И еще, будто независимо от нее самой, пришел стремительный вопрос — как он выкрутится на этот раз, чтобы не отвечать? Отшутится? Отшутился:
— Пытки мафии. Тоже хотели знать, почему это я работал в автосервисе. Но я и им не сказал. Хотели закатать в бетон и в море сбросить, да пожалели почему-то.
— Ну правда, Отто. Ты такой скрытный! Этот шрам из автосервиса или нет?
— Да. Ожог.
— Чем это ты так?
— Кислотой из аккумулятора. Разбирали машину после аварии...
— Больно, наверное, было? — с сочувствием спросила она, будто он только что заполучил этот шрам.
— Да чепуха, сам виноват.
— Как же ты успевал учиться, тренироваться и работать?
— А я по ночам работал.
— Господи, но это ужасно! Ты наверное с ног падал от усталости?
Отто пожал плечами:
— Никуда я не падал. Кажется сначала, что невозможно, а потом втягиваешься. А ты чем занимаешься по жизни?
— Тоже учусь, — доложила Рене. — Я же говорила тебе — на факультете современных языков.
— Переводчиком что ли будешь?
— Ну да, типа того. А может, со следующего года выберу какую-нибудь внешнеторговую специализацию. Хотя совсем забыла, я уже две недели прогуливаю, может меня исключили уже... А вообще, может быть ты знаешь, нам с Артуром вроде как нет необходимости пока что зарабатывать на жизнь. Поэтому я и могу себе позволить только учиться.
— Помню, у вас какой-то трастовый фонд или что-то такое.
— Да. До 21 года мы получаем по определенной сумме в месяц, потом эта сумма удваивается, а в 25 уже получаем каждый свою часть целиком.
— Понятно. Бриллианты, самолеты.
— Ты шутишь? Никаких бриллиантов. Просто достаточно на обычную жизнь без излишеств. И с самолетами не очень. Артур мне даже машину не разрешает купить.
— А ты умеешь водить?
— Конечно, — с апломбом заявила девушка. — Я уже 2 года водить умею. Только машины у меня нет, и прав тоже. На права я и без его разрешения сдать могу. А машину купить — нет.
— Зачем тебе его разрешение?
— Крупные покупки с разрешения опекуна. А он Артура спрашивает всегда, что надо мне купить. И Арти всегда говорит, что машину нельзя.
— А если ты просто какое-то время будешь поменьше тратить и начнешь откладывать? Или пойдешь и сама заработаешь? Тогда тебе тоже разрешение понадобится?
— Как это я сама заработаю?
— А что ты умеешь?
Она пожала плечами:
— Только переводить и умею. А переводчик без диплома — это не разговор.
— Да ладно, многие в универе подрабатывают.
— Не знаю. Я как-то об этом не думала.
— Подумай.
— Я тогда учиться не смогу.
Отто пожал плечами. Вот тут он ее не мог понять. Если уж ей охота машину, кто ей мешает действительно оторвать свою красивую попку от дивана, пойти да заработать? Учиться не сможет? Чушь. Он сам преспокойно совмещал почти ежедневные тренировки, двенадцатичасовые ночные смены в автосервисе и МВА (а все знают, что объемы материала на МВА одни из самых больших в учебных планах всех факультетов, а спрос самый строгий). Четыре раза в год — выкраивать по два-три дня на сведение квартального баланса для полунелегального автосервиса (при этом, балансируя на тонкой грани между законным отчетом и мошенничеством, выводить львиную долю доходов из-под налогообложения). И пусть с трудом, но ему хватало денег на аренду квартиры, на продукты и на горнолыжную снарягу — на самом деле, он всего два года назад перестал платить за лыжи, ботинки и крепления из своего кармана. А за одежду для лыж, шлемы, очки и прочее — только год назад. Ему даже хватало сил и денег на развеселую студенческую житуху. Рене могла бы просто найти небольшого объема подработку, и ей не нужно при этом тренироваться и подрабатывать. И в ночь ей пахать не надо, и о деньгах беспокоиться тоже — ей просто нужна машина, все остальное у нее есть, об этом позаботилась ее бабушка. Так нет — сидит и рассуждает о том, почему она не может заработать на машину. Инфантильная и безвольная позиция.
Зато какое тело!!! В конце концов, какая ему разница, заработает она себе на машину или так и будет ровно сидеть на попе и ждать двадцати пяти лет, чтобы получить всю свою часть бабушкиного наследства? Она ему никто. Он с ней поразвлекается еще немного и откланяется. Сотни раз такое уже было. И его никогда не волновало, как его одно— или двухразовые любовницы справляются со своими жизнями. И никогда он не чувствовал в них разочарования, если они не справлялись так, как это сделал бы он сам. Пока он дулся, им уже принесли горячее.
— А почему ты пошел в профессиональный спорт? — неловко спросила Рене (ей показалось, что он несколько нахмурился, и она не понимала, почему). И снова подумала — отшутится.
— Шел-шел и... меня хвать — и в мешок, — буркнул он.
— Ужасно смешно. Как-то обычно сыновей банкиров не хватают и не суют в мешок, чтобы сделать из них профессиональных спортсменов.
— При чем тут банкиры? — Отто с легким удивлением посмотрел на нее.
— А при том, Отто, что тебе была прямая дорога в управление финансами, чтобы со временем занять место отца в семейном бизнесе, разве нет?
— Я не люблю прямые дороги.
— А что ты любишь?
— Люблю, например, когда мне задают такую уйму вопросов за ужином.
— Отто, ну мне просто непонятно, почему, имея такие блестящие перспективы, ты выбрал спорт? Ведь это такая тяжелая работа, и травмы, и еще неизвестно, выбьешься ли ты в звезды... Ты мог спокойно устроиться в банке твоего отца, а ты предпочел просто сбежать из дома. Почему?
Он даже удивился:
— Я никуда не убегал. Я учусь тут, в Цюрихе. И лыжи тоже тут...
— Ой, только не вешай мне лапшу на уши. Если бы не учеба и лыжи, ты бы, конечно, сидел дома под боком у папы.
Он удивленно посмотрел на нее. Ему и в голову такой вариант не приходил. Она добавила:
— И полный отказ от папиных денег сюда тоже прямо так и вписывается. Это для тебя именно что критично. Я думаю, что ты просто независимый по характеру, но, наверное, дело даже не только в этом.
Она лезла ему под кожу, но почему-то его это не так раздражало, как любопытство, которое проявляли остальные. То, как она его расспрашивала, было немного по-другому — она и вправду хотела понять его. Вовсе не как другие, которым просто было интересно, что за блажь напала на единственного сына одного из самых влиятельных бизнесменов страны, и зачем он ковыряется в грязных двигателях подержанных тачек, носит драные джинсы, ездит на утиле старше себя самого и вкалывает на тренировках даже не до седьмого, а до семьдесят седьмого пота. Он мог, вполне мог продолжать юлить и выкручиваться — в этом он был чемпионом. Но почему-то ему не хотелось устанавливать очередную дымовую завесу. Рене так волновалась, так хотела знать — ну почему не порадовать девочку, пусть.
— Понимаешь, отец мою жизнь распланировал с пеленок. А мне оставалось только следовать его плану. А я этого не хотел. Вот и все, ничего особенного.
— Настолько не хотел, что пошел в спорт? Отто, я же не просто девочка с улицы, я тоже кое-что в этом понимаю. Мой брат катается в одном клубе с тобой. Мне кажется, что тут простой выбор — или ты живешь как все, или ты профессиональный спортсмен. Приходится слишком много работать и от многого отказываться.
— Как-то на Брауна это непохоже, — Отто не мог не пустить шпильку. — Браун и много работы — это две вещи несовместные.
— Тем более — значит, ты пашешь еще больше.
— Рене, мне нравится спорт. Я делал выбор между несколькими видами, где у меня были хорошие результаты. Еще футбол, плаванье, теннис. Я выбрал лыжи, потому что мне нравится скорость и риск. Вот и все. Может быть, я просто способный. Может быть, мне повезло. Так или иначе, мне это нравится. И все. Больше ничего нет, и не ищи никаких скрытых мотивов.
— А твоей семье понравилось это твое решение?
— Я их не спрашивал.
— Они сами не сказали?
— Ну мы опять будем толочь воду в ступе про мою семью?
— А тебе не приходит в голову, что я хочу хоть что-то знать о человеке, с которым у меня такие отношения?
— Какие это 'такие'? — со смешком уточнил он.
— Вроде как близкие. Я почему-то полагаю, что когда люди большую часть времени проводят вместе в голом виде и занимаются этим делом, то у них близкие отношения. Значит, они должны быть честными друг с другом. А если ты скажешь, что постель — не повод для знакомства, я тебе стукну вот этим по голове.
Отто с опасливым уважением посмотрел на тяжелую сковороду, на которой лежал шипящий кусок мяса.
— Ну что ты. Это очень даже полновесный повод. А как получилось, что Артур тебя именно сейчас привез сюда?
Рене помрачнела. Она бы с удовольствием отвертелась от ответа, но кто только что настаивал на честности и праве 'что-то' знать о нем? Она даже не заметила, что он ненавязчиво сменил тему, переведя стрелки на нее.
— Я же говорила тебе. Меня изнасиловали. Он узнал об этом и решил меня вроде как позащищать и поутешать.
— Так это недавно случилось? — Отто нахмурился.
— Недавно. Восемь дней назад.
— А до этого...
— До этого я была девушкой. Он сначала пытался уговорить меня по-хорошему, а когда не вышло, побил и...
Его глаза сверкнули, Рене поняла, что он разозлился. Он сказал сквозь зубы:
— Надеюсь, ты скажешь, что это за урод и где его найти. Я ему шею сверну.
Ей порядком надоели разговоры на эту тему:
— Ни черта ты ему не будешь сворачивать. Вы тут все такие мстители офигенные. А потом поедете дальше соревноваться, а он меня опять найдет. Именно когда поблизости никого из вас не будет.
Отто приподнял одну бровь и задумчиво посмотрел на нее. Он понимал, что в этом есть резон. Но при одной мысли о том, что кто-то вот так с ней поступил, он просто зверел. Она такая... а он ее... да еще и побил. Но настаивать на развитии этой темы он не стал. Он просто спросил:
— А ты умеешь стрелять?
— Нет. У Артура есть какой-то пистолет дома, но я не умею. А ты?
— Я умею, конечно. Я военнообязанный.
— И на стрелковые сборы ездишь?
— А то.
— Мой троюродный брат в папской гвардии, в Ватикане, — сообщила она. — И знаешь что? Он ни фига даже эту форму красивую не носит. Просто камуфляж.
— И его это сильно расстраивает?
— Иди ты. Отто... А ты только в покер играть умеешь?
— Не только. Я много во что умею. Например, в преферанс.
— А что это такое?
— Это тоже карточная игра. Русская. В Европе ее почти не знают.
— А ты откуда знаешь?
— От деда.
— Твой дед русский?
— Нет.
— Откуда тогда он?..
— Кто-то из друзей научил еще в молодости. Дед был очень азартным человеком.
— Был?
— Он умер год назад. От сердечного приступа.
— Извини.
— В преферанс играют втроем. Так получилось, что ему в какой-то момент стало не с кем играть, нужен был третий, вот он и начал меня учить, когда мне 8 лет было. Лет в одиннадцать я уже хорошо играл.
— А второй кто был?
— У него остался один слуга. Типа сразу и повар, и дворецкий. Хотя последние годы он уже не был слугой. Тоже старик, его звали Мартье. Ему кроме деда деться некуда было, вот они так и состарились в одном доме. Дед ему даже зарплату не платил, они жили на то, что у них обоих было, и все. У отца дед тоже никогда ничего не брал.
Рене смотрела на него буквально разинув рот. Почему после всех этих скудных сведений, которые она тащила из него клещами, он вдруг разговорился? Решил, что дед и преферанс — не настолько секретная тема, как возраст сестры или отношение его родителей к тому, что сын стал профессиональным спортсменом?
— Кем же он был, твой дед, если у него были слуги?
— Он был из старой семьи, с большими владениями. Потом от состояния, конечно, мало что осталось, только один этот дом, на содержание которого у него никогда не было денег.
— Ты его любил?
— Да. Я его очень любил. Он был очень классным стариканом, только сварливый, не тем будь помянут, вспыльчивый и пил много. И этот приступ у него был во время игры, хоть и в деревне — помочь не успели, сразу — всё. Мартье к тому времени умер. И поэтому дед начал ездить играть в бар в деревню. В покер — там никто не знал преферанс. Мне очень жаль, что я редко к нему ездил. Деду было очень одиноко.
— А это чей был дед, со стороны матери?
— Да.
— И она тоже к нему ездила? И сестра?
Отто хмуро смотрел на свои руки:
— Не ездили. Да и он сам их видеть не хотел. И моего отца не любил. Почему-то только меня терпел.
— Почему? — Господи, она просто не верила своему счастью. Он говорил ей все это. Сам, без никаких клещей. Говорил... и сам не понимал, что с ним такое — может, она улучила момент и подлила ему в пиво правдивую сыворотку? Он так разболтался. Он никогда никому столько всего не рассказывал. Почему вдруг начал болтать сейчас? Почему-то захотелось разделить с этой девушкой, которая вдруг подобралась так близко к нему, какую-то частичку своей жизни.
— Не знаю. Дед отцу был очень много денег должен. Еще до отцовой женитьбы попытался заниматься бизнесом, взял кредит, но разорился. Потом дед смеялся, что он у меня долг в карты обратно отыграет. Он так с тем долгом и не расплатился. Отец говорил, что он этот долг списал. Ну ты понимаешь, что так не бывает. Конечно, он его по правде не списал, а сам закрыл. Дед это тоже понимал. Его это здорово заедало. Он страшно гордый был.
— Родовая аристократия? Еще и с титулом, наверное?
Отто неохотно кивнул:
— Да. Граф.
— Так получается, что твоя мать — аристократка по рождению?
Она почти ожидала, что он закроется, не захочет отвечать, и совершенно не удивилась, когда это и произошло:
— Хорошее пиво. Жаль, что больше нельзя заказать.
— Отто, — жалобно сказала она. — Мне же про тебя интересно. Ты никогда ничего мне не рассказываешь!
— Я тебе очень много рассказал. Никогда и никому столько еще не рассказывал. Не знаю, чем ты недовольна.
— Ты ничего не рассказал! Я хочу про тебя что-то узнать, а ты тут же закрываешься, прячешься как кролик в норку, и ищи-свищи...
— Глупости. Я весь — открытая книга, — рассеянно улыбнулся Отто, передвигая по столу солонку.
— Тогда скажи, почему у тебя плохие отношения с родителями?
— С чего ты взяла, что плохие?
— Я не слепая. Мне достаточно того, как меняются твои глаза,
когда разговор о них заходит. Почему?
Он пожал плечами. Рене четко ощутила какой-то мощный защитный барьер, невидимую стену, которую он воздвиг, чтобы никто не мог заглянуть и увидеть что-то, не предназначенное для чужих. Ее это обидело до глубины души. Она чужая? Все еще чужая для него? Почему он ведет себя с ней, как с чертовой журналисткой из таблоида? У нее задрожали губы от обиды. Отто обратил внимание, и почему-то его это тронуло. Девчонка действительно хочет что-то о нем знать, он знает, что она его любит, и с его стороны, наверное, свинство так вилять. Он тяжело вздохнул:
— У меня не плохие отношения с ними. Просто — дипломатические. Нейтральные. Отец хотел, чтобы я жил, как он считает нужным. У меня другая точка зрения. Поэтому я и... ушел в автономку. Я ответил на твой вопрос?
