Повсеместно во всех сельскохозяйственных работах принимали участие постоянные и сезонные наемные рабочие. Для арендаторов мелкой парцеллы, обычно занятой оливковыми деревьями, было неизбежно сочетание труда на своем участке с сезонной работой по найму.
Несмотря на некоторые успехи, хозяйственная жизнь крупных и мелких городов юга не выдерживала сравнения с Северной Италией. Юг все более становился аграрным придатком севера и рынком для промышленных товаров североитальянских городов. Купцы и банкиры Генуи и Флоренции проникали в самые отдаленные уголки юга. Они предоставляли займы правительству и отдельным феодалам, в их руки попадали откупа налогов. Они пользовались на льготных условиях правом вывоза зерна, сахара, шелка, брали в аренду земли и доходы с рынков. Капиталы генуэзцев и флорентийцев, их опыт, активная деятельность стимулировали сельскохозяйственное производство, поощряли рост товарно-денежных отношений. Но в большей мере они способствовали однобокому развитию экономики, утечке капиталов за границу, укрепляли феодальные устои общества и государства.
Одним из решающих обстоятельств, влияющих на экономику юга, была финансовая политика испанского правительства. Росли виды, число и объем налогов: прямой налог — донативо, косвенные налоги на помол, торговлю вином, вывоз зерна, шелка, масла, шафрана, вина и др. Широко практиковалась передача налогов на откуп, непрестанно возрастал государственный долг. Власти продавали должности, титулы и феоды.
При Карле V и Филиппе II феодальная знать подвергалась существенным ограничениям, ослаблявшим ее политическую независимость. В то же время власти сохранили фискальные и юридические привилегии феодалов. Все это способствовало консервации традиционной феодальной структуры. Ряды знати пополнялись за счет высшего чиновничества, финансистов, откупщиков. Среди новых феодалов, купивших сотни мелких поселений в качестве феодов, особенно многочисленными были генуэзские и флорентийские купцы и банкиры. Господствующий класс в лице новых феодалов все теснее втягивался в торговые операции, спекуляции зерном, оливками, шелком.
Обострение политических противоречий между властями и феодальной знатью не привело к разрыву между ними: многие феодалы служили в испанской армии за пределами родины, занимали высокие должности в государственном аппарате и при дворе вице-короля в Неаполе. Кампанелла считал, что трудятся не более 15—20 % жителей Неаполя. Город кишел людьми, занятыми непроизводительным трудом, обслуживавшими роскошный образ жизни феодальной и городской знати. Огромное число нищих и бродяг постоянно заполняло улицы и площади, рассчитывая на милостыню или случайную работу. В среде плебейства юга предпролетарский элемент отсутствовал.
В XVII в. наступил конец экономического благополучия юга: уже в середине столетия ощущалась депрессия хозяйственной жизни, свертывалась местная промышленность, рос дефицит торгового баланса, утратила самостоятельное значение деятельность разорявшихся купцов и ремесленников. Флорентийцы и генуэзцы стремились компенсировать свои неудачи в других местах за счет эксплуатции юга. Поляризация населения увеличивалась, достигнув здесь гораздо более выраженных форм, чем на севере.
Итак, экономическая жизнь Италии XVI — середины XVII в. характеризовалась большой неравномерностью развития в разных ее регионах. Трудности первой половины XVI в. сменились подъемом во второй половине. В XVII в. следует отметить ослабление буржуазных элементов общества и их частичное одворянивание, а также усиление феодального дворянства. Новое дворянство, как особая социальная группировка, не сложилось. В XVII в. процесс стагнации распространился и на экономику, и на социальный строй.
Тем не менее возвращения к классическим формам феодальной экономики пи в городе, ни в деревне не произошло. Ранее достигнутые рубежи были сохранены, в отдельных отраслях наблюдался прогресс.
Глава 8
СТРАНЫ ПИРЕНЕЙСКОГО ПОЛУОСТРОВА
1. ИСПАНИЯ
К концу XV в. Испания не относилась к числу наиболее развитых в социально-экономическом отношении стран Европы. В третьей четверти XV в. она пережила длительный период политической нестабильности, отрицательно сказавшийся и на экономике. Но последующий век ознаменовался экономическим подъемом; одним из его показателей был непрерывный рост населения, превысившего в конце XVI в. 8 млн человек. Тем не менее по плотности населения Испания по-прежнему существенно уступала большинству стран Западной Европы. 84 % населения страны проживало в Кастильском королевстве, около 15 % — в Арагоне, Каталонии, Валенсии и Наварре; наиболее населенными были северные и центральные районы Кастилии, а также Валенсия.
Одной из важнейших черт в развитии испанской экономики этого периода были глубокие различия между Кастилией и другими областями страны, а также внутри самого Кастильского королевства. На севере преобладало мелкое крестьянское хозяйство на основе держания на феодальном праве или издольной аренды. На юге были распространены крупные хозяйства — латифундии, нередко с применением наемного труда.
Неодинаковым в разных районах Испании было и соотношение трех основных форм землевладения — светского, церковного и королевского домена. Позиции церковного землевладения были особенно сильны на севере страны. В Эстремадуре, Новой Кастилии и Андалусии обширные территории принадлежали трем крупнейшим военным орденам — Сантьяго, Калатрава и Алькантара, — магистром которых с конца XV в. являлся король. В Арагоне сохранялись значительные владения госпитальеров. В большинстве районов страны, особенно на юге, преобладало светское землевладение, значение которого в XVI — первой половине XVII в. еще более возросло в результате массовых продаж земель королевского домена, церкви и военных орденов горожанам, знати и чиновникам.
Уровень развития агротехники на большей части территории страны отставал от ведущих европейских стран; несколько выше, чем в Кастилии, он был в Андалусии, Валенсии и Каталонии с их развитой ирригационной системой и преобладанием интенсивных культур. При неглубокой вспашке и недостаточном использовании удобрений урожайность была сравнительно небольшой, земли быстро истощались. Поэтому расширение посевных площадей в первой половине XVI в. нередко было кратковременным. Плодородие почвы восстанавливалось естественным путем. Резервом пахотных земель служили общинные владения, но права общин были плохо обеспечены, что делало эти земли удобным объектом вожделений дворянства, горожан и королевской власти. С конца XVI в. короне удалось присвоить себе право собственности на них и распоряжаться ими по своему усмотрению. Отчуждение общинных угодий приводило пе только к сокращению крестьянского скотоводства, но и к сужению возможного пахотного ареала, к замыканию земледелия в узких территориальных границах и в конечном счете к его упадку.
Резкое увеличение спроса на продукты сельского хозяйства с конца XV в. способствовало росту товарности земледелия. Углубилась товарная специализация отдельных районов. На севере выращивались главным образом лен, конопля и овощи; отсюда вывозились в другие районы Испании рыба и древесина. В центральных районах Кастилии и в Арагоне преобладало производство зерна. Основными центрами виноделия были области по среднему течению Дуэро, а также Риоха и Андалусия. Новая Кастилия и Андалусия являлись важнейшими центрами производства оливок.
Одновременно с ростом специализации сельскохозяйственного производства происходйт процесс интенсификации земледелия, распространяется оседлое скотоводство вокруг крупных городов, особенно в Новой Кастилии. Вокруг городов в первую очередь начинают обрабатываться прежде пустовавшие земли; зерновые все более уступают место винограду, оливкам и овощам.
Быстрый рост цен на предметы первой необходимости, первоначально обусловленный существенным повышением спроса городов, получил начиная со второй четверти XVI в. новый мощный импульс в результате притока драгоценных металлов из колоний. «Революция цен» проявилась в Испании резче, чем в любой другой европейской стране. В 1511—1549 гг. цепы на вино выросли в семь с половиной раз, цены на оливки — в три раза; на протяжении XVI в. цены на предметы первой необходимости выросли примерно вчетверо. Для испанского крестьянства открылась возможность использовать образовавшийся разрыв между фиксированной денежной рентой и реальной стоимостью произведенного прибавочного продукта. В различных отраслях земледелия конъюнктура не была одинаково благоприятной: наибольшую выгоду извлекали винодельческие хозяйства. В то же время введение королевской властью с 1503 г. максимальных цен (такс) на зерно, выгодное потребителям, ударило по интересам крестьян. В XVI в. королевская власть несколько раз повышала таксы, однако цены на зерно росли намного медленнее, чем на другие продовольственные товары. Крестьяне сокращали посевы зерновых, заменяя их виноградниками или оливами. Страна все более стала зависеть от привозного хлеба.
В положении испанского крестьянства имелись значительные различия в зависимости от сословного статуса владельца (в светских сеньориях оно было, как правило, более тяжелым) и региона, а также вследствие углублявшегося имущественного расслоения. Самые тяжелые формы феодальной зависимости крестьянства сохранились в Валенсии и особенно в Арагоне, где сеньоры были властны даже над жизнью и смертью крестьян. Наиболее угнетенной частью сельского населения были многочисленные в этих областях мориски. В Каталонии личная зависимость и шесть «дурных обычаев» были отменены Гуадалупской сентенцией 1486 г., после длительной крестьянской войны. Однако в сумме платежи крестьян остались очень обременительными. Росла социальная напряженность.
В Кастилии в положении крестьянства имелись значительные различия между севером, где менее проявилась имущественная дифференциация и выше был удельный вес мелких собственников, и центральными и южными районами, где резко обозначились два полюса: немногочисленная верхушка крестьянства и мелкие арендаторы и поденщики, составлявшие местами значительно более половины сельского населения. В целом лично свободное кастильское крестьянство отличалось высоким уровнем самосознания, активно отстаивая свои права в многочисленных и нередко успешных тяжбах с сеньорами и покидая земли наиболее ненавистных сеньоров.
Важные изменения происходят в экономическом положении дворянства. Резкое сокращение реальной стоимости фиксированных денежных рент — одно из важнейших последствий «революции цен» — нанесло сильный удар по интересам земельных собственников и вызвало с их стороны активные ответные меры. Чтобы обеспечить увеличение или хотя бы сохранение своих реальных доходов, дворянство нередко стремилось изменить традиционные условия аренды, заменив долгосрочную аренду краткосрочной, завладеть землями крестьянских общин, расширить свои владения за счет городских округ и покупки церковных, орденских и до-мениальных земель, возродить давно забытые феодальные платежи. Различные формы сеньориальной реакции, периодически проявляясь в течение всего XVI в., достигли апогея к середине XVII в. Не удовлетворяясь властью в светских сеньориях, дворяне стремились получить доступ к доходам от церковных земель, что им нередко удавалось. Так, в северных районах страны многие монастырские земли держали на условиях долгосрочной аренды мелкие дворяне-идальго, сдававшие их в субаренду крестьянам. Тем не менее финансовое положение значительной части дворянства, в том числе и аристократии, все ухудшалось. Задолженность даже самых богатых и могущественных грандов стала к концу XVI в. едва ли не катастрофической.
В условиях неблагоприятной для дворянства экономической конъюнктуры важную роль в сохранении его позиций сыграли усилия королевской власти, обеспечивавшие ему сравнительно выгодные условия кредита; дворянские состояния сохранялись искусственно, благодаря активно поддерживаемой королевской властью системе майоратов, получившей с начала XVI в. широкое распространение. Жесткие правила майората, не оставлявшие его владельцу возможности продавать или закладывать входившее в состав майората имущество, способствовали сохранению экономически малоэффективных способов ведения хозяйства, тормозили процесс его обновления, резко сужали земельный рынок. Майорат мог быть пожалован не только дворянину; хотя характерен он был прежде всего для дворянства, этой привилегии стремились добиться также приобретавшие земли купцы, финансисты и предприниматели, что вело к существенному отливу капиталов из сферы ремесла и торговли.
Важным следствием системы майоратов была необеспеченность массы средних и младших сыновей дворян, толкавшая их на поиски новых источников доходов внутри страны и за ее пределами. Несмотря на распространенные в это время в Испании представления о несовместимости идальгии с занятиями торговлей (кроме крупной оптовой) или промышленным предпринимательством, наметилась тенденция к втягиванию дворянства в такого рода деятельность, однако она не получила развития и проявилась по преимуществу в тех местах, где экономическая конъюнктура была наиболее благоприятной (в Сеговии, Севилье).
Более или менее успешно с трудностями справлялись лишь титулованная верхушка дворянства, включавшая к концу XVI в. около ста семей и сильно разросшаяся в XVII в., и его средние слои — кабальеро. Основная же масса дворянства уже к началу XVI в. была бедна. Трудности этого столетия поставили значительную часть простых идальго на грань разорения. Глубоким различиям в экономическом положении верхушки дворянства и его основной массы соответствовал и заметный социальный разрыв, сказавшийся в уязвимости сословного статуса обедневших идальго. Не имевшие возможности поддерживать дворянский образ жизни, простые идальго перестают восприниматься современниками как представители господствующего сословия, и многие в конечном счете теряют свои идальгии. Важную роль в этом процессе сыграла активная деятельность муниципалитетов, включавших часть дворян в число налогоплательщиков и тем самым оспаривавших их принадлежность к дворянскому сословию, так как дворяне были освобождены от уплаты большей части налогов. В этом же направлении действовала и королевская власть, требовавшая более строгих доказательств идальгии. Вместе с тем идальго, потерявшие состояния и дворянские титулы, далеко не всегда могли расстаться с сословными предрассудками, с презрением относясь к любому физическому труду. Нищий и праздный идальго, предпочитавший жить впроголодь, но не унижать себя трудом, становится знамением времени. Подобные умонастроения, получившие широкое распространение, стали одним из факторов экономического упадка страны.
Не менее важной была и обратная тенденция — пополнение дворянства разбогатевшими выходцами из податного сословия. Путей аноблирова-ния было несколько: королевское пожалование за военную или государственную службу, продажа королевских грамот на дворянские титулы (размах которой никогда не был особенно велик), прямая узурпация идальгии в расчете на свое богатство и влияние на локальном уровне.
