Нерождённый (черновик часть 1)

Одно из многих странных, режущих слух словосочетаний и понятий, к которым мне так и не удалось привыкнуть, как ни старался. Но это было чуть позже, а пока я гулял по таким знакомым и в тоже время сильно изменившимся переулкам, скверам, улочкам. Тайная надежда, что моё исчезновения вообще не заметили, и прошло совсем немного времени, таяла с каждой минутой, с каждым шагом. Хоть рассвет наступил совсем недавно, город уже не спал. Первыми появились дворники, старавшиеся управиться как можно быстрее, пока летнее солнце не принесло с собой удушающей жары, не успело раскалить добела асфальт, не превратило улицу в настоящую парилку, где и стоять-то невозможно, а не то чтобы работать. Я пытался успокоиться. 'Всё как всегда, всё привычно и обыденно, ничего не изменилось' — убеждал я себя, прокручивая, тем не менее, в голове первые минуты после возращения. 'И не важно, что одетые в оранжевые накидки дворники общались между собой на непонятном наречии, изредка вплетая туда русские слова. Всё не важно! Ни обилие торговых палаток, ни отсутствие очередей за продуктами, ни пятизначные цены на них. Я дома и это главное!' внушал я сам себе. Думал, но не верил.

Впечатлений было так много, а потрясение столь сильным, что в какой-то момент сознание просто отключилось. Как дошел до нашего девятиэтажного дома в самом большом спальном районе, и сколько бесцельно просидел на скамейке в тени раскидистого клёна, напротив своего подъезда, так и не решившись войти, я не помню. Наверно, всё же достаточно долго. Солнце начало припекать во всю, пришлось полностью расстегнуть рубашку, и стать похожим, по маминым словам на 'бандита с большой дороги'. Я улыбнулся, но тут же, задумался снова. 'Сколько же прошло лет? Что я ей скажу? А отцу? Правду? Вряд ли они мне до конца поверят. Лгать? Но как?' Вопросы, лишь вопросы и ни одного четкого ответа. Тяжело вздохнув, я в который раз посмотрел на входную дверь. Даже себе я не мог объяснить чего или кого собственно жду. Возможно, надеялся, что всё уляжется само собой, как часто бывало в прошлом. Чуда не происходило. Вокруг было тихо и пустынно. Только на маленькой игровой площадке в дальнем конце дома, несмотря на жару, резвились дети, да и из припаркованного невдалеке новенького форда лилась негромкая музыка — женский голос напевал: 'Катится под гору старой жизни колесо. Пропадаю я.'

-Это, точно, — пробурчал я, опять погружаясь в свои размышления.

В таком состоянии я прибывал до тех пор, пока меня осторожно и немного неуверенно не окликнули по имени:

-Димка?! Дима? — Голос принадлежал девушке, застывшей в нескольких метрах от скамьи и удивленно меня разглядывающей. Я медленно поднялся. Пару минут мы просто стояли и, молча, смотрели друг на друга. Стройная, привлекательная молодая женщина. Она ничем не напоминала ту сероглазую девчушку, что вечно бегала за старшим братом и страшно расстраивалась, когда её не брали с собой. 'Димкин хвостик', так, шутя, дразнили Олесю в семье. Сестра — понимание пришло сразу.

-Здравствуй, Леся, — я попытался улыбнуться и сохранить спокойствие. Получилось, похоже, плохо. Что сказать еще я попросту не знал, поэтому шагнув навстречу, брякнул откровенную глупость.— Ты покрасила волосы?

Мне повезло — именно Олеся стала первым родным человеком, которого я встретил, и, пожалуй, единственным кто, полностью услышав мою историю, безоговорочно в нее поверил, не требуя каких-либо доказательств. Разревевшись у меня на груди, прямо там, у клена, она на какой-то миг вновь превратилась в маленькую девочку, перестав быть взрослой и сильной. Мне же на мгновение почудилось, что ничего не изменилось, и это был лишь кошмарный сон, навеянный жарой. Помню, как шептал что-то успокаивающее, а потом, подхватив пакеты с продуктами, пешком поднялись на пятый этаж — о лифте я и забыл. Подробный разговор состоялся ближе к вечеру и длился довольно долго. Из него следовало, что с моего исчезновения прошло без малого девять лет, и я очень многое пропустил. Папа, на удивление всем знакомым, быстро приспособился к грянувшим переменам и преуспел в бизнесе, до недавнего времени возглавлял крупную торговую фирму, а теперь ушел на покой, перебравшись с мамой загород. Родители так и не смирились с моей возможной гибелью. Даже въехав в собственный дом, не стали продавать квартиру, надеясь, что я всё-таки вернусь. Леся старательно обходила все острые вопросы, говорила только о хорошем, хвасталась серебряной медалью, рассказала, куда хочет поступать. Надю упомянула вскользь, сообщив, что та вышла замуж за иностранца через полгода после моего исчезновения, и счастливо живет то ли в Египте, то ли в Марокко. Я сам удивился тогда своей реакции, просто пожав плечами. Ничего — ни намека на эмоции, ни капли сожаления. Впрочем, у меня было предостаточно времени для раздумий.

— И правильно! — подвела черту сестрёнка. — Не пара она тебе.

Олеся не растеряла свою удивительную способность — всегда угадывать малейшую перемену моего настроения. Только ее мне никогда не удавалось обмануть напускной веселостью и фальшивой бравадой. Она точно знала, что у меня твориться на душе, о чем я думаю. Так было и шестнадцать лет спустя, когда устав жить на два мира, я окончательно выбрал Ньяссу. Дома при первом возвращении мне удалось продержаться лишь полтора месяца, вместившем в себя множество событий. От грандиозной попойки по случаю 'благополучного воскрешения' с парочкой старых друзей и безуспешной попытки сделать новые документы, до встречи с родителями с подробным пересказом всей истории, вызвавшим недоверчивый взгляд отца и встревоженный — матери. Их можно было понять. Сам бы не поверил в ту чушь, которую нёс. Не каждый день узнаёшь, что мир намного сложнее, чем кажется, да к тому же он далеко не единственный. Однако небольшая, но очень красочная демонстрация кое-каких трюков с огнем и парящими, словно в невесомости, вещами развеяла все сомнения. Магия вовсе не исчезла, как можно было бы предположить, просто пользоваться ею стало сложнее. Требовалось больше сил и концентрации.

Не только мир вокруг стал совершенно другим, чужим, непонятным. От прикосновения даже не к магии, а только к ее отблеску, изменился я сам. Ньясса манила меня, звала, шепча — там настоящая жизнь, там можно достичь большего. Всё же что-то не давало уйти. То ли искренняя радость родных и не желание опять причинить им боль, то ли обыкновенный страх — вдруг не получится вернуться снова. Опасения были напрасны. Близкие меня поняли, да и проводник особых проблем больше не создавал, послушно откликаясь на просьбы открыть Врата. Правда, желание пользоваться ими возникало всё реже и реже. С каждым разом отчуждение только росло. А после смерти родителей, визиты и вовсе превратились в некое подобие усеченного отпуска, раз в году, на недельку. Выбор хоть и был тяжелым и мучительным, но вполне предсказуемым. Меня практически ничего не связывало с родным миром. Олеся к тому времени окончила институт, сделала карьеру адвоката, удачно и самое главное по любви вышла замуж, родила двоих детей. В общем, в моей помощи, заботе и уж тем более наставлениях не нуждалась. Сама прекрасно могла за себя постоять и даже дать дельный совет 'непутевому братцу'. Витька, её муж, стал той скалой, тем монолитом, о который разбиваются все жизненные неурядицы. Они были счастливы. В какой-то момент я отчетливо понял — пора.

Все эти воспоминания пронеслись в моей голове, пока придумывал, как сказать маленькому страннику, что дом он увидит еще не скоро. Опираясь отнюдь не только на свой опыт, я был в этом абсолютно уверен. И оказался неправ. Скорее для очистки совести, чем в надежде на успех, я вплотную подошел к протягивающему мне проводник мальчику, взял талисман и, приподняв кепку, надел его на нового владельца:

-Нет. Проводник выбрал тебя, и теперь он только твой. Никогда и никому его не отдавай, — отступив на шаг, я мысленно усмехнулся. Как же быстро остатки страха уступили место любопытству. Паренек покосился на свое приобретение, затем вопросительно посмотрел на меня. — Коснись его, закрой глаза и представь, то место, куда хочешь попасть.

Серёжа воспользовался советом не сразу. Минут пять он боролся с внезапно возникшим сомнением, старательно ища на моем лице хоть тень насмешки, подозревая какой-то глупый розыгрыш. Не увидев ничего предосудительного, он зажал в кулаке кулон и с силой зажмурился.

-Расслабься и думай о чем-нибудь хорошем, что есть только там, — я постарался, чтобы слова звучали успокаивающе.

Мальчишка открыл глаза, несколько секунд недоверчиво смотрел на меня, затем кивнул. На все расспросы, о чем же он тогда подумал, ученик упорно отмалчивается, но у него получилось почти невозможное — самостоятельно пробудить самый своенравный на свете магический артефакт, не имея никакого опыта, пробыв в чужом мире менее суток, не понимая толком, что именно делает.

Не уверен, кто из нас удивился открытию Врат больше, я или мой юный друг. Однако, прийти в себя мне удалось гораздо быстрее:

-Ну, чего стоишь столбом? Иди, пока Врата не закрылись, — я слегка подтолкнул переминавшееся с ноги на ногу молодое дарование.

-Туда???— почему-то шепотом спросил мальчик.

-А куда же еще? Или тебе домой расхотелось?

Решив, наконец, что всё это вовсе не шутка, паренек сделал несколько шажков вперед, но тут же, нерешительно замер.

— Ну же! Может за ручку отвести? — вопрос прозвучал даже более ехидно, чем хотелось.

Конечно, я лукавил и понятия не имел, что буду делать, если вдруг услышу 'да' в ответ. Пройти через Врата может лишь одно живое существо — избранный проводником. Для всех прочих такое путешествие окончится весьма печально — смертью. Опытов на людях я, в отличие от некоторых, не ставил. Правда, на несколько мелких грызунов в обоих мирах в свое время стало меньше. Запасного плана не было. К счастью, он и не понадобился. Не спеша, очень осторожно мальчишка добрался до своей цели и ненадолго остановился. Кончиками пальцев попытался изучить Врата. Ладонь, не встретив никакого сопротивления, мгновенно исчезла. Тихонько ойкнув, Серёжа резко одёрнул руку. Убедившись, что с нею всё в порядке, он перед тем, как смело шагнуть в свет обернулся и, беззаботно улыбнувшись, помахал мне на прощание

-До встречи, нерождённый! — мои слова ушли в пустоту, никого кроме меня на поляне не осталось.

'Вернется, обязательно вернется, — подумал я тогда.— Пацан, разумеется, не понял всего, для него это что-то вроде сказки, забавного приключения. Но именно поэтому он будет стремиться сюда снова и снова, несмотря на пережитый страх. Непременно захочет во всём разобраться'. Покачав головой, я начал круговой обход поляны, ставя ловушки и заклинания, отпугивающие слишком уж агрессивных представителей местной фауны. Не хотелось, чтобы мальчишку съела-таки какая-нибудь тварь. Просто уйти я уже не мог — не в моих правилах оставлять что-либо недоделанным. Достаточно привычная работа давалась легко, хотя в самом конце пришлось немного поторопиться, поскольку уже начались сумерки, и пора было возвращаться в лагерь, а кроме того, я услышал отборную аранскую брань, разносящуюся на весь лес. Аль-Фирх не смог устоять перед искушением, выяснить, что собственно происходит, и послал вслед за мной, то ли поисково-спасательный, то ли всё же разведывательный, отряд из пяти человек — трех охранников, Урума и Адрека. Привыкшие к полупустыням, камню и песку караванщики всем сердцем ненавидели лес, о чём громогласно в довольно витиеватых выражениях и сообщали миру, с трудом пробираясь сквозь густой подлесок. Пускать их на поляну у меня большого желания не было, но выйти им на встречу я не успел. Оставалось самое сложное — связать всё воедино и поставить метку чем-то похожую на сигнальный маячок, которая сообщит мне о появлении гостя, а ежели он выйдет за пределы защищённой зоны, быстро найти его где угодно, даже на другом конце материка. Лучше было бы остаться где-то поблизости, но внезапный разрыв контракта на полпути только подхлестнет любопытство Али. Излишнее внимание мне совсем ни к чему. К тому же, я вполне мог ошибаться, и мальчишка вообще не вернется. В свете же последних событий интуиция подсказывала мне — придется, как минимум до начала осени носиться по окрестностям в поисках собратьев той троицы. Наместнику явно потребуется много магов.

* * *

-Так долго еще плыть? — не дождавшись ответа, переспросил ученик.

-К полудню должны пройти мыс Карм. Оттуда при попутном ветре часа три до Нарета. Час-полтора на рейде, там в это время всегда очередь. Севернее еще льды... В общем, к вечеру будем на берегу, — я не удержался и добавил. — Если, конечно, благодаря твоим фокусам, нас не выбросят за борт. Тебя уже команда начинает побаиваться.

Мальчишка фыркнул:

— Кто бы говорил, — однако тут же, перейдя на иштарский, вышел из положения. — Сам же велел всё свободное время тренироваться.

Прекрасное столичное произношение. Еще месяц-другой практики в естественной языковой среде и иногда проскальзывающего акцента, по которому Серёжу можно принять за южанина, не будет вовсе. Паренек схватывает всё на лету, впитывает знания как губка, постоянно требуя еще. Природные любознательность и усидчивость дополняется желанием быть самостоятельным, уметь себя защищать.

-Тренироваться, а не хулиганить! Зачем напустил на боцмана 'огненную пчелу'?

-Я же извинился.

Небольшой сгусток желтого пламени, всё воздействие которого заключается в пусть и чувствительных, но отнюдь не смертельных 'укусах', минут десять преследовал, проявлявшего чудеса эквилибристики высокого поджарого нассийца, позволившего себе ничем не спровоцированную грубость в отношении Урума. Всегда хладнокровный и спокойный аранец оскорбление проигнорировал, решив разобраться с обидчиком позже, а вот мальчишку задело.

Поднялся на палубу я почти к концу представления и застал лишь момент, когда язычок пламени взорвался фейерверком из множества мельчайших искр прямо перед самым носом загнанного в угол человека, не нанеся, впрочем, ему никаких травм. Вся немногочисленная команда с трудом прятала улыбки. Матросы довольно быстро поняли относительную безвредность волшебства и наслаждались зрелищем, даже рулевой у штурвала вытягивал шею, пытаясь что-то рассмотреть. Абсолютно серьезными оставались только двое — непосредственные виновники происшествия. Но если боцману было действительно не до веселья, морщась, он растирал левое запястье, на котором красовалось парочка микроскопических ожогов, то его визави задумчиво стоял с каким-то странным выражением лица. Никакого торжества от победы или радости по поводу удачно созданного нового заклинания. Напротив мальчишка, будто, сам испытывал ту же боль.

По меркам Нъяссы ничего страшного не произошло, убитых нет, раненных тоже, да и корабль не пострадал. От молодого мага не ждали ни сожаления, оно волшебникам не свойственно в принципе, ни уж тем паче чего-то большего. Поэтому, когда мой ученик, подойдя к пострадавшему, молча вытянул свою левую руку, подставляя её по такое же количество укусов вновь созданной пчелы, что досталось боцману, а затем, с поклоном искренне попросил прощение за 'свой недостойный поступок', наступила неестественная тишина. Хотя занятия по этикету Серёжу ужасно раздражают, кое-что он усвоил. Правила нассийского императорского двора были соблюдены идеально. Поклон чуть ниже — отношение суверена и вассала, чуть выше — простое приветствие. Офу, мгновенно забыв об ожогах, уставился на застывшего перед ним мальчишку, растерянно оглядел изумлённых зрителей и только после некоторого раздумья, сокрушенно покачав головой, с не менее изящным и выверенным церемониальным поклоном сообщил, что 'не имеет никаких претензий к благородному юноше'. Краешком глаза я отметил, как от удивления едва заметно приподнялись брови стоявшего невдалеке капитана. Не только у пассажиров судна есть свои маленькие тайны, о которых ему неизвестно. Тем же вечером Харсан, подойдя ко мне, вежливо поинтересовался, мог ли мальчик применить 'нечто помощнее и опасней'? Получив утвердительный ответ, он запретил экипажу тревожить гостей. Будь иштарец хозяином 'Черного лотоса' и не окажись в нашей компании мага, его действия были бы диаметрально противоположными. Уверен — нам бы вряд ли удавалось любоваться на океанские просторы слишком уж часто, и это вопреки строгого и недвусмысленного приказа выполнять все мои распоряжения. Само присутствие на корабле абсолютно не подчиняющегося ему человека Харсана просто бесит, но ничего с этим поделать он не в силах. Прекрасно чувствующие настроение своего капитана матросы, итак не очень нас жаловавшие из-за упущенного выгодного фрахта с тех пор стараются как можно реже с нами пересекаться.