласом, после этого мы начали говорить. Хотя возможно стоит вспомнить, как все начиналось, и как я впервые увидела Далласа...

...Мне только стукнуло 11, и это был мой второй год обучения в школе. Я дружила пока что лишь с Эмили и это было нечто. Эмили была немного выше меня, и ее рыжие волосы очень симпатично сочетались с постоянно загорелой кожей, так как она не упускала ни одного солнечного дня. Мне казалось, что это как-то несправедливо то, что с ее рыжими волосами у нее была хорошая кожа, которая прекрасно воспринимала солнце. Я же со своими каштановыми волосами и белой кожей, могла играть любое привидение в школьных постановках, впрочем, именно их мне всегда и поручали. Как говориться грех не сыграть на таком контрасте, даже не нужно косметики. Мы с ней как раз сидели на подоконнике нашей комнаты и обсуждали урок музыки, когда заметили, что к школе, самому зданию, подъехал дорогой черный автомобиль. Такая роскошь не была для нас в новинку, но ведь уже шел октябрь, и в такое время редко появлялись новички, а если и появлялись то только, когда их родители были очень настойчивыми людьми. Мы конечно же с интересом наблюдали за тем, кто появиться из машины, и это был Даллас, но тогда мы еще не знали, как его зовут. Чемоданы мальчика в простых джинсах и футболке выгрузил водитель, а тогда из машины вышли и родители Далласа, по крайней мере, так мы предполагали. Женщина была смуглой, но даже отсюда издалека было видно, что очень красивой — высокой и стройной, словно она была моделью. Мужчина наоборот, будто в противовес ее темной красоте, оказался со скандинавской наружностью, вовсе не такой манерной, как у нее. Они стояли и о чем-то спорили в стороне от сына, как поняла я. Позже, мы так никому и не рассказали с Эмили об этой сцене, но она оставила неприятный отпечаток в наших душах. Ее родители, как и мои, любили друг друга, и такие вот ссоры нам довелось лицезреть впервые.

— Посмотри на него, он даже никак не реагирует, — заметила мне Эмили, довольно печально. Эмили была одной из тех помешанных добросердечных девочек, которые потом перерастали это качество в собирание кошек. Ей тут же стало жаль парня, а мне наоборот стало интересно. Как странно, что он никак не выдает свое волнение или страх, обиду на родителей.

После этого случая, мне довелось увидеть Далласа в коридорах и конечно же на завтраках, общей молитве. Но ведь просто так человек не может понравиться, должно быть что-то, что запомниться и отчего человек вдруг не перестанет выходить из твоих мыслей, снов и дневников, а позже так вообще появляется на стене под видом карты города или постера старого сериала, который ты никогда не смотрела.

Это случилось спустя несколько месяцев, после появления Далласа в школе, и он уже был популярным, веселым и интересным парнем, которым интересовались девочки, но еще не я. Только закончились каникулы, и в школу возвращались те, кто уезжала на Рождество домой. Эмили не было, как и Ванессы с Зои, и потому чтобы не навязываться братьям (мы никогда не уезжали на зимние каникулы к дедушке с бабушкой, так как это было почти бессмысленно), я ходила постоянно в библиотеку. Помещение, которое занимала библиотека, было соединено с главным корпусом стеклянным туннелем, и там бывало очень красиво от обилия света, а зимой, когда стоишь там и смотришь на улицу, кажется, ты находишься в каком-то теплом коконе, который защищает тебя от всего мира. Я стояла там, думая о чем-то своем, кажется о новом клипе Мадонны, и совершенно не заметила, что неожиданно стою там не одна.

— Все в порядке?

Обернувшись я увидела того мальчика, приезд которого довелось наблюдать нам с Эмили — это был Даллас Паркер, и стоял он смотря на меня своими светлыми серыми глазами, со смущающей прямотой.

— Да, спасибо. Здесь просто очень красиво... — я вдруг запнулась, не зная, как говорить с таким красивым парнем, и почему я вообще объясняю ему, что стою здесь.

— Да, мне тоже нравиться. Я часто стою здесь, когда иду в библиотеку.

Больше ничего не говоря, возможно из-за того, что я так и замолчала, никак не реагируя на его слова, он лишь приподнял брови и развернулся. Видимо он подумал, что я какая-то тупая, потому и ушел. Я видела, что он пошел в библиотеку, и уже думала отказаться от мысли тоже идти туда, но потом вспомнила, что следующие три дня библиотекаря не будет, и я вряд ли вытерплю все эти три дня за просмотром того же что и парни в Аббатстве. Набравшись храбрости, я все же пошла следом. Раньше я бывала влюблена в парней, и мне уже доводилось ощущать такое странное теплое чувство, но по отношению к Далласу оно было еще бледным, неясным. В основном я влюблялась в актеров, таких как Эштон Катчер или же Гаспар Улель, но страсть к ним и их постерам быстро проходила, или даже ее прогоняли насмешки моих братьев. К существующим возле тебя людям, я еще ничего подобного не питала.

Слабо улыбнувшись нашему библиотекарю, который на меня даже внимания не обратил, когда я появилась в первом фойе, я прошла к рядам со своей любимой литературой. Конечно же, это были женские любовные романы, которые мне постоянно советовала прочесть Эмили — у нее была старшая сестра, почти ровесница Клифа, и она постоянно читала книги сестры, когда они встречались на каникулах дома. Там было много непонятных мне моментов, которые я просто старалась пропускать, но в общем концепция встречи с любимым человеком и то, как отношения развиваются меня завораживало. Пока я стояла, выбирая понравившиеся книги, то лишь раз заметила Далласа слоняющегося между рядами, и выискивающего нужные ему вещи. Я немного выглянула из-за полки, чтобы увидеть в каком он отделе — оказалась это были классические произведения, и меня немного передернуло от такого выбора. Мало ему было того, что нам на уроках задавали? И снова погрузилась в еще подысканные экземпляры современной любви.

Достав одну из припрятанных за ленчем печенек, я просматривала первые страницы книги, так как убедилась в их значимости — если книга не заинтересует тебя с первых страниц, то и читать ее не стоит.

— И ты читаешь эту муру?

Голос раздался так неожиданно, что я просто подскочила на месте, и раскрошила печенье на заглавье книги — маленькие кусочки шоколада слегка размазались, когда я попыталась их стереть.

— И совсем не муру, — обиделась я, понимая, что так же нужно отчитать его за внезапный испуг.

— Да нет же, муру, ты веришь, что такое бывает?

— Любовь?

— Нет, глупая, такие истории о любви, — парень явно надо мной насмехался, и мне это очень не понравилось.

— Ну а сам что читаешь? — я постаралась ответить ему столь же насмешливым голосом, как любил говорить Хиггинс.

— Курт Воннегут "Галапагоссы", — сказал он, протягивая мне книгу, будто я должна была удостовериться в правдивости его слов. Я лишь мельком глянула на книгу, и озадачено посмотрела на Далласа. Его прямой открытый взгляд тут же смутил меня снова, но я не отвела глаз, желая выдержать его взгляд максимально долго.

— Ерунда, — пырхнула я, и губы Далласа презрительно скривились.

— Что ты понимаешь, это классика литературы.

— Я сыта классикой литературы на уроках, а в свободное время хочу почитать, что-то поинтереснее.

— Так и читай что-нибудь поинтереснее. — хмыкнул он, и за этот смех мне захотелось хорошенько его стукнуть, но я бы не стала этого делать, так как мальчик был выше меня, и скорее всего сильнее. Я знала, что парни всегда сильнее, так как братья любили мне продемонстрировать, как легко они могут отобрать у меня пульт от телика.

— Например? — я сложила руки на груди в воинственной позе, тем самым желая ему показать, что ничего-то он и не понимает.

— Все девочки, которых я знаю, и которые читают, любят Джейн Остин, думаю, она не писала такой слезливой мути, как ту, что ты держишь в руках.

— С чего бы это?

— Она жила в 18 веке, — губы парня стали еще более изогнуты и презрительны. Я поджала свои губы, надеясь, что он поймет, как достает меня, но Даллас и не собирался просто так уйти. — Даже я знаю, кто такая Джейн Остин. А ты ведь девочка.

— А мне нравиться читать слезливую муть, — дерзко дернула головой я, и отвернулась. Даллас пожал плечами и ушел дальше бродить между рядов с книгами, а я, вместо того, чтобы рассматривать предыдущие свои выборы, следила за ним. Даллас и я были здесь не одни, но мне легко было уловить его передвижения, так как он находился недалеко, и красную футболку трудно не заметить в зазоры между книгами.

Что-то меня задело в том, как он со мной разговаривал, вроде бы нагло, но и в то же время просто откровенно. Я дождалась, пока он уйдет из библиотеки, и тут же кинулась искать ту самую Джейн Остин, о которой говорил он. И взяла все книги, которые были написаны ею, их оказалось в итоге не столь уж и много, но парень оказался прав. Все что написала такая древняя писательница, мне понравилось намного больше, той самой слезливой мути, которую я так же захватила. Но с того дня я так и не смогла забыть пренебрежения с которым мальчик со мной разговаривал, и тут началась охота.