"Годы "Халкиона""

— Куда он упал?

— Прочь от "Халкиона". В пустоту.

— Вы ждали?

— Нет, я не стал ждать. У меня была другая задача — вернуть тебя внутрь, пока ты не умер вместе с этим скафандром. — Литц провел пальцами по лицу. — Послушай, мне жаль, что все так получилось. Я был строг к роботу и жалею, что так поступил. — Он выпрямился в кресле. — Однако нельзя быть слишком сентиментальным. Это была всего лишь машина, которая делала то, что должна была делать, — присматривала за людьми. Жаль только, что мы не смогли извлечь больше пользы из этой маленькой вылазки.

— Это была не напрасная поездка.

— Ты так думаешь.

Юрий снова ткнул пальцем в камеру. — Там что-то случилось, Лемми.

— Ты не шутишь.

— Я имею в виду, после того, как упал с корабля, после того, как в меня выстрелили из энергопушки. Запас воздуха подходил к концу. У меня нет четких воспоминаний об этом опыте. Должно быть, я правильно использовал газовый пистолет, но потом... — Он повертел камеру в пальцах. — Я отснял целую кассету пленки, Лемми.

— Ты уверен в этом?

— Камера не засветилась. Должно быть, я делал снимки, перематывая пленку, от начала до конца.

— Может, ты был в бреду?

— Или, может быть, я думал, что снимки важны. По крайней мере, не менее важны, чем фотографии с места преступления. А может быть, и более. — Он подпрыгнул, испугав самого себя.

— Забрало шлема было повреждено!

— Хватит, — сказал Литц, мгновенно прервав ход мыслей Юрия. Он достал конверт из кармана пиджака и положил его на стол. — Тебе нужно вернуть это вдове.

Юрий уныло кивнул. Он совсем забыл о Ведетт Эйполиси и портсигаре.

Милвус сидел на своем обычном утреннем месте, опустив голову и не двигаясь, погруженный в какой-то экстаз сосредоточенности. Юрий зашел в кафе, взял две полные чашки кофе и по два пончика к каждой, со всеми гарнирами. Вчера Милвус хотел ему что-то показать.

— Прости, что вечером я был в спешке, — сказал он, подходя ближе. — Я все равно думаю, ты будешь доволен тем, что я тебе скажу.

Подойдя к столу, он разложил на нем различные предметы, его пальцы уже покалывало от горячего кофе. — Я фотографировал. Не только место преступления, но и космические просторы. Я улетел с "Халкиона", Милвус! Видел фиолетовые звезды. Очень странно. После того, как я воспользовался газовым пистолетом, чтобы начать обратный путь, у меня, должно быть, было время достать камеру и сделать много снимков звезд. — Он похлопал себя по карману. — Чувствительная пленка, как ты и настаивал, и я доверю обработку только тебе. Возможно, когда увижу фотографии, я вспомню, что произошло! Но что это, Милвус? Что ты хотел увидеть на этих фотографиях? Ты упомянул неподвижные звезды, а не преходящие фиолетовые звезды. Ты знал о фиолетовых звездах? Нам есть о чем поговорить. — Он замолчал, начиная сомневаться, не заснул ли его друг на самом деле за столом. Был ли Милвус тут всю ночь, в таком же неподвижном положении? — Милвус, — сказал он с медленно растущим беспокойством. — Звезды. Неподвижные звезды и пурпурные звезды. Прости, что рассмеялся, но теперь я хочу знать.

Он протянул руку, чтобы дотронуться до него, и сразу понял, что случилось самое худшее из возможных событий.

Рука Милвуса была жесткой и холодной.

— Милвус.

Восклицание Юрия вызвало некоторый интерес у других сидящих за столиками — игроков, трикстеров и уличных артистов, которые уже собрались, несмотря на ранний час.

— Что случилось с Мышонком? — спросил торговец со слезящимися глазами, все еще держа в руках стаканчики и игральные кости.

Юрий приподнял кепку с капюшоном, закрывавшую лицо Милвуса. Его глаза были открыты, но, не мигая, устремлены на стол. На лице Милвуса сохранилось каменное удивление, запечатленное в момент ошеломленного осознания.

Юрий провел пальцами по покрытой серым пушком щеке Милвуса.

— Когда вы в последний раз разговаривали с ним?

— О, вчера, прошлой ночью? Уже темнело. Я сказал ему, что нужно собираться и уходить.

— Он ответил?

Торговец, словно защищаясь, пожал плечами. — Мы же знаем Мышонка. Я просто подумал, что он снова не в себе.

Юрий подошел к сгорбленной фигуре сзади. Он заметил темный сгусток вокруг воротника пальто Милвуса, как будто кровь пропитала его насквозь. Он оттянул воротник, несмотря на его липкое сопротивление. Заметил морщинистую, похожую на древесную кору шероховатость шеи Милвуса. Кровь вытекла из колотой раны, аккуратной, как след от карандаша. Должно быть, рана была глубокой. Глубокой и быстрой, как от швейной машинки.

— Он был здесь, когда вы пришли сегодня утром?

— Да. Но я не придал этому значения. Мы же знаем Мышонка...

— Кто-то ударил его ножом в шею, когда он сидел здесь. Вы не обратили внимания, что он мертв?

— Мышонок держался особняком. Мы не беспокоили его, и он не беспокоил нас. Кому еще нужны были его дурацкие истории? — Заметив что-то в глазах Юрия, торговец отступил. — Эй, мы тоже за ним присматривали.

Настороженный взгляд превратился в обвиняющий прищур. — Он был твоим другом, малыш. Ты приходил проведать его прошлой ночью?

— Он был жив, когда я с ним разговаривал, — ответил Юрий.

Он был жив и хотел о чем-то поговорить. Но Юрий был слишком занят, чтобы найти время для своего друга. Он сказал себе, что Милвус все равно придет утром, потому что Милвус всегда был рядом. Так было устроено в этом мире, пока все не изменилось.

Он разжал пальцы на левой руке Милвуса. Коричневый предмет, который он заметил прошлой ночью, все еще был там. Это был сложенный пополам конверт.

Юрий развернул конверт без пометок и вскрыл его.

Достал листок бумаги, лежавший внутри. Развернул бумагу и прочитал, что там было написано.

Третье предупреждение.

Сложил листок. Вложил его обратно в конверт, а конверт отправил в карман. Внезапный порыв заставил его сунуть руку в карман одежды Милвуса и поискать спрятанные там секреты. Костяшки его пальцев наткнулись на что-то потертое и неровное, похожее на куриную тушку. Дотронулся до ребра и поморщился.

Он уже хотел отодвинуться, когда собрался с духом. Пошарил пальцами, пытаясь найти толстый, выпуклый предмет, который был предметом его интереса.

— Пожалуйста, Милвус, — прошептал он. — Пусть это не останется с тобой.

Он нашарил записную книжку, засунутую глубже, чем ожидал. Вытащил ее, крепко сжимая потрепанную обложку, чтобы не вывалилась ни одна из бумаг и фотографий.

— Эй, это не твое.

— Поверьте мне, это мое. — Юрий помолчал. Он положил блокнот в тот же карман, что и конверт. — Приглядывайте за Милвусом вместо меня. Может, он и не был вашим другом, но моим он был.

— Ладно. — Торговец замолчал, его остекленевший взгляд скользнул по предметам на столе. Кофейные чашки извергали пар, как пара промышленных дымоходов.

— Случайно, не осталось чего-нибудь лишнего? Сегодня утром чертовски холодно.

Юрий отвернулся. — Не для Милвуса.

Он пошел в полицейский участок и сообщил об убийстве. Не упоминая ни о записной книжке, ни о предупреждении. Подождал у стойки регистрации, пока несколько копов не оторвались от других неотложных дел, которые у них были, чтобы разобраться с неинтересным, маловажным делом о мертвом бродяге.

Юрий проследовал за ними до набережной, где торговец все еще присматривал за столом и сидящим за ним сгорбленным хозяином. Вызвали врача для выполнения необходимых формальностей. Она осмотрела Милвуса и подтвердила, что вероятной причиной смерти было одиночное ножевое ранение в шею сзади.

— Если вас это как-то утешит, мистер Гагарин, — сказала она, внимательно глядя на него добрыми глазами, — смерть, скорее всего, была мгновенной и практически безболезненной. Я сомневаюсь, что ваш друг имел хоть какое-то представление о том, что его поразило.

Юрию понравилась эта идея. Ему она очень понравилась.

Только Милвус мог бы сказать наверняка.

— Можете сказать, когда его ударили ножом?

— Где-то между шестью часами вечера и полуночью. Было ли необычно для него оставаться здесь всю ночь?

— Да. Необычно. Но не настолько, чтобы кто-то удивился.

— В любом случае, было бы слишком поздно. Тот, кто это сделал, не привлек бы к себе особого внимания. Всего один удар сзади чем-то острым и длинным. Это можно сделать, не сбиваясь с шага. Моргните, и вы бы это пропустили.

— Вы будете проводить вскрытие, чтобы установить характер колющего орудия?

— Обычно, да.

— Обычно? Вы хотите сказать, что не будете проводить вскрытие? — В нем вскипело негодование. — Это потому, что такой человек, как Милвус, не имеет большого значения? Потому что у Милвуса не было ни дома, ни денег, ни одежды больше, чем было с собой?

— Дело не в этом, мистер Гагарин. На самом деле, как раз наоборот.

— Не понимаю.

Она ответила размеренным тоном человека, у которого было много практики сохранять спокойствие перед лицом провокаций. — Когда кто-то умирает в нашей юрисдикции, мы должны сверять их имена и фамилии со списком. Полицейские уже сделали это, и все необходимые меры принимаются. — Доктор обернулась, когда к ним подъехал автомобиль с глухими бортами. — Вот и все. Частная машина скорой помощи из Центрального гибернакулума.

Юрий моргнул, как будто мир на мгновение вышел из-под контроля. — Сонная лощина?

— Ваш друг зарезервировал себе место в хранилище. Теперь его быстро заберут и заморозят. Неизвестно, какие повреждения уже произошли с его мозгом, или что еще можно сохранить или восстановить позже, но это проблема будущего. Милвус должен был знать, что посещение хранилища не гарантирует воскрешения, но все же это был лучший шанс, чем подвергнуться вскрытию и химической переработке. — Ее добрые глаза изучали его. — Для вас это сюрприз, мистер Гагарин?

— Я думал, Милвус бродяга.

— Вполне возможно, что так оно и было. То, что у него не было дома или имущества, не означает, что он был человеком без средств. Он выплачивал эти деньги до самого конца. У него было золотое членство: это значит, что ему гарантировали место, даже если результаты вскрытия будут скудными.

Юрий рассмеялся. Абсурдность момента, казалось, требовала этого.

— Он даже ни разу не угостил меня кофе.

— Вы ведь были его другом?

— Да.

— И он был вашим другом.

— Да, взаимно.

— Тогда я не думаю, что кофе был не столь уж важен в общей схеме, не так ли? Я сожалею о вашей потере, мистер Гагарин.

— Я тоже сожалею о своей потере, — ответил Юрий.

Он наблюдал, как сотрудники скорой помощи забирали Милвуса. Они накрыли его простыней, превратив в неподвижную скульптуру, затем подняли Милвуса, простыню и стул, на котором он умер, в кузов автомобиля. Между полицией, врачом и работниками скорой помощи состоялись недолгие переговоры, они обменялись бумагами и подписали их, а затем все было закончено. Машина скорой помощи уехала, оставив после себя только стол с остатками кофе и пончиками и шашечной задачей, которая волновала Милвуса накануне вечером.

Юрий по старой памяти упаковал шахматную доску. Он не знал, что с ней будет делать, но в этих квадратиках была запечатлена частичка его души.

Вернулся в офис. Сел, целую минуту собираясь с мыслями, казалось, все перекосилось, словно ракурсы с тирами в мелодраматической психодраме, которую он никогда не понимал до конца.

Он достал записную книжку Милвуса. Пожалуй, лучше было бы назвать ее "альбом для вырезок".

В нее было засунуто по меньшей мере столько же бумаг и фотографий, сколько изначально было страниц.

Он со скрипом раскрыл ее и медленно пролистал содержимое онемевшими пальцами.

Страницы были покрыты густыми зарослями чернил, иногда разного цвета, строчки пересекали друг друга под углом. Кое-что было приклеено к книжке, но не очень прочно. На стол посыпались обрывки бумаги. Он попытался разложить их по местам, но это было бесполезно. Только Милвус понимал причину своей мании.

Он подумал о фотографиях, которые сделал снаружи. Когда-нибудь обработает пленку, но сейчас спешить было некуда. С этим делом закончено, и все обещания, которые он дал Милвусу, теперь были недействительны.

Из книги выпала страница. Это был рисунок звезд ручной работы, выполненный выцветшими чернилами на пожелтевшей папиросной бумаге. Звезды представляли собой маленькие пятиконечные символы, как большие, так и маленькие. Цепочки точек соединяли определенные узоры, а аннотации на странице были сделаны более свежим почерком, чернила потемнели.

Он прочитал:

Фрагмент 44 датирован 180-м годом, но те же звезды, что и на фотографии JY315 с фрагмента 67? Насколько это возможно? Относительное движение должно смещать ближайшие звезды?

Сравнить с фрагментами 12, 19, 25. Рассчитать допустимую погрешность, исходя из предположения о нулевой скорости. Остановка в пути? Это то, что они скрывают? Что мы блуждаем между звездами? Но как тогда объяснить, что такое гроулеры?

Нужно более свежее сравнение — более точное расположение звезд. Юрий?

Я требую от него слишком многого?

Но ему нужна цель. Он недостаточно верит в себя. Я верю в него; и всегда верил. Возможно, дело в том...

Содрогнувшись, он вложил страницу обратно в книгу. Захлопнул ее и оттолкнул от себя, как будто это был маленький слиток чистого плутония. Ему казалось, что он уже заразил себя, что внутри него теперь находятся триллионы крошечных, мерцающих изотопных частиц безумия Милвуса.

Во что на самом деле верил Милвус? К какой истине он шел ощупью, за что его нужно было убить?

Что корабль остановился между звездами?

Зазвонил телефон.

— Лемми, — сказал он, когда человек на другом конце провода представился. — Лемми, у меня плохие новости.

— Что?

— Милвус мертв. Мышонок Милвус.

— Мне очень жаль. Я бы огорчился еще больше, если бы знал, о ком ты говоришь.

— Мой друг с набережной. Одна вдова Эйполиси была любезна с ним? Я хотел бы рассказать о туннеле, по которому мы проезжали, со странными надписями? Собирался сделать ему фотографии.

— Да, теперь я припоминаю. Я также припоминаю, что говорил что-то о том, что придушу тебя, если ты хотя бы намекнешь на наше маленькое приключение. — Что-то в тоне Литца дрогнуло. — Этот парень что-то значил для тебя?

— Да. Он значил очень много. У меня был только один друг, пока... — Юрий замолчал.

Раздался звук, похожий на то, как если бы зубную щетку покрутили в воде. — Ты очень расстроен этим. Как это произошло?

— Его убили.

— Ты в этом уверен?

— Да. Они предупреждали меня, чтобы я отказался от дела. Они также направили предупреждение Милвусу.

— Потому что?

— У него были идеи насчет "Халкиона", Лемми. Долгое время я думал, что это были просто безобидные безумные идеи Милвуса. Милвус всегда говорил мне, что он близок к чему-то. Теперь я думаю, что, возможно, он был прав.

— И ты думаешь, что те же люди, которые заставили его замолчать, могли быть...?

— Не знаю, Лемми. — Юрий вздохнул сквозь туман своих мыслей. — Возможно, я придаю слишком большое значение совпадению. И все же, если есть секреты, которые семьи готовы скрывать, секреты, стоящие того, чтобы рискнуть и пустить в ход энергопушки против самого корабля, секреты, достаточно серьезные, чтобы Джулиана Делроссо никогда не покинула Глейдвью, и мир никогда не узнает правду о Рэндалле Урри... не говоря уже о Ноа Эйполиси и мисс Полч... почему они должны испытывать угрызения совести перед убийством Милвуса?