Князь Барбашин 4

И лишь одно не радовало молодого шляхтича. Война между Францией и Испанией окончилась, а значит и его походам пришёл конец. Нет, кораблям всегда найдётся чем заняться, но вот ему идти в море обычном извозчиком товаров как-то не улыбалось. Возможно, стоит вновь скататься на юга, где, не смотря на королевские запреты, продолжались дерзкие походы, а возможно, стоило переждать пару лет. Потому как не верилось Леонтию, что мир между двумя державами продержится долго.

Но это было делом ближайшего будущего. А пока же он с большим удовольствием вновь окунулся в праздную жизнь литовской столицы...

Между тем поход франко-литовских каперов в Новый Свет вызвал изрядный переполох в Испании, открыв глаза многим чиновниками на неспособность колониальных городов обеспечить собственную безопасность. В результате разрешение на строительство укреплённой стены в Санто-Доминго вышло не в 1541 году, как в иной истории, а уже в 1531, на десять лет раньше. Заодно туда отправилась и довольно изрядная комиссия, выяснять кто во всём виноват и что с этим делать. По итогам её работы больше всех пострадал, разумеется, Себастьян Рамирес де Фуэнлеаль, который был главным управленцем на момент нападения. Его отстранили от должности губернатора, оставив лишь епископом города. А выиграл, как ни странно, Алонсо де Суазо, вторично занявший место губернатора Санто — Доминго на год раньше, чем в иной истории одного попаданца. Ну и сторожевые башни в гавани, где высадились пираты были поставлены тоже на несколько лет раньше, чем в прошлый раз. Это и впрямь спасло Санто-Доминго от новых нападений, но никак не повлияло на безопасность других городов. Но это уже другая история...

* * *

*

Пакуан Паджаджаран утопал в солнечном зное, однако в покоях прекрасного Кадатвана, где правитель Сунда принимал посольство русского царя, было достаточно прохладно. Хаджи ри Сунда Сурависеса в золочёных одеждах и высокой, грушеподобной золотой короне восседал на тронном возвышении и с благосклонностью взирал, как посольские слуги возлагали перед ним царские дары. Правда, при этом он даже не догадывался, что от царя всея Руси у послов была на руках лишь грамота с царской подписью и печатью, написанная рукой дворцового дьяка. Большего, по мнению Боярской Думы, далёкий раджа был недостоин. Уже то, что сам царь ответил на его послание, а не ливонский наместник, было большой честью, ведь в Москве не было доподлинно известно, был ли раджа государем или просто чьим-то "урядником". Мнение князя Барбашина, основанное на донесении его мореходов, было, конечно, принято во внимание, но не учтено, так как мореходы не посольские дьяки и могли по простоте своей что-либо упустить. А московские дипломаты опасались называть братом своего монарха простого правителя и выражали готовность вступить в политический союз лишь с законным монархом. Единственно, осмотрительный и тонкий дипломат Василий III Иванович ответствовал на послание Сурависеса "с почётом" и выразил своё согласие установить с правителем Сунда торговые отношения. Так что подарки были подобраны уже акционерами компании Южных морей. Они, конечно, были куда беднее того, что увезло царское посольство к императору, но судя по довольному взгляду владыки и его вельмож, акционеры явно угадали со списком. Особенно порадовали раджу пять сотен фитильных аркебуз с витиеватой надписью "РОК" на стволе. И золочёный зерцальный доспех из тигельной стали, преподнесённый лично ему от "имени государя".

Налюбовавшись на подарки, Сурависеса махнул рукой, и вышколенные слуги моментально вынесли всё из зала в дворцовую сокровищницу. Ну а между раджой и послами начался деловой разговор.

Увы, но за те годы, что прошли с момента первого контакта русичей и сунданцев ситуация в регионе только ухудшилась. Война между индуистами и мусульманами на Яве шла, не оканчиваясь и мусульманские государства, пользуясь своим преимуществом в огнестрельном оружии, отвоёвывали себе одну территорию за другой. На которых тут же вводили новый налог "джизию", собирая его со всей жестокостью и обязательностью. Одновременно с налогом на захваченных территориях разбивались изображения индуистских богов, ломались и рушились вознёсшиеся к небесам древние храмы, а на их месте воздвигались опоры новой веры — мечети. Яванцы, что оставались верны вере предков, были запуганы, подавлены и угнетены.

И ведь нельзя сказать, что они опустили руки. Правитель Сунда не без успеха вёл бои с Демаком и его союзниками, однако, не имея военно-морского флота, отбить назад захваченные портовые города так и не смог. А это было очень важно для экономики государства. Да и новообразованный султанат в Бантене стал настоящей занозой в теле государства. Непобедимые португальцы, с которыми он заключил договор, на поверку оказались не столь непобедимыми и помочь Сунду не смогли. Бантен и Келапа — главный порт, обслуживавший столицу страны — пали под ударами Демака, отрезав Сунд от северного побережья с его удобными бухтами и богатыми городами.

И вот теперь уже русские предлагали свои услуги в обмен на беспошлинную торговлю и право создавать свои фактории. Причём главную факторию они планировали возвести не где-то там, а в конкретном городе, Джакарте. Видимо так в их языке воспринималось название Джаякарта, которое демакцы дали захваченному у Сунды Келапу. Конечно, Сурависеса понимал, что обосновавшиеся в главном порту чужаки будут заботиться только о собственных нуждах, но, с другой стороны, сил, чтобы отвоевать город у него всё равно не имелось. Стены Келапы были достаточно крепки, а флот Демака мог снабжать осаждённую крепость сколь угодно долго. Так что Сурависеса мало что терял, давая подобное обещание, а вот приобрести мог достаточно много. И потому стоит ли удивляться, что по итогам переговоров договор о торговле и взаимопомощи между государством Сунд и компанией Южных морей, выступавшей от имени русского государя, был подписан и скреплён печатями. Одновременно Сурависеса узаконил и постройку русскими укреплённой фактории в расположенной на юго-западном побережье Явы бухте Пелабуханрату, оборонять которую у него так же не хватало сил.

Приём окончился торжественным пиром, с которого послы и многие вельможи ушли в изрядном подпитии, а Руднев так и вовсе проснулся в объятиях юной танцовщицы, чей танец на пиру весьма очаровал сурового адмирала.

Вся следующая неделя ушла на разработку и согласование плана предстоящей кампании, а после того, как посольство покинуло Пакуан, раджа объявил о сборе войска. И ровно месяц спустя, на рассвете, выступил в поход.

Впереди сундского воинства двигалась команда, вооружённая лопатами, топорами и ножами. Её задачей было расчищать путь, её работники рубили и оттаскивали в сторону деревья, засыпали ямы, разравнивали землю и чинили порядком позаброшенные дороги. Увы, но долгая война отнюдь не способствует сохранности инфраструктуры. Зато по этим отремонтированным дорогам легко шагалось армии.

Следом за рабочими шла кавалерия, в которой служили аристократы Сунда и их отпрыски. Это была главная ударная сила армии, это под ударами её клинков чаще всего поворачивали вспять демакские орды, и это именно её в проигранных сражениях чаще всего косили пушки — это проклятое творение ракшасов.

За кавалерией следовала пехота в стёганных доспехах с короткими рукавами. У каждого воина имелся щит, сделанный из дерева, металла и кожи, и шлем, по большей части кожаный. Вооружено же большинство из них были копьями, хотя некоторые отдавали предпочтение саблям, кинжалам, секирам и лукам со стрелами. А чуть позади, отдельно от всех шествовала недавно созданная тысяча бедилщиков. Время диктовало свои правила, и воевать, как предки, одним лишь холодным оружием становилось всё тяжелее и тяжелее. Вот только производить бедил (так на острове именовали все виды оружия, в котором используется порох) мастера Сунда не умели (хотя павший под ударами Демака Маджапихт и славился своими мастерами-оружейниками и пушками), так что приходилось довольствоваться тем, что оставалось на полях сражений от разбитых демакцев или покупать на стороне, тратя и без того многострадальную казну. Потому так и обрадовался Сурависеса тем пятистам аркебузам, что привезли ему в подарок русские. Привезли вместе с порохом и пулелейками, а уж свинца для пуль у него и самого хватало. Как и воинов, умевших обращаться с ручным бедилом. Вообще, получив подобное подношение, раджа порадовался и сам за себя, оттого, что послушал в своё время своего полководца Пратама Батубара и позволил тому подготовить стрелков числом большим, чем имелось на тот момент бедилов. Теперь это позволяло выставить стрелков не меньше, чем по докладам лазутчиков имелось у Джати.

Ну а следом за пехотой с лязгом и грохотом двигались кетбанги, установленные на повозках, и их обслуга. И здесь тоже нельзя было говорить об единообразии, ибо достались они радже разными оказиями. Были среди них образцы, выплавленные мастерами далёкого Мина, или яванцами, подражавшими великой Империи, с выпуклой задней частью. Подобные орудия стреляли снарядами, похожими на стрелы, но также могли использовать большие круглые пули. Были и более новые, сделанные по образцу и подобию португальцев или осман. Особой гордостью раджи были несколько двуствольных кетбангов на лафетах с поворотным хомутом, способных стрелять зарядом из множества свинцовых пуль или мелких камешков. В ближнем бою подобный залп способен был остановить атакующую конницу, что не раз демонстрировали сунданцам демакцы. Так что Сурависеса приложил немало сил и средств, чтобы заиметь собственную артиллерию. Правда, больших кетбангов, способных проламывать стены, у него не имелось, но с этим обещали помочь новые союзники.

А под самый конец растянувшегося воинства тащился обоз с воинской справой, водой и продовольствием. В скрипучих телегах везли муку, масло, рис, пряности, сахар и птиц в клетках, а также вели на поводу животных, дабы баловать аристократов свежей провизией.

Армия шагала довольно быстро, но недостаточно, чтобы обогнать слухи. И Чиребон и Бантен внимательно следили за тем, что происходит в стане врага, так что о выступлении сунданской армии были информированы вовремя. Сунан недавно образованного государства Бантен Маулан Хасануддин, отправив гонцов к своему отцу, сунану Чиребона и сюзерену, султану Демака, не стал дожидаться прихода врага и сам вступил ему навстречу. Армии встретились в дневном переходе от Бантена и встали друг напротив друга, готовясь к битве. И вроде всё было как обычно, но какая-то смутная тревога жгла Сурависесу. Откинув полог собственного шатра, он отправился на взгорок, откуда открывался хороший вид на вражеский лагерь. Там горели костры, и доносилось мычание священных для каждого индуиста животных. Вот только раджа, как и его воины, прекрасно понимал, что бантенцы вряд ли приносят им дары. Скорее они готовили из них похлёбку, таким образом издеваясь над верой сунданцев.

Побродив с полчаса, Сурависеса не обнаружил ничего подозрительного, но тревога продолжала сжигать его изнутри. Крикнув слугу, он велел позвать в свой шатёр брахмана.

Пилианг Вахью был потомственным священнослужителем рода пакуанского раджи. И сам Сурависеса с большим почтением относился к этому мудрому пандиту, чьи советы не раз помогали ему в нелёгком деле правителя. По виду Вахью был тощ, не слишком высок, его широкий лоб был разрисован пеплом и сандаловой пастой, на груди висели чётки. Придя в шатёр правителя, он скромно устроился в уголке, ожидая вопросов. И они последовали. Вот только полученные ответы не утихомирили тревогу. Наоборот, она с каждым часом только усиливалась. Враг готовил ему какую-то пакость, но вот предугадать какую, раджа не мог.

Вновь выйдя из шатра, Сурависеса в свете луны осмотрел место будущего сражения. Нет, ничего не приходило ему на ум. Войско безмятежно спало, а его полководец метался в неведении. Наконец он велел разбудить Батубара.

Военачальник пришёл встрёпанный со сна и учтиво поклонился правителю:

— Отчего вам не спится, сиятельный. Бхайрави может не понравится, ибо эта воительница не ведает страха и сомнения.

— Богине можно, но я-то простой человек. И привык доверять своим чувствам, а сейчас тревога переполняет меня буквально через край.

— Ваши предчувствия уже не раз спасали армию, так что я весь внимания, мой повелитель.

Выслушав своего государя, Батубара крепко задумался, а потом велел звать лазутчиков, что обследовали окрестности в поисках засад или обходного манёвра противника. Но и тут всё было спокойно. Бантенцы всей армией сидели в лагере, лишь выслав по округе таких же лазутчиков и ровно с той же задачей, что и сунданцы. Однако Батубара верил своему радже и даже не думал отнестись к его тревогам спустя рукава.

— Позвольте мне взять часть кавалерии, — обратился он к радже. — Здесь есть кружная дорога, надо лишь только слегка вернуться назад, но если мы выступим сейчас, то ко второму часу побудки окажемся возле вон того холма.

— А если противник атакует раньше?

— Кентабы и бедилы задержат его, — уверенно произнёс Батубара.

— Да будет так, — согласно кивнул головой Сурависеса и Батубара выскочил из шатра, направившись в сторону кавалерийских палаток.

А утром сунданцев подняли звуки могучих труб, зазвучавших в лагере врагов. Бантенцы не спеша выходили строиться, готовясь к атаке. Причём основной кулак они собирали по центру, хотя прекрасно видели, что именно там Сурависеса поставил свои пушки и стрелков. Но потом...

А потом случилось страшное. Бантенцы не пошли на штурм, а стали выгонять перед своим строем стадо коров. Большое стадо. На лице Сурависесы заиграли желваки, а кисти от злости сжались в кулак. Он мгновенно понял всю подлость врага: ни один индуист не будет стрелять в священное животное и, гоня их перед собой, бантенцы защищали себя от вражеского огня лучше, чем самым крепким доспехом. И то мычание, что не давало ему спать, было мычанием сгоняемого для столь изуверской защиты скота. Хотя, скорей всего, после боя всех этих коров всё одно забьют на прокорм прожорливой солдатни. Боги, ну почему вы не сказали прямо, что ожидает воинов-сунданцев? Ведь даже брахман был изумлён подобной выходкой!

Раджа и его воины с ненавистью смотрели на то, как, щёлкая кнутами, пастухи-бантенцы погнали стадо вперёд. А следом за ними вышагивала бантенская пехота, прикрытая с флангов конницей, готовой мгновенно броситься вдогон за отступающим противником. А ничего, кроме отступления сунданцы предпринять не могли. Священное животное ведь не ляжет по свистку, пропуская над собой стрелы и пули. И какие только ракшасы надоумили воинов Хасануддина?

Коровы, мыча на все лады, медленно приближались, подгоняемые бичами, строй сунданцев, пока ещё монолитный, медленно отступал. Артиллеристы старались укатить с позиций изготовленные к бою пушки, но часть из них не имела лафетов и, как и их европейские собратья, просто вкапывались в землю для стрельбы. Теперь же их нужно было поднять на телеги и отвезти в тыл, что было вовсе не таким уж и быстрым делом. Так что к большим калибрам артиллеристы даже не стали подходить, понимая, что времени у них просто не хватит.