Гаснущие искры 1-8 глава

— То, о чем вы говорите, мистер Поттер, очень похоже на мертвое железо. Оковы из этого металла полностью блокируют магические способности, каким бы сильным волшебник ни был. Хранение предметов из мертвого железа запрещено почти во всех странах магического общества. Только государства могут иметь такие вещи, — о том, что почти все чистокровные семьи и многие сильные волшебники, в том числе он сам, этот запрет тихо игнорируют, он предпочёл умолчать.

— А сталь, скажем, с проводимостью в одну четырёхсотую и с ёмкостью за сотню на кубический сантиметр есть? — продолжил расспросы Хар.

— Гоблинская сталь. Секрет её изготовления строжайшим образом хранится в самом сердце их общества, из-за этого даже были войны. Кровопролитные войны, — печально вздохнул директор. — Но известно, что процесс очень трудоёмкий, и стоит такая сталь дороже золота. Почти все легендарное оружие, вроде меча Гриффиндора или сломанного Кларента, были выкованы из гоблинской стали.

— Кларент? — приподнял в удивлении бровь Вернон.

— Меч в Камне. Тот, что сделал Артура королём, когда он его вытащил, — пояснил Хар, приятно удивив Дамблдора знанием британской истории.

— А как же Экскалибур? — совершенно растерялся Вернон.

— Экскалибур — Меч из Озера, был дарован Озёрной Владычицей, когда Кларент был расколот в бою, — отвечал директор, и Поттер кивал в такт его словам, — и что был возвращён в воды в конце жизни короля Артура. Ныне его местонахождение неизвестно, и даже для утверждения, что он существовал, оснований нет. От Кларента хотя бы осколки остались...

— К слову, где они? — спросил Хар, и Вернон кивнул, присоединяясь к вопросу. Директор обнаружил, что Петуния и Дадли умолкли и тоже внимательно слушают их беседу.

— Осколки клинка частью во владении гоблинов, частью в запасниках Министерства. Рукоять, не представляющая особой практической ценности, хранится в Министерском Музее Магии...

— А в чем ценность этих осколков? — неожиданно влез в разговор Дадли.

— Дадли, — нахмурился было его отец, недовольный подобной невоспитанностью, — не лезь...

— Вообще-то он задал хороший вопрос, — спас своего брата Хар, незаметно подмигнув ему, и с хитрой улыбкой обернулся к профессору. — Помнящий артефакт?

— Мы называем это Памятным артефактом, — поправил его Дамблдор, пряча в бороду улыбку: положительно, ему нравились образованность и сообразительность этого юноши. — Но, да, легендарный памятный артефакт легендарного и полновластного короля Британии, фактически символ его власти и олицетворение его права на власть. Трудно найти в Британии силу выше этой.

Вернон перестал буравить взглядом невоспитанного сынишку и уже открыл было рот, чтобы спросить, что такое памятный артефакт, как ему ответила его жена:

— Памятный артефакт — наследие великих людей. Любимая отвёртка великого инженера, линейка великого архитектора, перо великого писателя, меч великого воина, неважно, что именно. Если яркая творческая душа долгое время, десятилетия, имеет при себе какой-нибудь предмет, а уж если он им пользуется для выражения своих идей и фантазий, то такой предмет начинает носить на себе отпечаток своего владельца. Он приобретает дополнительные свойства, которые не всегда можно определить и которые проявляются лишь при определённых условиях. Но так или иначе это предметы великой силы...

— Мне так и представляется великий творческий самурай и поэт эпохи Сенгоку, которого в бою охватывает вдохновение, и он вырезает хокку на теле очередного врага, — насмешливый голос разрушил всю торжественность момента. Дадли вовсю захихикал, Вернон и Дамблдор спрятали взгляды и улыбки. Петуния иронично посмотрела прямо в глаза своему племяннику, но ничего не сказала.

— За исключением пары нюансов ты все сказала верно, — кивнул посерьёзневший Хар и повернулся к Дадли. — Но это ещё не все. Ценность осколков заключается не в том, что это помнящий артефакт. Эти артефакты, если поискать, есть в каждой более-менее старой семье. Нюанс в том, чей этот артефакт, — он поднял вверх нож, и этим жестом он сильно напоминал своего учителя, один в один. — Артефакт, принадлежал королю. Полновластному королю! Дело в том, что между королём и его вассалами, между хозяином и его землёй, есть связь, выходящая за пределы отношений сеньор-вассал, владелец-собственность. Он берет на себя определённую ответственность перед богом, миром и своими людьми и землёй. С ответственностью приходит право распоряжаться судьбами людей и земли. Эта связь не столько социально-юридическая, сколько сакрально-мистическая. В некоторых вопросах эта связь имеет более решающий вес, чем связь между матерью и сыном. И Кларент, как меч, воплощающий эту связь, тоже имеет сакральную связь с Британией.

Дамблдор нахмурился. С одной стороны он был ещё раз приятно удивлён познаниями Хар, с другой, эту информацию с большой осторожностью доверяли друг другу и в магическом мире, не говоря о том, чтобы рассказать такое маглам...

— С большей силой приходит большая ответственность, — сказал серьёзный Дадли.

— Хорошие слова, правильные, — ответил Хар, Дамблдор согласно кивнул, — кто это сказал?

— Человек-паук. — просто ответил Дадли.

— Кто?! — сильно удивились волшебники, Вернон же подавился и заперхал так, что Хар пришлось стучать ему по спине.

— Человек-паук, супергерой из комиксов...

— Так, время уже позднее, Дадли пора в постель, — объявила Петуния и, невзирая на протесты сына, взяла его за руку и повела из кухни наверх, в его спальню.

— Предлагаю перебраться в гостиную, поближе к камину, — обратился к волшебникам Вернон. — Хар, будь любезен, убери посуду.

Хар кивнул, окинул взглядом стол со всем стоящим на нем, чуть сощурился... грязные тарелки, стаканы, ножи и вилки — все это внезапно поднялось в воздух, разложилось в стопки и кучки и полетело в раковину. Вернон смотрел на пролетающую мимо него посуду с интересом, он явно не первый раз просил об этом. Дамблдор даже сам, будучи одним из сильнейших волшебников своего времени, крайне редко видел столь безупречное невербальное безпалочковое применение чар полёта на группу разнородных предметов без явной подготовки. Сам так он не умел, так как специализировался на другой области, но оценить чужое мастерство мог в полной мере, что и сообщил Хару.

— Мне приятно слышать такую оценку моим способностям из ваших уст, но, боюсь, произошло недопонимание, — легонько покачал Хар головой. — Это были не чары.

— Но если не чары, то что? — недоуменно спросил Дамблдор.

— Магия. — На губах Хар мелькнула странная улыбка. Когда он продолжил, в голосе слышалась тщательно сдерживаемая гордость: — Мистер Дамблдор, я не заклинатель, не чародей, не волшебник. Я — Маг.

Первые несколько секунд Дамблдор простоял, не осознавая услышанного... но когда это произошло, он окаменел. Маг. Не волшебник, не чародей, маг. Когда-то, давным-давно, он разговаривал с Безликим о различных методологиях и подходах к работе с магической энергией, он спросил его о магах, искусство которых было забыто и лишь в редких упоминаниях в летописях использовалось это слово — "маг".

— Мерлин и Моргана... — лишь выдохнул он.

Тогда Безликий объяснил ему их методику и все её плюсы и минусы. Дамблдор помнил, что тогда он очень удивился и испугался одновременно. С тех пор кое-что даже освоил, но лишь как дополнение к своему изначальному набору методов. Для большего категорического не хватало времени. И вот перед ним стоит полноценный, обученный маг. Лишь теперь Дамблдор мог оценить всю величину сюрприза, что ему и всему миру приготовил Безликий.

— Разница настолько большая? — донёсся по поражённого Дамблдора недоуменный голос Вернона. Вынырнув из своих мыслей, старый волшебник повернулся к нему.

— Слово "большая" несколько неподходяще. Скорее уместно слово "принципиальная".

* * *

Когда Дадли добрался до своей комнаты, он первым делом полез под подушку. Оттуда были извлечены три книги, прямоугольная матовая пластина из непонятного материала и вчетверо сложенный лист бумаги. После чтения листа выяснилось, что пластина — это "книгочей", устройство, которое могло вслух читать любой печатный или рукописный носитель текстовой информации. Пластина была привязана к возможностям Петунии, и она могла настраивать "книгочея", загружать в него книги — надо было лишь приложить "книгочея" на несколько секунд к обложке или страницам, — задавать образец голоса и делегировать ограниченные права использования другим людям. В конце шла приписка, что рекомендовалось начать со сказок братьев Гримм. На этом месте Петуния поморщилась: среди книг действительно находился сборник сказок, но это было издание оригинальных, неотредактированных сказок. Будь её воля, она бы дала их сыну позже. Лет эдак через десять, как раз в его двадцать один год. Но мелкий паршивец сразу учуял аромат запретного плода и затребовал именно их. Повздыхав, Петуния настроила "книгочея" на свой голос, поставила ограничение на три... нет, два рассказа и загрузила сборник.

Уложив сына под одеяло, положив пластину под подушку, она запустила "книгочея". В комнате разнёсся её собственный голос, который было непривычно слышать со стороны:

— Жил-был на свете человек, было у него три сына, и все имущество его состояло из одного только домика, в котором он и жил... — Голос был тихим, читал медленно, с чувством, с толком, с расстановкой. Петуния лишь покачала головой — "книгочей" был хорош.

Тихонько покинув спальню сына, она спустилась на первый этаж и прошла в гостиную, где был зажжён камин и сидели её муж с племянником и гостем. Сбоку от огня, в сдвинутом в сторону кресле, развалился Гарри, держа разожжённую трубку в одной руке и бокал с вином в другой. Дамблдор и Вернон сидели, соответственно, в другом кресле и на диване, расположенными так, чтобы не пришлось напрягать шеи, поворачивая головы к рассказчику. Дамблдор, ставший свидетелем ещё нескольких актов магии: когда Хар переставил мебель, не издав не звука, на ходу разжёг камин, причём так, что тот сразу задышал жаром, вынул из пустоты набитую трубку и разжёг и её, — теперь сидел, глубоко задумавшись, и на вошедшую Петунию никак не отреагировал. Вернон расположился на диване, так что Петуния смогла подсесть к нему под бочок и дождаться, когда он обнимет её рукой, свободной от бокала вина, и положить голову мужу на плечо.

— ...слово, чтобы влиять на мир. Чародеи, как опять же следует из названия, используют чары, определённое состояние ума, структуру мысли, чтобы влиять на мир. Волшебники же... — Хар прервался, затянулся из трубки, отпил глоток вина и продолжил: — Творят волшбу, под которой подразумевается все вышеперечисленное. Волшебник — универсал, все навыки и способности основываются на создании различными методами некой структуры, которая меняет окружающий мир в обход классической физики, будь то зелье, слово, мысленная конструкция чар, что-то еще. Если сравнить волшебника с компьютером, то эти структуры будут программой. Есть две сходные особенности. Первое: волшебнику необязательно знать, что делает эта структура-программа, нужно лишь обладать достаточными мастерством и ресурсами, чтобы исполнить эту структуру. Второе: программе все равно, какой компьютер исполняет её. Так же и заклинанию все равно, что за заклинатель его произносит. Главное, чтобы читал без запинок и имел достаточно маны для воплощения. Иначе говоря, волшебник знает достоверно, как он действует, но не всегда может ответить, что он делает. — Хар голосом выделил два ключевых слова и примолк.

Вернон заинтересованно подался вперёд, ловя каждое слово. Дамблдор вынырнул из мыслей и тоже сосредоточился на рассказчике: ему было совсем нелишне еще раз послушать о методике магов.

— Магия же... — Хар просмаковал это слово, словно глоток вина, которое, как убедился Дамблдор, действительно было божественным. — Не структурна. Это единое и неделимое волеизъявление, достаточно сильное и весомое, чтобы влиять на мир. Маг всегда, почти всегда точно осознает, что именно он делает. Но практически никогда не может объяснить, как он это делает! — громко и с долей разочарования в голосе закончил Хар, резко сев в кресле и стукнув бокалом о журнальный столик.

[1] Имеется в виду морской простой узел.

[2] Игра слов. Вестник переводится как Herald или Herold, что созвучно с именем Harold.

[3]"Скрытые поля", в переводе с французского.

Глава 3

Трубка тлела, стиснутая в зубах разгорячившегося Хара. Он оперся подбородком на подставленные кисти, сцепленные меж собой. Обострившиеся черты лица, жёсткий взгляд, расширенные крылья носа, источающего дым — теперь Хар ещё больше походил на Джеймса, особенно в моменты сильных проявлений чувств, и одновременно не походил вовсе — его окружало облако ни на кого не направленной, но явственной угрозы. Вспышка эмоций угасла так же резко, как началась. В кресле снова развалился юноша, расслабленно раскуривающий трубку, но к вину он больше не притрагивался.

— Подходы волшебников наукообразны, — продолжил рассказ Хар спустя несколько секунд, как ни в чем не бывало, — как, скажем, у физиков есть школа с наследием прошлых поколений учёных: изучение их науки начинается с изучения открытий, совершенных задолго до их рождения. Обширная теория, проверяемая повторяемыми экспериментами. Необходимость развиваться с открытием нового возникает лишь при полном изучении всех наработок прошлых ученых. Маги же... словно у каждого свой раздел науки: у одного геология, у другого биология — нет общего базиса, кроме нескольких вводных лекций о фундаментальных понятиях, вроде закона сохранения материи. Каждый маг развивается самостоятельно практически с нуля, у других он научиться ничему не способен. Разве что вдохновиться и адаптировать для себя какой-нибудь фокус. Давайте покажу на примере, иначе это останется просто словами. Мистер Дамблдор, — обратился он к директору, — могу ли я просить вас о помощи в демонстрации?

— Все, что в моих силах, мистер Поттер.

— Это будет любопытно, — заметил Вернон, покрепче обнимая свою жену.

— Я не попрошу о многом. Владеете ли вы беспалочковым вариантом Вингардиум Левиоса?

— Мистер Поттер, я один из лучших в беспалочковой магии во всем мире, — скромно ответил Дамблдор. После чего он сосредоточил взгляд на бокале Хара, протянул в ту сторону руку и произнёс властным голосом, с соблюдением всею нюансов и обертонов: — Вингардиум Левиоса.

Бокал плавно поднялся в воздух и поплыл в ладонь, мягко в неё ткнувшись. Пришёл черед Поттера. Теперь уже он вытянул руку и повторил заклинание. Бокал вырвался из разжавшейся от удивления руки и, чудом не разбрызгивая содержимое, полетел обратно, где был ловко пойман.

— Я вижу, вы времени даром не теряли, мистер Поттер, — покачал головой как-то даже совершенно не удивленный Дамблдор. Хар движением, полным уверенного достоинства, наклонил голову.