Не будите Зверя!

Страх сменила ярость. Холодная, всесокрушающая ярость. Они посмели. Прямо здесь.

Ярость, наконец вырвавшаяся из ледяного плена, выпрямила спину. Он двинулся к выходу. Убийцы продолжали стрелять и пули с глухим стуком падали на пол. Это был конец его речи. Конец всяким попыткам договориться. Это была война, объявленная здесь и сейчас.

У двери оглянулся.

Взгляд снова нашел Барруха. Тот не двинулся с места, лишь на лице мелькнула тень разочарования, словно от провала первой, но не главной части плана. 'Еще не все', — прочел Марк в его глазах.

Последним, что увидел, было лицо представителя Нигерии — не враждебное, а потрясенное и растерянное.

Он бежал по коридору, а позади слышались крики и беготня. Пули то и дело падали на пол. Поле защищало спину, но оно же было и клеткой — в его энергетической броне Марк не мог открыть портал.

Проскочил мимо лифтов — они смертельная ловушка — их можно заблокировать, обрушить, открыл дверь на широкую, мраморную лестницу, рассчитанную на торжественные процессии и помчался вниз. Тангатос, как тень, скользил позади.

За ним, гремя сапогами по ступеням, бросились убийцы.

Вниз!

Марк пролетел несколько этажей. Перед носом беззвучно, словно в немом кино, из потолка упала переборка — он едва успел отскочить. Ее полированная поверхность — холодная и безупречная, как зеркало, в котором не осталось отражения — намертво запечатала путь. Свет мигнул и погас, уступив место резкому, сиянию аварийных LED-панелей. По стенам 'заплясали' уродливые, прыгающие тени.

Лестница превратилась в ловушку. Сверху доносился тяжелый, ритмичный топот.

Марк, не сбавляя скорости, крикнул через плечо:

— Тангатос! Взламывай контур управления!

От робота к ближайшему интерфейсному порту в стене метнулся тонкий щупоподобный луч. Через мгновение переборка дрогнула и поползла вверх, а этажом упали, отсекая погоню, новые барьеры. Это давало секунды. Бесценные секунды.

Вниз! Вниз! Вниз!

Он мчался под звон собственных шагов и хриплое, обжигающее горло дыхание.

На площадках хватался за поручни, гася инерцию виража.

Он еще дважды попадал в ловушки, взламывал систему и менял направление, пока наконец не показалась массивная дверь, ведущая на площадь. С последним усилием Тангатос подавил электронные замки, и створки распахнулись.

Тяжело дыша, осторожно выглянул — не верил он, что Баррух не предусмотрел возможность, что Марк прорвется и не подготовил ловушку.

Широкая, залитая холодным осенним солнцем площадь. Свежий ветер с Ист-Ривер, пахнущий водой и дальними штормами, ударил в лицо, смывая привкус страха и озона. После тесноты лестницы и синих сполохов аварийного освещения эта внезапная безмятежность была почти болезненной. Ровные плиты, стерильно чистые, уходили к гранитным парапетам набережной. Над головой — огромное, высокое небо в разрывах облаков. На скамейке у фонтанов молодая женщина смеялась в телефон, закручивая на палец прядь. Старый китаец медленно, с закрытыми глазами, выполнял тайцзи-цюань, его ладони разглаживали невидимый шелк воздуха.

Марк выскочил на улицу. И мир взорвался.

Воздух беззвучно спрессовался в абсолютно твердую, невидимую стену, которая впечатала его в гранитный фасад.

Поле Тангатоса, вспыхнувшее в последнее мгновение, приняло на себя основную энергию, но не смогло поглотить и полностью село. Он отлетел и ударился спиной в стену.

Марк устоял на ногах, только в ушах — пронзительный звон и только после этого ощутил боль в отбитой спине.

Он видел словно страшное немое кино: витрины ближайших бутиков не разбились — превратились в пыль, рассыпались стеклянным туманом. Автомобили сорвало с мест и швырнуло в сторону, как легкие картонные коробки. Прохожих отбросило к стенам — их фигуры мелькнули в воздухе в неестественно застывших позах.

До этого успел подумать — спасибо роботу, если бы не он, я был бы уже мертв.

'Нас атаковали пулей с амерцием (Изотоп америций-242 подходит для сверхкомпактных ядерных реакторов благодаря малой критической массе 17 граммов). Необходима срочная эвакуация. Поле не выдержит второго удара', — услышал он голос Тангатоса.

Страшно стало до смертной тоски.

В клубах пыли и хаоса он кинулся в подворотню ближайшего полуразрушенного здания — какую-то старую аптеку. Тангатос, зависнув в центре разгромленного зала, мгновенно погасил силовое поле. Тишину сменил оглушительный рев сирен, криков, грохота падающих конструкций.

По спине скатилась холодная струйка пота, он сосредоточился и постарался отстранится от всего. Резко выбросил руку вперед. Ладонь засветилась ровным, холодным, белым светом, словно под кожей вспыхнула лампа. Лицо исказила боль. С резким, хриплым выдохом, присел и описал в воздухе широкую дугу, метра два в диаметре. Пространство зазвенело, как натянутая струна, и — породило портал.

За спиной уже слышались шаги — новые преследователи, или спасатели, неважно. Еще один выстрел, и он верный труп! Марк, не оглядываясь, шагнул в мерцающий разлом.

Оглянулся и увидел в портале пыльную аптеку, осколки стекла рухнувшей витрины на полу и вбегающие в проем двери силуэты.

'Бах!' — воздушной волной его отшвырнуло от портала, он схлопнулся.

Марк ощупал себя. Вроде не ранен и поднялся. Слепящее солнце, влажный и теплый соленый воздух, и тихий шум прибоя на берегу безымянного острова.

Тишина после нью-йоркского ада оглушительная.

Он резко выдохнул воздух сквозь зубы, дрогнувшая ладонь вытерла пот с лица. Костлявая в очередной раз промахнулась...

* * *

Прошло двое суток. Сорок восемь часов, за которые Нью-Йорк только приступил к разбору завалов, только закончились первые брифинги для прессы и тихое списание жертв в графу 'теракт'.

Le Bernardin был не только любимым рестораном Джона Барруха в Нью-Йорке. Это был эталон роскоши, существовавшей вне кризисов и времени. И, конечно, самый дорогой.

В эти часы ресторан закрыли для всех. Джон Баррух ужинал в одиночестве в тишине личного кабинета.

Пол, стены и сводчатый потолок были облицованы темным бразильским опалом, который рассеивал свет, превращая помещение в уединенную пещеру-сокровищницу. Единственным источником света была встроенная в потолок люминесцентная панель, имитирующая полуденное солнце. На столе из цельного куска черного дуба лежала нетронутая тарелка с трюфельным ризотто (едва пригубленным) и бокал Bordeaux 1970 года, тончайший хрусталь которого старше большинства стран в Совбезе.

Баррух изучал на планшете отчет о рыночных колебаниях после 'инцидента', изредка прихлебывая вино. Его лицо было спокойно, почти медитативно.

Пространство в центре кабинета беззвучно задрожало, застыло и пошло морщинами. Это было похоже на то, как если бы сама реальность дала трещину.

Замерцал портал — круг неестественно правильной геометрии.

И из него шагнул Марк Воронов. В той же простой темной одежде, что и в ООН, но теперь на лице не видно ни страха, ни напряжения. Только холодная, сосредоточенная усталость. Глаза, с синими тенями под ними, горели холодным, сосредоточенным огнем. В них стыла ледяная решимость. Баррух замер на долю секунды, его лицо дрогнуло. В глазах мелькнул страх — немыслимый здесь, в его абсолютной крепости. Это был страх не перед угрозой, а перед нарушением самого закона мироздания, согласно которому он, Джон Баррух — неприкосновенен. А еще досаду — такой тщательно продуманный план по устранению везучего хомика сорвался'

Еще в первые мгновения шока, его нейроинтерфейс, сработавший на уровне рефлекса, послал зашифрованный сигнал напрямую в систему охраны. Мысленный импульс был четким и неотложным. Почти одновременно рука инстинктивно рванулась к дублирующей механической кнопке под столом. Нажал раз, два. Никакой реакции. В поле зрения интерфейса, проецируемого на сетчатку, всплыл ледяной статус-отказ: 'Соединение разорвано. Канал заблокирован'. Не отрывая взгляда от иронично на него глядящего Марка, схватил спутниковый телефон. Экран был мертв. 'Нет сети'.

— Если в кабинете включить поле, гасящее любые электромагнитные импульсы... — раздался спокойный, усталый и потому особенно безжалостный голос Марка. Он стоял, не двигаясь, руки в карманах. — получается идеальная клетка. Твои люди за дверью нас не услышат. Никто не услышит.

Баррух вскочил, стул с грохотом опрокинулся на дорогой персидский ковер. Бросился к двери, скрытой бесшовной опаловой панелью, нащупал датчик отпечатка — панель не сдвинулась с места. Он ударил по ней кулаком, закричал. Снаружи — мертвая тишина.

— Джон Баррух, — голос Марка за его спиной прозвучал четко, как удар ножом о лед. — Я обвиняю тебя в организации убийства моих родителей. И в организации покушения на меня в здании ООН, стоившего жизней невинных людей.

Баррух обернулся. Шок сменился ледяной яростью. Страх отступил перед осознанием личного оскорбления, дерзости этого... хомика, осмелившегося судить его.

— Ты... никто... — прошипел он, но Марк перебил его.

— Я серьезный человек. И ты будешь отвечать. Мне.

Это стало последней каплей. Рассудок, сдерживаемый лишь тонкой пленкой цивилизованности, порвался. С диким, хриплым криком Баррух схватил со стола массивный столовый нож. В его движениях была яростная, отчаянная энергия раненого быка, забывшего о всех своих миллиардах и титулах. Прыгнул вперед.

Марк лишь поднял правую руку и указал на летящую фигуру указательным пальцем.

Баррух замер. Буквально. Его тело, оторвавшееся от пола в прыжке, застыло в неестественной позе в воздухе в метре от Марка. Он был жив, глаза дико бегали, но не мог пошевелить ни единой мышцей, будто упакованный в невидимый, абсолютно твердый янтарь.

Марк подошел ближе, посмотрел в полные бессильной ненависти глаза. В мыслях Барруха, запертых в парализованном теле, осталось лишь всепоглощающее, леденящее отвращение. Так может чувствовать себя чистая математическая формула, в которую вписали случайное, абсурдное число. Хаос. Бессмыслица. И этот хаос сейчас смотрел ему в глаза.

В взгляде Марка не было триумфа. Была лишь тяжелая, неизбежная работа. Он понял странную вещь: могущество, дающееся ему, стало не даром, а проклятием. Оно не упрощало выбор — оно возводило каждый его шаг в абсолют. И этот абсолютный шаг он делал сейчас.

— Начинается мое правосудие.

Воздух позади от застывшей фигуры заколебался, разверзся в мерцающий овальный портал. За ним сверкало на солнце море и виднелся краешек галечного пляжа. Марк едва заметно махнул рукой, и недвижное тело Барруха поплыло по воздуху, бесшумно скользнув в разрыв реальности.

Марк бросил последний взгляд на опустевший кабинет — на опрокинутый стул, нетронутый ужин. Затем шагнул в портал сам. Разрыв схлопнулся, не оставив ни вспышки, ни звука.

Час спустя, после безуспешных попыток связаться и тревожной тишины за дверью, старший телохранитель, бывший оперативник ЦРУ по имени Картер, осторожно, но решительно ввел аварийный мастер-код. Его ладонь была сухой, но в горле стоял ком. Скрытая панель бесшумно отъехала в сторону.

Он застыл на пороге в полном, немом изумлении.

Кабинет был пуст. Безупречно чист, кроме опрокинутого стула и остывшего ужина. Вентиляция — герметична. Дверь — единственный выход.

Картер медленно вошел внутрь, профессиональный взгляд сканировал каждую деталь. Ни следов борьбы, кроме стула. Ни запаха пороха или крови. Только легкий, едва уловимый запах озона, как после грозы. Он подошел к столу, дотронулся до бокала — вино было комнатной температуры. Мозг, годами тренированный на оценку угроз и поиск логических объяснений, отказывался работать. Все системы безопасности, за которые он отвечал, все датчики, все протоколы — все кричало о невозможном. Джон Баррух не мог исчезнуть. Но он исчез. В груди Картера холодной змеей скользнул первобытный страх — не перед начальством или последствиями, а перед тем, что в этот мир вошло нечто, против чего бессильны все деньги, все стены и все оружие в мире.

Глава 13

Лучше честный враг, чем подлый друг! В правдивости этого афоризма Марк убедился на собственном примере.

Вечер следующего дня застал Марка на открытой веранде своего бунгало. Воздух густой и соленый, пропитанный запахом тропических цветов и далекого шторма. Отсюда открывался великолепный вид: бирюзовое море, у горизонта сливавшееся с побагровевшим небом, волны мерно шуршали о белый песок берега.

Марк откинулся в кресле, его лицо освещал холодный голубой свет персональной консоли. Он просматривал новости о исчезновении Джона Барруха, отправляя запрос за запросом.

А их было непривычно мало. Только классика: пропал без вести. Сухая полицейская сводка, пара взволнованных постов в соцсетях дальних родственников, скупые строчки в деловых колонках пары финансовых изданий — 'не вышел на связь, причины выясняются'. Никакой истерии, никакой мировой сенсации. Тишина, какая бывает только искусственной.

Внезапно консоль издала мягкий, но настойчивый сигнал входящего вызова. Марк нахмурился. Адрес отправителя незнаком. Но что было по-настоящему тревожно — вызов шел по новому, недавно созданному адресу, который не существовал ни в одном публичном реестре. И его он никому не давал.

Инстинкт велел отвергнуть. Любопытство и холодный расчет — принять. Он сделал паузу на три удара сердца, закусил губу и провел пальцем по экрану.

С экрана смотрел чернокожий мужчина с коротко стриженными, курчавыми волосами. Он был не то чтобы мрачен, а подавлен и угнетен. Глаза прятались под полуопущенными веками, смотрел он куда-то мимо. Марк узнал мгновенно. Инспектор Аламини Абди. Тот самый полицейский, который в прошлый раз вычислил его цифровые манипуляции с точностью хирурга.

Марк невольно вздрогнул, но глаза уже настороженно сузились. Перед ним был тот, кого он считал врагом.

— Инспектор Абди. Неожиданно.

— Доктор Воронов, похоже и вы меня вычислили. Ну тем лучше — не надо прятаться., — голос Абди был ровным, без эмоций, но в нем слышалось напряжение стальной струны. — Я звоню по собственной инициативе. У меня есть оперативная информация. Информация, что вашего сына планируют взять в заложники. Но главная цель — вы!

Марк ощутил, как морозная волна прокатилась по спине, но лицо осталось бесстрастным, только скулы закаменели.

— Продолжайте, инспектор.

Чернокожий замер, его губы раздвинулись в болезненной усмешке.

— Я... короче, вашего сына хотят выманить. А девочка, по имени Миляна, с которой он дружит, стала приманкой. Ее аккаунты взломали и от ее имени вашему сыну отправлено сообщение с просьбой о срочной встрече. Это... Простите, — полицейский кашлянул в кулак и продолжил изменившимся голосом. — ловушка. Его изолируют и будут использовать для давления на вас. Стандартная, грязная тактика.

— Доказательства? — коротко бросил Марк, пальцы уже летали по консоли, запуская перекрестные проверки через анонимные каналы Галонета. Служебные протоколы, метаданные, призрачные цепочки ретрансляций — все сходилось в одну роковую точку, подтверждая каждое слово инспектора.