Князь Барбашин 4

 Точно такого же мнения был и Леонтий. Он тоже окупил затраты на поход и даже приобрёл второй корабль. Однако и ему так же хотелось большего. Но в данной ситуации лучшее — враг хорошего, так что уже через сутки после прихода пинассы, погрузив в трюмы все захваченные ценности, корсарские корабли один за другим стали вытравливать якоря и уходить в море, оставляя разграбленный, но целый Санто-Доминго его обитателям.

 Обратный переход через океан получился куда более лёгким, чем переход в Новый Свет. В Дьеппе же их встречали как героев. И даже король Франциск простил своих моряков, приняв их версию о неведении. Так что город гудел, как потревоженный улей. Портовые таверны просто не справлялись с тем потоком золота и серебра, что имелось в карманах матросов, так что часть экипажей гуляла не только в порту, но и на рыночной площади. А вместе с ними гуляли и матросы-литвины. И лишь немногие из них оказались способными отложить часть заработанных средств на чёрный день. Впрочем, Леонтий и тут сумел отличиться. Он по совету своего грузового мастера (итальянское суперкарго как-то не прижилось ещё на флоте ни у русичей, ни у литвинов) одолжил у своей команды часть средств, которые и вложил в покупку ценных красильных материалов, тонких тканей и прочих товаров, за которые в том же Руснэ дадут минимум в два раза больше. И надо сказать, его люди по достоинству оценили этот жест, когда выяснилось, что большая часть из них прогуляла по кабакам излишне много.

 Возвращение в родной Руснэ выдалось не из простых. Всё же Зунд был изрядной занозой на пути. Но бог миловал и тяжелогружённые корабли вскоре вошли в устье Немана, чтобы ошвартоваться у родных причалов. Их возвращение вызвало настоящий фурор. Ещё бы, еле сводящие концы с концами матросы вдруг вернулись в семьи богачами. Товары в трюмах не успели пройти таможню, как были раскуплены с изрядной наценкой. А уж слухи о золоте, якобы привезённом молодым Ореховским в Вильно заставили отца боярича нанять дополнительную охрану для дома.

 И лишь одно не радовало молодого шляхтича. Война между Францией и Испанией окончилась, а значит и его походам пришёл конец. Нет, кораблям всегда найдётся чем заняться, но вот ему идти в море обычном извозчиком товаров как-то не улыбалось. Возможно, стоит вновь скататься на юга, где, не смотря на королевские запреты, продолжались дерзкие походы, а возможно, стоило переждать пару лет. Потому как не верилось Леонтию, что мир между двумя державами продержится долго.

 Но это было делом ближайшего будущего. А пока же он с большим удовольствием вновь окунулся в праздную жизнь литовской столицы...

 Между тем поход франко-литовских каперов в Новый Свет вызвал изрядный переполох в Испании, открыв глаза многим чиновниками на неспособность колониальных городов обеспечить собственную безопасность. В результате разрешение на строительство укреплённой стены в Санто-Доминго вышло не в 1541 году, как в иной истории, а уже в 1531, на десять лет раньше. Заодно туда отправилась и довольно изрядная комиссия, выяснять кто во всём виноват и что с этим делать. По итогам её работы больше всех пострадал, разумеется, Себастьян Рамирес де Фуэнлеаль, который был главным управленцем на момент нападения. Его отстранили от должности губернатора, оставив лишь епископом города. А выиграл, как ни странно, Алонсо де Суазо, вторично занявший место губернатора Санто — Доминго на год раньше, чем в иной истории одного попаданца. Ну и сторожевые башни в гавани, где высадились пираты были поставлены тоже на несколько лет раньше, чем в прошлый раз. Это и впрямь спасло Санто-Доминго от новых нападений, но никак не повлияло на безопасность других городов. Но это уже другая история...

* * *

*

 Пакуан Паджаджаран утопал в солнечном зное, однако в покоях прекрасного Кадатвана, где правитель Сунда принимал посольство русского царя, было достаточно прохладно. Хаджи ри Сунда Сурависеса в золочёных одеждах и высокой, грушеподобной золотой короне восседал на тронном возвышении и с благосклонностью взирал, как посольские слуги возлагали перед ним царские дары. Правда, при этом он даже не догадывался, что от царя всея Руси у послов была на руках лишь грамота с царской подписью и печатью, написанная рукой дворцового дьяка. Большего, по мнению Боярской Думы, далёкий раджа был недостоин. Уже то, что сам царь ответил на его послание, а не ливонский наместник, было большой честью, ведь в Москве не было доподлинно известно, был ли раджа государем или просто чьим-то "урядником". Мнение князя Барбашина, основанное на донесении его мореходов, было, конечно, принято во внимание, но не учтено, так как мореходы не посольские дьяки и могли по простоте своей что-либо упустить. А московские дипломаты опасались называть братом своего монарха простого правителя и выражали готовность вступить в политический союз лишь с законным монархом. Единственно, осмотрительный и тонкий дипломат Василий III Иванович ответствовал на послание Сурависеса "с почётом" и выразил своё согласие установить с правителем Сунда торговые отношения. Так что подарки были подобраны уже акционерами компании Южных морей. Они, конечно, были куда беднее того, что увезло царское посольство к императору, но судя по довольному взгляду владыки и его вельмож, акционеры явно угадали со списком. Особенно порадовали раджу пять сотен фитильных аркебуз с витиеватой надписью "РОК" на стволе. И золочёный зерцальный доспех из тигельной стали, преподнесённый лично ему от "имени государя".

 Налюбовавшись на подарки, Сурависеса махнул рукой, и вышколенные слуги моментально вынесли всё из зала в дворцовую сокровищницу. Ну а между раджой и послами начался деловой разговор.

 Увы, но за те годы, что прошли с момента первого контакта русичей и сунданцев ситуация в регионе только ухудшилась. Война между индуистами и мусульманами на Яве шла, не оканчиваясь и мусульманские государства, пользуясь своим преимуществом в огнестрельном оружии, отвоёвывали себе одну территорию за другой. На которых тут же вводили новый налог "джизию", собирая его со всей жестокостью и обязательностью. Одновременно с налогом на захваченных территориях разбивались изображения индуистских богов, ломались и рушились вознёсшиеся к небесам древние храмы, а на их месте воздвигались опоры новой веры — мечети. Яванцы, что оставались верны вере предков, были запуганы, подавлены и угнетены.

 И ведь нельзя сказать, что они опустили руки. Правитель Сунда не без успеха вёл бои с Демаком и его союзниками, однако, не имея военно-морского флота, отбить назад захваченные портовые города так и не смог. А это было очень важно для экономики государства. Да и новообразованный султанат в Бантене стал настоящей занозой в теле государства. Непобедимые португальцы, с которыми он заключил договор, на поверку оказались не столь непобедимыми и помочь Сунду не смогли. Бантен и Келапа — главный порт, обслуживавший столицу страны — пали под ударами Демака, отрезав Сунд от северного побережья с его удобными бухтами и богатыми городами.

 И вот теперь уже русские предлагали свои услуги в обмен на беспошлинную торговлю и право создавать свои фактории. Причём главную факторию они планировали возвести не где-то там, а в конкретном городе, Джакарте. Видимо так в их языке воспринималось название Джаякарта, которое демакцы дали захваченному у Сунды Келапу. Конечно, Сурависеса понимал, что обосновавшиеся в главном порту чужаки будут заботиться только о собственных нуждах, но, с другой стороны, сил, чтобы отвоевать город у него всё равно не имелось. Стены Келапы были достаточно крепки, а флот Демака мог снабжать осаждённую крепость сколь угодно долго. Так что Сурависеса мало что терял, давая подобное обещание, а вот приобрести мог достаточно много. И потому стоит ли удивляться, что по итогам переговоров договор о торговле и взаимопомощи между государством Сунд и компанией Южных морей, выступавшей от имени русского государя, был подписан и скреплён печатями. Одновременно Сурависеса узаконил и постройку русскими укреплённой фактории в расположенной на юго-западном побережье Явы бухте Пелабуханрату, оборонять которую у него так же не хватало сил.

 Приём окончился торжественным пиром, с которого послы и многие вельможи ушли в изрядном подпитии, а Руднев так и вовсе проснулся в объятиях юной танцовщицы, чей танец на пиру весьма очаровал сурового адмирала.

 Вся следующая неделя ушла на разработку и согласование плана предстоящей кампании, а после того, как посольство покинуло Пакуан, раджа объявил о сборе войска. И ровно месяц спустя, на рассвете, выступил в поход.

 Впереди сундского воинства двигалась команда, вооружённая лопатами, топорами и ножами. Её задачей было расчищать путь, её работники рубили и оттаскивали в сторону деревья, засыпали ямы, разравнивали землю и чинили порядком позаброшенные дороги. Увы, но долгая война отнюдь не способствует сохранности инфраструктуры. Зато по этим отремонтированным дорогам легко шагалось армии.

 Следом за рабочими шла кавалерия, в которой служили аристократы Сунда и их отпрыски. Это была главная ударная сила армии, это под ударами её клинков чаще всего поворачивали вспять демакские орды, и это именно её в проигранных сражениях чаще всего косили пушки — это проклятое творение ракшасов.

 За кавалерией следовала пехота в стёганных доспехах с короткими рукавами. У каждого воина имелся щит, сделанный из дерева, металла и кожи, и шлем, по большей части кожаный. Вооружено же большинство из них были копьями, хотя некоторые отдавали предпочтение саблям, кинжалам, секирам и лукам со стрелами. А чуть позади, отдельно от всех шествовала недавно созданная тысяча бедилщиков. Время диктовало свои правила, и воевать, как предки, одним лишь холодным оружием становилось всё тяжелее и тяжелее. Вот только производить бедил (так на острове именовали все виды оружия, в котором используется порох) мастера Сунда не умели (хотя павший под ударами Демака Маджапихт и славился своими мастерами-оружейниками и пушками), так что приходилось довольствоваться тем, что оставалось на полях сражений от разбитых демакцев или покупать на стороне, тратя и без того многострадальную казну. Потому так и обрадовался Сурависеса тем пятистам аркебузам, что привезли ему в подарок русские. Привезли вместе с порохом и пулелейками, а уж свинца для пуль у него и самого хватало. Как и воинов, умевших обращаться с ручным бедилом. Вообще, получив подобное подношение, раджа порадовался и сам за себя, оттого, что послушал в своё время своего полководца Пратама Батубара и позволил тому подготовить стрелков числом большим, чем имелось на тот момент бедилов. Теперь это позволяло выставить стрелков не меньше, чем по докладам лазутчиков имелось у Джати.

 Ну а следом за пехотой с лязгом и грохотом двигались кетбанги, установленные на повозках, и их обслуга. И здесь тоже нельзя было говорить об единообразии, ибо достались они радже разными оказиями. Были среди них образцы, выплавленные мастерами далёкого Мина, или яванцами, подражавшими великой Империи, с выпуклой задней частью. Подобные орудия стреляли снарядами, похожими на стрелы, но также могли использовать большие круглые пули. Были и более новые, сделанные по образцу и подобию португальцев или осман. Особой гордостью раджи были несколько двуствольных кетбангов на лафетах с поворотным хомутом, способных стрелять зарядом из множества свинцовых пуль или мелких камешков. В ближнем бою подобный залп способен был остановить атакующую конницу, что не раз демонстрировали сунданцам демакцы. Так что Сурависеса приложил немало сил и средств, чтобы заиметь собственную артиллерию. Правда, больших кетбангов, способных проламывать стены, у него не имелось, но с этим обещали помочь новые союзники.

 А под самый конец растянувшегося воинства тащился обоз с воинской справой, водой и продовольствием. В скрипучих телегах везли муку, масло, рис, пряности, сахар и птиц в клетках, а также вели на поводу животных, дабы баловать аристократов свежей провизией.

 Армия шагала довольно быстро, но недостаточно, чтобы обогнать слухи. И Чиребон и Бантен внимательно следили за тем, что происходит в стане врага, так что о выступлении сунданской армии были информированы вовремя. Сунан недавно образованного государства Бантен Маулан Хасануддин, отправив гонцов к своему отцу, сунану Чиребона и сюзерену, султану Демака, не стал дожидаться прихода врага и сам вступил ему навстречу. Армии встретились в дневном переходе от Бантена и встали друг напротив друга, готовясь к битве. И вроде всё было как обычно, но какая-то смутная тревога жгла Сурависесу. Откинув полог собственного шатра, он отправился на взгорок, откуда открывался хороший вид на вражеский лагерь. Там горели костры, и доносилось мычание священных для каждого индуиста животных. Вот только раджа, как и его воины, прекрасно понимал, что бантенцы вряд ли приносят им дары. Скорее они готовили из них похлёбку, таким образом издеваясь над верой сунданцев.

 Побродив с полчаса, Сурависеса не обнаружил ничего подозрительного, но тревога продолжала сжигать его изнутри. Крикнув слугу, он велел позвать в свой шатёр брахмана.

 Пилианг Вахью был потомственным священнослужителем рода пакуанского раджи. И сам Сурависеса с большим почтением относился к этому мудрому пандиту, чьи советы не раз помогали ему в нелёгком деле правителя. По виду Вахью был тощ, не слишком высок, его широкий лоб был разрисован пеплом и сандаловой пастой, на груди висели чётки. Придя в шатёр правителя, он скромно устроился в уголке, ожидая вопросов. И они последовали. Вот только полученные ответы не утихомирили тревогу. Наоборот, она с каждым часом только усиливалась. Враг готовил ему какую-то пакость, но вот предугадать какую, раджа не мог.

 Вновь выйдя из шатра, Сурависеса в свете луны осмотрел место будущего сражения. Нет, ничего не приходило ему на ум. Войско безмятежно спало, а его полководец метался в неведении. Наконец он велел разбудить Батубара.

 Военачальник пришёл встрёпанный со сна и учтиво поклонился правителю:

 — Отчего вам не спится, сиятельный. Бхайрави может не понравится, ибо эта воительница не ведает страха и сомнения.

 — Богине можно, но я-то простой человек. И привык доверять своим чувствам, а сейчас тревога переполняет меня буквально через край.

 — Ваши предчувствия уже не раз спасали армию, так что я весь внимания, мой повелитель.

 Выслушав своего государя, Батубара крепко задумался, а потом велел звать лазутчиков, что обследовали окрестности в поисках засад или обходного манёвра противника. Но и тут всё было спокойно. Бантенцы всей армией сидели в лагере, лишь выслав по округе таких же лазутчиков и ровно с той же задачей, что и сунданцы. Однако Батубара верил своему радже и даже не думал отнестись к его тревогам спустя рукава.

 — Позвольте мне взять часть кавалерии, — обратился он к радже. — Здесь есть кружная дорога, надо лишь только слегка вернуться назад, но если мы выступим сейчас, то ко второму часу побудки окажемся возле вон того холма.