Благодаря применению силы в 1929 году поставки зерна увеличились, а осенью этого года Сталин объявил полную коллективизацию сельского хозяйства. План коллективизации в Украине Кремль пересматривал дважды: сначала предполагалось к 1932 году провести коллективизацию 30 % хозяйств, но вскоре речь шла уже о 100 % к концу 1930 года. Зимой 1929—1930 годов правительство отправило в села десятки тысяч рабочих, солдат и партийных активистов, которые проводили принудительную коллективизацию. Большинство крестьян были загнаны в колхозы под страхом репрессий, высоких налогов и хлебозаготовительных разверсток для единоличников.
Используя типичную риторику тех времен, сталинисты представили кампанию всеобщей коллективизации как классовую войну, наступление на зажиточных крестьян, которых еще называли кулаками. Слово «кулак» (по-украински «куркуль») никогда не имело точного определения, поэтому кулаком мог считаться любой человек, выступавший против коллективизации. Газеты изображали кулаков богатыми крестьянами, эксплуатирующими чужой труд, но в действительности многие из нанимавших батраков были инвалидами войны, вдовами или имели многодетные семьи. Крестьянин, которого советская статистика относила к разряду зажиточных, имел доход менее половины средней зарплаты рабочего. Однако, чтобы подавить сопротивление остальной массы крестьян, властям нужно было показательно наказать одну группу «врагов», в данном случае кулаков. В 1929 году, согласно официальным данным переписи, в УССР было 73 000 кулацких хозяйств, однако от конфискации имущества пострадало значительно большее число семей (оно превысило эту цифру более чем вдвое). В 1934 году украинское руководство объявило о «раскулачивании» 200 000 дворов, или приблизительно одного миллиона крестьян[188]. Советская власть поделила кулаков на три категории: активных антисоветчиков (их расстреливали, арестовывали или высылали), богатых эксплуататоров (все их имущество конфисковывали, а их самих высылали) и безвредных кулаков (как политически неблагонадежных, их не принимали в колхозы и давали им в пользование самую плохую землю). Осужденных к высылке загоняли в железнодорожные вагоны и отправляли в Сибирь, Среднюю Азию и на Дальний Восток. Уровень смертности был просто ужасающим, особенно среди крестьян, отправленных в морозную Сибирь и Заполярье и оставленных там на произвол судьбы. По данным современных историков, в 1930 году советская власть депортировала из Украины около 75 000 кулацких семей, а в первой половине 1931 года — еще 23 500 семей[189].
Раскулачивание не устранило причину сопротивления крестьян насильственной коллективизации. Волнения продолжались, среди них выделялись события в Черниговской губернии, где на сторону крестьян перешли солдаты 21-го полка Красной армии. Только за период с 20 февраля по 2 апреля 1930 года власти зафиксировали в украинских селах 1716 антисоветских выступлений. За первые три месяца 1930 года в результате крестьянских беспорядков 46 советских чиновников были убиты, 84 ранены и 763 подверглись нападению. Распространенным явлением стали так называемые «бабьи бунты» — крестьянки полагали, что их протестам не придадут политический характер, как это обычно происходило с выступлениями мужчин[190]. Но большая часть крестьян выбирала пассивные формы сопротивления, например бегство в города или забой скота, чтобы не отдавать его в колхозы. В течение первой пятилетки республика потеряла половину скота, поголовье свиней уменьшилось с 7 до 2 миллионов.
Как и в других советских республиках, украинские руководители на местах зачастую выступали против жестоких методов коллективизации. В 1930 году власть избавилась от пятой части рядовых служащих в республике, обвинив их в «правом уклонизме». В конце концов в ноябре 1929 года на заседании ЦК КП(б)У против административных перегибов выступил Александр Шлихтер — украинский нарком сельского хозяйства, старый уважаемый большевик, пришедший в революционное движение еще в 1891 году. После этого республиканское руководство без лишнего шума перевело старого большевика на научную должность.
В начале марта 1930 года, как раз когда хаос и насилие на селе достигли своего апогея, Сталин неожиданно призвал приостановить принудительную коллективизацию. Он выступил в «Правде» с лицемерной статьей, в которой возложил ответственность за все перегибы на чрезмерное усердие местных руководителей и объявил, что социализация земли должна быть исключительно добровольной. В течение весны и лета 1930 года половина крестьян, которых принудили вступить в колхозы, их покинула. С марта по октябрь доля колхозной земли в Украине упала с 71 до 34 %.
Однако осенью 1930 года Кремль стал вновь прибегать к жестким мерам. Введенные властями налоги и обязательные поставки для единоличников вскоре почти уничтожили индивидуальное сельское хозяйство. В 1932 году налоги для частных землевладельцев в Украине превысили их средний доход, в результате доля коллективных хозяйств возросла до 70 %, а колхозной земли — до 80 %[191]. К середине 1930-х годов почти вся обрабатываемая в республике земля находилась в коллективной или государственной собственности.
По идеологическим причинам большевики благоволили к крупным государственным хозяйствам — совхозам, которые по сути являлись сельскохозяйственными фабриками, а их персонал считался скорее рабочими, чем крестьянами. Но в начале 1930-х годов государство не имело достаточно ресурсов, чтобы создавать их повсюду. Поэтому подавляющее большинство украинских крестьян оказались в колхозах, которых к концу 1932 года насчитывалось 23 000. Формально колхозы были добровольными кооперативами, которые выполняли нормы выработки сельхозпродукции для государственных нужд, а остатки распределяли среди своих членов согласно количеству отработанных «трудодней».
Официальная пропаганда расхваливала коллективное хозяйствование за якобы высокий уровень механизации, а соответственно, и рост производительности труда. На деле до Второй мировой войны едва ли наблюдался существенный рост производства зерновых, а советские тракторы выглядели надежными только в пропагандистских фильмах. (Впрочем, даже в знаменитом фильме Александра Довженко «Земля» сельским активистам приходится мочиться в радиатор, чтобы заработал перегревшийся двигатель трактора.) Во время уборки урожая 1932 года в украинских колхозах насчитывалось в среднем по одному трактору, а в августе этого года 70 % тракторов в Днепропетровской области были неисправны. Вместо того чтобы передать тракторы колхозам, власти сосредоточивали всю сельхозтехнику на машинно-тракторных станциях (МТС). К концу 1932 года в республике насчитывалось 594 МТС, на которых имелись бригады слесарей-ремонтников и агитработников; МТС были призваны обеспечить украинское село и механизацией, и большевистской идеологией.
42. Советский агитплакат (1930)
Принудительная коллективизация, которая в Украине проводилась быстрее и с большим применением насилия, чем в других советских регионах, не столь важных в аграрном отношении, привела к хаосу в сельском хозяйстве. Необыкновенно благоприятные погодные условия в 1930 году принесли урожай в 23,1 миллиона тонн зерна (27 % от всего собранного в СССР), что несколько сгладило первые последствия коллективизации. Но всесоюзное руководство выжало из республики слишком много — 7,7 миллиона тонн, или 38 % от всего собранного в СССР зерна. В 1931 году урожай был меньше — 18,3 миллиона тонн, однако Кремль установил для УССР ту же норму поставок — 7,7 миллиона тонн, причем к заготовке хлеба были привлечены армия и милиция. Властям удалось собрать в Украине около 7 миллионов тонн, однако после этого крестьяне уже с большим трудом могли пережить зиму, а на посевную следующего года осталось менее половины необходимых семян. Украинское руководство попросило Москву пересмотреть норму на 1932 год, и ее действительно немного сократили — до 6,2 миллиона тонн[192].
Но урожай 1932 года оказался намного меньше, чем в предыдущие два года, — всего 14,6 миллиона тонн. Историки называют разные причины такого резкого спада: засуха 1931 года, разруха на селе из-за коллективизации, нежелание крестьян работать на колхозных полях и даже грибок зерновых, который тогда не умели идентифицировать. Несмотря на то, что все эти факторы по-своему способствовали трагедии 1932—1933 годов, большинство западных и украинских историков сходятся во мнении, что голод был вызван, в первую очередь, беспощадной политикой хлебозаготовок со стороны Кремля. Помимо стремления выполнить план (советское руководство явно переоценило размер урожая и оказывало давление на местную власть, заставляя ее отдать больше, чем это было возможно), такой подход отражал желание властей подавить сопротивление крестьян.
43. Голод в Украине
Осенью 1932 года, когда в села нагрянули солдаты и партактивисты, чтобы следить за выполнением плана хлебозаготовок, украинские крестьяне уже умирали от голода. Последние архивные исследования и проекты по устной истории рисуют страшную картину повальных обысков, во время которых у крестьян отбирали последнюю горсть зерна (и последний кусок пищи), опухших от голода детей и даже случаев каннибализма[193]. Несмотря на то, что вымирали целые села, власти по-прежнему считали, что крестьяне массово скрывают зерно, и продолжали обыски. В августе 1932 года был принят закон, согласно которому малейшая кража колхозной собственности каралась смертной казнью. Введенная в 1932 году паспортная система не позволяла голодающим крестьянам искать убежища в городах; чтобы люди не могли бежать в Россию, была закрыта российско-украинская граница. Голодные крестьяне пытались добраться до близлежащих городов, и обочины украинских дорог были сплошь покрыты трупами.
Пик голода пришелся на начало 1933 года, когда Кремль обвинил украинское руководство в «отсутствии бдительности». Новые исследования показывают, что Сталин связывал кризис хлебозаготовок в Украине с проникшей в местную парторганизацию националистической заразой, которую принесла с собой украинизация[194]. Вывод Сталина стал приговором для политики украинизации, кроме того, он объясняет, почему реквизиции зерна в голодной республике проводились с такой жестокостью. В глазах сталинистов действительное или мнимое крестьянское сопротивление было связано с украинским национализмом.
В 1932—1933 годах СССР продолжал экспортировать украинское зерно за границу и отказывался от предложений помощи со стороны иностранных «капиталистов». Советское правительство отрицало любые сообщения о голоде, а московский корреспондент «Нью-Йорк Таймс» Уолтер Дюранти, вскоре получивший престижнейшую Пулитцеровскую премию за свои репортажи из СССР, охотно подыгрывал властям, хотя в частной переписке признавался, что жертвы голода исчисляются миллионами[195]. По оценкам одного из ведущих современных историков Украины Станислава Кульчицкого, от голода и сопутствующих болезней в республике умерли от 3 до 3,5 миллиона человек, а общие демографические потери, включая вызванный голодом спад рождаемости, составили от 4,5 до 4,8 миллиона[196]. В современной Украине голод 1932—1933 годов называют Голодомором и оплакивают как тяжелейшую национальную трагедию, как вызванное преступной идеологией массовое убийство, подобное Холокосту или геноциду армян[197].
Большой террор
Сталинские социальные преобразования конца 1920-х — начала 1930-х годов включали и так называемую культурную революцию, которая проявлялась в гонениях на «буржуазную» культуру и избавлении от старых специалистов. Ситуация в Украине развивалась в том же ключе, что и в Российской Республике: все началось с нападок на инженеров, за этим последовали чистки среди писателей и реорганизация Академии наук. Однако, в отличие от России, культурная революция в Украине по сути стала крестовым походом против «националистических уклонов», который продолжался все 1930-е годы. Всесоюзные кампании проходили одновременно с чистками на местном уровне, в результате чего Украина пострадала от массовых арестов еще больше, чем Россия. Для всех советских граждан символом сталинского террора стал 1937 год, в Украине же было целых две волны террора — в 1933 и 1937 годах.
Террор начался весной 1930 года, когда республиканское руководство устроило показательный процесс над вымышленным Союзом освобождения Украины (Спілка визволення України — СВУ. Организация с подобным названием действовала во время Первой мировой войны, но к тридцатым годам давно прекратила свое существование). Судебные заседания проходили в харьковском оперном театре и передавались по радио — таким образом власти хотели скомпрометировать старую интеллигенцию. Подсудимых обвиняли в причастности к заговору, целью которого было отделение Украины от Советского Союза, оказание сопротивления коллективизации и даже организация покушения на Сталина. «Главой» сфабрикованной организации, в которую якобы входили 45 видных ученых и писателей, назначили Сергея Ефремова — вице-президента Академии наук и известного литературоведа. Девятерых человек оправдали, остальных приговорили к заключению, и почти все они погибли в тюрьмах.
Представшие перед судом люди в большинстве своем принадлежали к тому поколению, которое во время революции и в 1920-е годы много сделало для развития современной украинской культуры. Многие были связаны с Украинской автокефальной православной церковью. Нападки на УАПЦ начались как раз перед процессом СВУ. Церковь вынудили самораспуститься, в течение 1930—1934 годов из 34 епископов 32 были арестованы.
44. Историк литературы и общественный деятель Сергей Ефремов
Показательный процесс привел к тяжелым последствиям в Украинской академии наук — власти устроили чистку, в ходе которой было ликвидировано множество исследовательских центров, в том числе историческая секция Грушевского. Сам Грушевский, как и его главный критик марксист Матвей Яворский, был обвинен в причастности к некоему Украинскому национальному центру, якобы разоблаченному в 1931 году. Большинство проходивших по этому делу в прошлом были членами Украинской партии социалистов-революционеров, учениками Грушевского или эмигрантами из Галиции. Под давлением следствия Грушевский признался, что входил в состав вымышленной организации. Однако высшее руководство решило не трогать Грушевского, возможно, приберегая его кандидатуру для будущего процесса. Немолодого ученого выпустили и отправили в Москву, где он продолжил свою научную деятельность под бдительным оком чекистов. Грушевский умер в России при подозрительных обстоятельствах в 1934 году. Его антипод Яворский писал из лагерей смелые письма, в которых осуждал сталинизм, и был расстрелян в 1937 году[198].
45. Лазарь Каганович, Иосиф Сталин, Павел Постышев, Климент Ворошилов (январь 1934)
