Мы вышли в коридор, и мне показалось, что места негде ступить, так как перед глазами мерехтели одни нижние юбки. Кто их просто пока что нес, а кто и задирал, чтобы передвигаться быстрее. Просто какое-то нашествие, как саранча на полях.

Оставалось 20 минут до того, как гости появляться на пороге школы, и их мы должны были встретить соответствующе в холе, стоя по струнке смирно, будто королевские вояки. Потому мы с Лилибет продвигались туда, улавливая обрывки разговоров и взбудораженных перешептываний. Стены и коридоры будто начинали стонать и охать, в воздухе было слишком много магии, и ее ходил и стягивал в спиритоскоп один из дворников. Всегда не любила эти штучки, которыми крали наше волшебство, а также проверяли на наявность волшебства.

Если кто-то и был удивлен моим внешним видом, то все равно не остановился поболтать. Я ощущала, как со всех сторон от девочек разит нетерпением и надеждой. Поголовно все страстно желали выбраться отсюда и все равно куда. Пусть это будет даже брак по немилости, или удочерение, возможно даже возможность стать ученицами в каком-нибудь доме волшебства, чтобы развлекать досужих и пресыщенных аристократов и буржуа. Всем хотелось выглядеть красивыми и аккуратными. Неужели я была в этом интернате одна единственная, кому было все равно? Действительно цельно и полностью все равно. Ну скорее всего мои чувства разделял брат, хотя такое сказать о нем было сложно. Он никогда ничего ни с кем не делил. Изредка мне поверял свои мысли, но при той скрытности, что составляла основу его характера, это было логично.

Мы неспешно начали выстраиваться в шеренгу — с одной стороны девочки, а напротив нас мальчики, и вот, прямо напротив меня встал Родри. Он улыбнулся мне, тем самым показывая, как его все это забавляет. Он в открытую насмехался над подобными глупостями, и тут я подумала, что мне хочется его поколотить. Потому что все же мечты этих всех девочек не были глупыми. Они были просто слабыми девочками, которым очень хотелось иметь свой дом. В очередной раз я была зла из-за того, что Родри был парнем и не осознавал, насколько нам, девушкам, тяжелее, чем ему, просто потому что ему повезло уродиться парнем. Все что ему нужно будет сделать после выхода из интерната, так это зайти к любому магу в дом, и показать свой аттестат про успеваемость, и для него гарантировано найдется место. А если подобное сделаю я, и мой аттестат будет в 3 раза лучше, мне в лучшем случае рассмеются в лицо, ведь я всего лишь женщина. Такое снисхождение может задеть любую волшебницу, а особенно Темную.

Но постаравшись взять себя в руки, я просто кивнула брату в ответ. Меня снова пробирал озноб, и время от времени я подносила платок к носу, для того, чтобы просто проверить не течет ли из носа. Пока что кашель и чиханья держались во мне, значит, заклинание сработало, как и необходимые травы. Это хорошо, что у меня не было достаточно сил, чтобы сделать заговоры посильнее, иначе это бы вызвало пересуды и сомнения, а так я едва подлечилась, и то просто потому что у меня не было сил сделать это как следует. Конечно же нас научили оказывать первую медицинско-волшебную помощь, некоторых учили вполне серьезно, особенно если к этому был дар, но я действовала по своему наитию, и у меня не плохо выходило. Впрочем, это был единственный предмет где я старалась не сдерживаться, ведь это пригодиться в повседневной жизни, от которой нас изолировали, но к которой я не потеряла вкус. Волшебниц все же берут в госпитали, значит, это может оказаться неким шансом. Я все еще надеялась на недолгую жизнь Главной волшебницы. Не слишком то и хорошие мысли, но я не чувствовал вины при этом. Она не была тем человеком, из-за которого будет плакать королевство, хотя возможно оно и испугается, но сожалеть не будет. А я только и мечтала о свободе и праве выбора, на которое бы не влияла Главная волшебница. Она уже лет 6 чуть ли не насильно продлевает жизнь Королеве всеми возможными и невозможными способами, понимая, что при будущем короле ее власть может не оказаться такой неограниченной. Поговаривали, что у него уже давно был фаворит волшебник, к которому он прислушивался, но правда ли это. И кто тот волшебник, люди не знали. Изредка видели их в компании вдвоем, прогуливающимися в открытой карете по улицам города, но я лично хотела бы знать такое наверняка, чем переливать пустые сплетни в свой мозг.

Фойе представляло собой свод крепких цементных балок середине которых помещался прозрачный купол, державшийся на металлических поясах, которые обвивали его подобно змеям. Стены были расписаны, а пол выложен мраморной крошкой в подобии мозаик. Мы знали что когда-то здание школы принадлежало богатому магу, несомненно одному из Темных, но какой именно семье от нас скрывали. Двери из темного дерева, тяжелые и прочные способные выдержать не одну магическую атаку теперь были распахнуты и вдоль наших, пока что не стройных рядов прокатился ветер, словно задерживаясь на каждом из нас. Это то и заставило всех замереть. Волшебный кличь, поисковое заклинание на проверку опасности. Гости были уже здесь. Мне было видном в витражное окно, как плавно перед школой опускался небольшой дирижабль, с золотой буквой Q. Королевский дирижабль если быть точнее, и эта вопиющая роскошь несколько поумерила мой пыл, как и волшебный кличь. Он задержался возле меня дольше чем возле остальных. Ну еще бы, в данный момент я испытывала много нехороших эмоций относительно Главной волшебницы, так как мне приходилось стоять здесь, подобно служанке, и едва держаться на ногах. Я знала, что горячка снова возвращается и надеялась лишь на то, что выдержу подобное испытание. Нам не впервой было видеть Опекунов, как минимум 7 раз в год, и по опыту я знала, что все пройдет быстро. Сейчас они войдут в двери, пройдутся рядами, и выберут тех кто им нужен и до вечера мы их не увидим, так как их будут развлекать школьными представлениями, и они будут знакомиться ближе со своими "детьми". А после, вечером, еще одно такое построение, и до следующего дня Опекунов, будет еще месяца полтора передышки. В данный момент мне передышка была очень нужна, то как Лилибет стянула корсет было похоже на пытку, воздух вырывался из легких со свистом и хрипом. Неудивительно, что стоявшие рядом девочки кривились от неприязни. А остальные кто мог на меня смотреть, наоборот улыбались со злорадными улыбками, ведь сегодня я была некрасивой. А скорее даже уродливой, и их это тешило. И снова я не злилась, понимая, за какую конкурентку меня всегда воспринимают. Точнее говоря сил злиться не было.

Мы ожидали. Двери и так уже были открыты, но гости не спешили попасть во внутрь, и скорее всего дело было в безопасности. Если Главная волшебница с ними, этого стоило ожидать. Это даже смешно, что она опасается сборища подростков.

Но вот воздух в фойе изменился, директриса стала тут же более смиренной, мы прямее и нервней, а атмосфера вокруг нас потемнела. Я уже едва могла дышать из-за волнения других школьников.

В дверь вошел маленький человечек, по ливрее которого можно было понять, что он слуга. И тут же за его спиной материализовались четверо мужчин. Не трудно было догадаться кто из этой четверки кто. Сын королевского лекаря как раз и походил на оного, хотя действительно был очень красивым, как о том и говорили. На нем был меховой бушлат, не по погоде теплый, хотя если учесть его бледность, он мог болеть, и мерзнуть. Я тоже бы не отказалась от подобной одежды в данный момент, когда между рядами легко одетых девочек гулял сквозняк. На нем были драгоценности, и что самое главное, на шее висела золотая цепь, причисляющая его к лекарям-волшебникам. Глаза лекаря застыли на одной точке, и это вовсе были не мы — ученики. Его взгляд не двигался, скорее потому что ему было так же плохо, как и мне в данный момент. Болен, это было понятно однозначно.

Человек Королевы имеющий дело с ее войском, был при параде в белом мундире, увешанный всяким хламом парового века, и все же при этом выглядел статным и достаточно привлекательным на свои немолодые года. Его поседевшие волосы вились, и аккуратно были зачесаны назад, чтобы стать напомаженной прической денди. Но ему было не комфортно — обо всем говорила его дергающаяся рука, словно на бедре он хотел ощутить не детский кинжал, а шпагу.

Еще одним, как я узнала, по газетным вырезкам был один из актеров-волшебников (странно что именно о нем никто не упомянул из девочек), и его внешность мне показалась слишком уж пресной — в газетах, и живых картинках он был красивее, чем в жизни. Да он был красив, но так, как наши фарфоровые куклы — глаза подкрашены, щеки напудрены, а длинные вьющиеся волосы, сползали по спине, подобно накрученным спиралькам. Но в его облике начисто отсутствовала мужская линия, как будто он пытался от нее избавиться сам. Воспринимать такого мужчину волшебником, было сложно. Ну, ни чем не отличишь от простого человека. Возможно несколько темный взгляд, присущий нам все, но это и все, что можно было оценить по-достоинству. Одежда на нем была яркая, и словно из лавки женских платьев — ни тебе котелка, или франтового костюма. Он разочаровывал, и в данный момент не только меня. Не смотря на то, что он единственный улыбался директрисе, она была в явном шоке и замешательстве, от того, что стоит перед ней. И это ЧТО — мужчина, волшебник, маг?

И четверку мужчин замыкал никто иной, как Крескин — этого и стоило ожидать, что именно он был самым красивым, самым мрачным, самым интересным, и самым опасным из всех кто стоял тут. Я конечно же услышала восторженные вздохи и шепот других девочек о его красоте, но почему никто не отметил его глаза, поменявшие цвет за одну минуту несколько раз, будто он без перестану колдует. Хотя при этом сохраняет внешнее спокойствие. Его лицо было темным, наверное смуглым, как догадалась я, словно он часто бывал на солнце, которого здесь в помине не бывает, а также его глаза выглядели черными (временами) с того места где стояла я. Так же как и волосы, с изнеженной элегантностью, которая в целом не плохо сочеталась с его образом, ложились на приподнятый по модному отворот макинтоша. Я не сразу же поняла, что одет он впрочем, довольно таки по-военному. Зря я приняла его пальто за макинтош, оно было черным, и до колен, но не застегнутым наглухо, под ним угадывались брюки, и возможно фрак, в вырезе виднелась белая рубашка, но без кружев, как любили носить это модные горожане. И в его руках не было цилиндра. Волосы оставались открытыми всем взглядам, обращенным к ним, и возможно потому они начинали блестеть ярче в свете газовых горелок. Весь образ Крескина призывал не обращать на себя внимания, но! Когда у тебя такая репутация, не стоит одеваться в темное, ведь ты едешь к впечатлительным юным леди, которые только и мечтают о сильных волшебниках, пусть и несколько демонической внешности.

Я прикрыла глаза, когда в очередной раз услышала возбужденное перешептывание, и даже ужасную наглость — смешки, фривольные такие смешки. Я даже боялась подумать, какое наказание нам всем за это будет. А когда я открыла глаза, к внушительным фигурам мужчин добавилась женская...точнее нет, детская фигура девочки, лет 10. Шепот стих, словно его унес ветер, и все в один миг похолодели от страха. Вот что это был за ветер — страх, который нагоняли на нас. Мы с братом переглянулись, так как это чувство ненавидели особо остро. Мы пообещали себе не бояться ничего из того, что могут с нами сделать, и потому я не подалась ментальному запугиванию. Это была моя ошибка.

Ребенок тут же двинулся в мою сторону. Почему именно в мою, и откуда я это знала? Да потому, что она не сводила с меня глаз, а за нею и наша Директриса. Они двигались ко мне, будто бы и не хотели этого, но в то же время поступь была уверенной. И пока они подходили, девочка начала меняться на глазах. Я слышала много о таких людях, которым поддаются временные переходы, изменения облика, или игра во времени, но чтобы увидеть такое своими глазами! Никогда. Пока она шла, то лицо ее менялось, длина волос то укорачивалась, то удлинялось, а тело неукоснительно росло и вытягивалось. Вот ей уже 12, за тем 18, и она юная красивая дева, далее женщина, и все это у нас на глазах, пока она не остановилась возле меня, и ее тело не стало походить на волшебницу лет 60, с серебристо-серыми волосами, и лишенными блеска глазами. Взгляд был ледяным и стеклянным.

— Кто ты, дитя? — голос ведьмы на удивление многих прозвучал очень молодо. Я только теперь заметила, что одежда на ней так же изменилась — из льняного белого платьица, выросло столь же белое атласное кружево, и перелина на меху. По всей шее женщины висели драгоценности, и конечно же ни одного изумруда. Изумруд — камень Темных.

— Реми Евандер, — даже теперь, когда ко мне было приковано всеобщее внимание, я не поддалась запугивающему ветру Главной волшебнице. Мне было очень плохо, я знала, что едва стою, и все же с интересом рассматривала гостью. Ее лицо хоть и было лицом пожилой женщины, но на нем полностью отсутствовали временные знаки. Никаких морщин, висящего подбородка, одутловатых щек, или плохой кожи. Она была словно молодая, которая сама приняла образ старухи. Та в ответ разглядывала меня так же с интересом, но хищным. Так смотрят на цыплят коты. Некоторые из учеников решились на глупый шаг, обсудить это между собой, и я отметила, как при этом глаза ведьмы сузились. А за тем сосредоточились на мне.

— Ты ведь из семьи мага Евандера, не так ли? Предводителя Темных магов? — о нет, она не спрашивала, а первоначально подходя ко мне, уже знала ответ на этот вопрос, и просто хотела произвести на меня впечатление своим запугиванием. Я даже обрадовалась, что больна сегодня, иначе могла просто не сдержать ответную реакцию своей магии на нее. Я ведь практически не училась, потому и не контролировала. Зато в данный момент моих сил хватало лишь на то, чтобы стоять прямо и хоть сколько с гордостью взирать в ее стеклянные, почти совьи глаза.

Тишина стала в фойе звенящей, страх окутал меня со всех сторон, но он был не мой. Я гордо вздернула подбородок, насколько мне хватало сил.

— Да, миледи.

— И как твои успехи, дитя?

Не стоило и уточнять, успехи в волшебстве, но тут в наш разговор вмешалась Директриса.

— Не слишком миледи, девочка плохо использует магию, в отличие от своего брата, — лицо Директрисы было заискивающимся, таким тошнотворно-сладким, что Главную волшебницу должно было от этого затошнить. Но нет, она тут же резко отвернулась от нас двоих и прямо посмотрела на моего брата. В ответ она получила столь же резкий и горделивый взгляд.

— Значит дети семьи Евандер... — протянула волшебница, и я поняла, что в этот самый миг, она нас люто ненавидит. Пока все это происходило, я даже не заметила, как возле нас оказался один из мужчин, повернув слегка голову, я с ужасом поняла, что это никто иной, как Крескин. Вблизи он выглядел намного холоднее и опаснее, чем там, возле дверей. И ничего привлекательного я в этот момент не увидела. Даже когда он как-то растеряно и мило улыбнулся.

— Их двое? — уточнил он, холодным равнодушным голосом, не лишенным привлекательных низких нот. Но я даже поежилась от того, как он говорил, а тем более смотрел на Директрису.