Prezident L

Он жестом позвал кого-то, и в палату зашел пресс-секретарь бывшего президента. Он преобразился: гладко выбритый, в дорогом костюме и с пронзительным взглядом насмешливых глаз, словно сейчас в прямой эфир.

— Это будет очень стильно и торжественно, — пообещал пресс-секретарь. — Я лично буду вести телетрансляцию на всю страну...

Губы Георгия напряглись и задрожали. Он хотел что-то, если не сказать, то показать ими... Но ничего в его теле его больше не слушалось. Внутри все горело, словно ядерный реактор был у него прямо в животе. Снова послышался звук жидкости, которая потекла в судно...

— Георгий Александрович, вы не беспокойтесь. Мы накажем преступника, — уверенно сказал глава государства. — Мы привлекли для этого лучшие силы и опыт, который не раз нас выручал в трудных ситуациях.

Георгий увидел, как со странной улыбкой из-за спины премьера вышел старик в генеральском мундире с пылающей орденами грудью и черными зияющими глазницами. Это был Председатель Комитета Государственной Безопасности Республики Беларусь. Он обратил своё лицо в сторону кровати, словно видел радиационное свечение, которое изнутри убивало Георгия, и от одного этого взгляда пустых впадин всё тело наполнилось невыносимой болью.

Кортеж Романа отъехал от гостиницы и спешно направился на Восток. Он сам был в ужасном настроении, и всё время корил себя за слабость. Ему даже захотелось встретиться с Колей и с отцом, чтобы рассказать им всё и оправдаться. Роману казалось, что только они способны его понять.

Его перехватили на выезде из города. Несколько танков перегородили дорогу. Охрана была готова открыть огонь и сражаться за своего президента до конца, но когда на бронированный "Порше" направили танковые орудия, охрана опустила пистолеты. кгбэшники направились к президентской машине. Их вел заместитель председателя комитета — полковник Никита.

Он подошел к машине и постучал в бронированное стекло.

— Откройте, именем Республики Беларусь, вы арестованы по подозрению в покушении на убийство, — сказал он.

За тонированным стеклом ничего не двигалось. Он постучал еще раз, тогда в окне показалась рука, которая показала средний палец.

Рука исчезла. Никита уже подумал о том, что вскрывать бронированную машину — это сложный и долгий процесс. Он наклонился к машине, и вдруг на стекло брызнула розово-бордовая жижа. Никита вздрогнул. Рома, наконец, окончательно поддался своей депрессии и выстрелил себе в голову, но звук никто не услышал — у немецких машин была прекрасная звукоизоляция.

Эту новость и сообщил Георгию старый генерал.

Старший сын смотрел на эту четверку, которая стояла над ним, как ангелы ада: премьер-министр, глава администрации, председатель КГБ, пресс-секретарь, старые пердуны, пенсионеры, инвалиды... Они договорились обо всём, они всё знали, они все спланировали... Пока молодые ругались, они всегда были в банде. И теперь они стояли над ним и улыбались.

У Никиты оставалось последнее дело. Он сел в машину и поехал на него. Никита еле успел, потому что охранник Ромы, которого Анна давно завербовала, позвонил ей и сообщил, что произошло. Анна всё поняла. Переворот уже произошел, власть перешла в другие руки, и никаких шансов на то, чтобы остаться не было. Это была та война, где пленных не берут. Она вышла прямо с допроса ректора Брестского университета, спустилась вниз и села в машину. Когда она врубила фары, то заметила впереди старую "Ладу", в которой сидел обезображенный кислотой человек. Она никогда не видела это лицо, но глаза, их выражение, их блеск она узнала. Это был Никита.

Машины стояли друг напротив друга метрах в пятидесяти. Анна всё решила и пристегнулась. Они нажали на газ одновременно. Машины понеслись друг на друга и столкнулись лоб в лоб на полпути. Капоты сплющило всмятку. Брызги стекла, ошметки кузова, двигателя разлетелись во все стороны. Машины развернуло, и черную бросило на столб, смяв всю левую часть кузова.

Никита открыл глаза первым. В его лице торчали острые осколки стекла, но ему было все равно. Лицевые нервы давно были атрофированы, и боли он не чувствовал. Только ощутил, что по лицу и шее всё время что-то текло. Он отстегнулся и с трудом вышел из машины. До автомобиля Анны было метров десять. Никита прошел это расстояние волоча вывернутую ступню. Анна так и сидела за рулем в покореженном кузове. На глаз было трудно определить, что у нее сломано. Она не двигалась, но глаза были открыты и губы шевелились...

— Я рада тебя видеть, Никита, — сказала она.

— Зачем ты всё это сделала? — спросил Никита.

— Потому что мне хотелось доказать всем, что женщина может быть главой госбезопасности, — сказала она. — Но я тебя любила. Я не знаю, зачем я так все испортила...

— Где они? Где президент и Коля?

— Они увезли их...

— Куда?

Она, кажется, сама не могла вспомнить это место.

— Ты меня любил? — вместо ответа спросила она.

— Что?

— Скажи, ты меня любил...

— Да, — сказал он.

— Ивацевичи, пятая колония, поторопись, — прошептала она, закрывая глаза, чтобы не открыть их уже никогда. Дыхание её прекратилось. Её организм истек кровью от внутренних повреждений, несовместимых с жизнью, хотя снаружи она была прекрасна, как никогда...

Никита торопился. Вертолет приземлился у колонии уже через сорок минут, но он все равно опоздал.

Люди Анны удавили Колю в одной из камер. Его задушили веревкой, затем подвесили, чтобы сымитировать самоубийство. Это был приказ Анны. К этой методике прибегали крайне редко, только в тех случаях, когда легальный ход делу или грозил серьезными осложнениями, или мог превратить подследственного в настоящего героя. Коля, что на воле, что в тюрьме был слишком опасен. Он был символом другой Беларуси, человеком, на котором сошлись идеалы Запада и любовь народа. В это время старый президент был в соседней камере и слышал, как душили его сына. Коля кричал, просил пощады, уговаривал одуматься, звал отца и братьев... Старик бился в стену, проклинал всеми известными проклятиями, царапал бетон ногтями, грыз его последними зубами, но сделать ничего не мог.

Сотрудников КГБ арестовали, чему они искренне удивились, так как не замечали за собой ничего дурного. Это были простые парни, один из Червеня, второй из Лельчиц, третий из Баранович, еще один был минчанином и даже учился в Москве. Они не сопротивлялись, потому что знали, это какая-то ошибка.

Никита не пустил старого президента в камеру. Только, когда через час вертолет привез новое правительство, после небольшого совещания, отца пустили к покойному сыну. Старик придирчиво осмотрел тело, он пощупал пульс, послушал сердце, попытался ощутить дыхание. Снова и снова он трогал его руки, ноги, лицо. Он пытался осторожно его разбудить...

— Его задушили, — прошептал старик.

— Он сам повесился, — крикнул молодой кгбэшник, но его увели.

— Они его задушили, а потом повесили, как куклу, — сказал спокойно старый президент. — Бедняжка, мой сынок, мой зайка... Малыш мой. Не дышит. Удивительно, всем подонкам и гнидам, скоту и свиньям, "пятой колонне" — им можно жить, но тебе, сынок. Тебя уже не будет... Ты солнышком моим был столько лет. Я разрешал тебе все. Хотел послушать этих бесноватых отморозков — "Ляписов", мы вместе слушали. Хотя их удавить своими руками был готов, но ради тебя слушал. Слушал, мой Коленька... По пять, по десять раз... Любил смотреть запретное кино, придуманное "пятою колонной" — смотрели "Выше неба", и ты плакал, когда там мальчик девочку любил... Я разрешал тебе не подчиняться и мыслить самому. Терпел, упреки... Когда ты обвинял меня за мать. Я всё терпел, как терпит любящее сердце. Знал, что заблуждаешься, но любишь. Сегодня, моему терпению пришел конец. Мы уходим... Моя семья уходит. Великий президент, и три его богатыря.

Он посмотрел на своих бывших подчиненных, обвел их орлиным взором и улыбнулся.

— Благодарю вас всех, — сказал старый президент и умер.

29.

Первого президента Беларуси и трех его сыновей похоронили в родовом селе на Шкловщине. Народ так и не узнал, что произошло на самом деле. Не узнал он о радиоактивном отравлении Георгия, самоубийстве Романа, удушении Коли и смерти от горя старого президента. Естественно, для народа была придумана красивая легенда о том, что они стали жертвой заговора в КГБ, который возглавляла Анна Николаевна, завербованная польской разведкой. Их смерть оплакивали вместе с трупами двух тысяч граждан, погибших в ходе волнений в городе Бресте. Это был великий национальный траур, который во многом притупил политические разногласия.

Пресс-секретарь вновь вернулся на телевидение и провел несколько блестящих траурных ток-шоу, где друзья и близкие погибших вспоминали славные моменты из их жизни. Естественно, самое большое ток-шоу было посвящено старому президенту и называлось "Золотой век". Закончилось оно фото-коллажем из жизни первого президента под песню так любимых им "Песняров".

Газета "СБ. Беларусь сегодня" выпустила траурный номер, поместив на передовицу фотографию счастливой семьи: президент с тремя своими сыновьями, перечеркнутую черной полосой и заголовком: "Семья, которая спасла Беларусь".

Сайт "Хартии 97" неделю открывался с яркой анимированной заставкой с праздничным салютом, а на передовице двенадцать тысяч человек оставили поздравительные комментарии.

Европейские политики комментировали ситуацию сдержанно, но с философским подтекстом: "Никакая диктатура не может длиться в Европе вечно", и посмертно вручили Коле премию имени Сахарова.

Осведомленные источники говорили, что Путин, когда узнал о том, что произошло в Беларуси, очень долго смеялся.

Белорусы — не тот народ, который умеет долго скорбеть по своим утратам. К новому году все задумались, а что же дальше?

Премьер-министр выступил по телевидению, объявив о воссоединении страны и упразднении всех органов, отмене всех решений и законов, которые были приняты в эпоху разделения. В тот же день стена, разделявшая Минск была уничтожена и её, как и когда-то Берлинскую стену, растащили на заборы для дач. Новый год минчане встречали уже в совместном городе.

Белорусские СМИ тут же нашли карты и исторические исследования, которые доказывали, что никакого деления на Запад и Восток никогда не было, а Беларусь должна существовать исключительно единым государством в границах 1991 года.

Премьер объявил об амнистии для всех политических эмигрантов и всех, кто был осужден в целях государственной безопасности. Он собрал минчан на миллионный объединительный митинг и на всю страну зачитал доклад, разоблачающий репрессии прошлого правления. Многие белорусские и иностранные СМИ тогда его сравнили с эпохальным докладом Хрущёва на Двадцатом съезде КПСС.

Впереди было самое трудное: призрак 1994 года — первые для вновь воссозданного государства честные и демократические выборы президента...

P.S. Первым выставил свою кандидатуру на предстоящих выборах гродненский губернатор: молодой, перспективный политик с периферии, который объявил, что победит коррупцию, восстановит социальную справедливость для простых людей, возродит промышленность и село и вызвал на открытые теледебаты старого премьера...

ОТ АВТОРА: Дыбов — это псевдоним. Если вы прочитали роман, то понимаете, почему я вынужден скрывать свою настоящую личность. Я белорус. Мне 27 лет. Последний год я проживаю в Москве, где учусь и работаю. Это мой первый роман, хотя и раньше я занимался литературой. Прошу прощения за ошибки, побоялся отдать текст профессиональному редактору. Но придет время, и все исправится. Мне кажется, что именно этот шекспировский классический сюжет идеально лег на белорусскую реальность. Он позволил рассказать о трагедии личности, трагедии власти и трагедии страны одновременно. Чтобы победить дракона, нужно его понять. Очевидно, что у этого романа нет шансов быть официально изданным в Беларуси, да и в России его издание может быть очень рискованным. Поэтому я устанавливаю для этого романа лицензию: "общественное достояние". Это значит, что любой человек может его использовать, распространять, издавать по своему усмотрению без согласия автора и без уплаты каких либо вознаграждений. Я буду благодарен, если кто-то переведет его на белорусский язык или другие языки. Я прошу, если текст понравился, рассказать о нем друзьям, передать знакомым, разместить в социальных сетях — это единственный путь донести его до читателя и сохранить для следующих поколений. Это роман-предсказание. Такое будущее проглядывает для Беларуси, и будет очень жалко, если оно сбудется.