Больше дерзкий отпрыск рта не открывал. А если и позволил себе высказаться, то я этого не слышал, потому что не выходил на причальную палубу. До самого отлета. Спустился туда уже только после, чтобы увидеть одинокую фигуру у стапеля. С засунутыми в карманы ладонями и слегка нахохлившуюся. А еще что-то бормочущую себе под нос.

Шел я в Васину сторону медленно. Еле ноги переставлял и с каждым шагом все меньше понимал, что ему сказать.

Мы ведь вроде и друзья-приятели, и одновременно каждый по отдельности. Нет такого, чтобы просто хлопнуть друг друга по плечу, поделиться последними новостями и посудачить об общих знакомых или обсудить политическую обстановку. Да наверное, и не должно быть. Даже если очень хочется.

Между нами всегда будет расстояние. Например, те три метра, не доходя которых, я остановился, чтобы сказать:

— Привет.

Оборачивался он тоже медленно и очень плавно. И конечно, знал, кого увидит, заранее прочитав это в информационном поле. Вернее, не прочитав совсем ничего.

— Лерыч?

— Ага.

— Правда, ты?

— Ну, другого поблизости вроде бы...

— Да, другого такого нет. Я уж точно не знаю.

Выглядел он снова чуть иначе, чем прежде. Более задумчивым, наверное. Как будто что-то напряженно анализировал.

— С тобой все нормально?

— Бывало и лучше. Но да, сейчас вполне себе неплохо. Особенно после того, как эти клоуны отвалили восвояси. Есть только один небольшой вопрос, ответ на который мне не нравится.

— А разве ты его уже знаешь?

— Вот-вот узнаю, — сурово пообещал Вася.

— А почему не нравится?

— Потому что не люблю попадать из огня да в полымя.

Теперь и мне, пожалуй, не нравится. Васино настроение.

— Может стать хуже, чем было только что?

— Запросто.

Время от времени ощущать себя дураком — не так и плохо, как может показаться. По крайней мере, и сам не удивляешься происходящему, и с тебя взятки гладки. Но вечно находиться на той грани, когда "вот-вот, сейчас, еще немножечко, и все окончательно прояснится"...

Я ведь в самом деле почти понял. Беда в том, что не осознал. Наверное, потому что не хватает сущей малости. Слов, ага. Простого человеческого общения.

— Хуже? Почему?

— По кочану.

Пожалуй, Вася с поиском приключений на свою задницу гораздо приятнее Васи настороженного и озабоченного. Проблем и от того, и от другого хватает, но конкретно этот, глядящий сейчас куда-то в сторону правее и выше моей головы...

— Можешь толком объяснить, что к чему?

— А зачем? Объяснения тут уже не помогут.

Создавать атмосферу он умеет, что есть, то есть. И особенно хорошо у него получается нагнетать. Безобидная же ситуация, разве нет? Должен выдохнуть облегченно, расслабиться. Порадоваться, наконец.

— Я не понимаю.

— А оно тебе надо?

Нет, он не просто смотрит, он шарит взглядом. По всем пригоркам ангара.

— Будем считать, да.

— А это точно ты? Тот Лерыч, с которым я прощался на причале, давно бы уже завис, замолк и прикинулся ветошью.

Хороший выход, кстати. Удобный. Остановить все на полуслове и тут же забыть. В конце концов, какое мне дело до личных Васиных тараканов? Может, у него фобия насчет баз и комендантов. Детские страхи. Психическая травма. И видит он опасность там, где ее никогда не было и не...

Но почему тогда что-то внутри меня требует: "Дожми его"? И это не упрямство, не любопытство, а какое-то отчаяние, что ли. Я же чувствую: не стоит копать дальше. Ничего хорошего на дне этой канавы не обнаружится.

— Решил побыть другим немножко. Ради разнообразия. Не одобряешь?

— Да мне, в сущности...

Логично. Можно было не спрашивать. Но тот, первый вопрос, я без ответа не оставлю.

— Так в чем тогда проблема?

Вася моргнул, возвращая фокус взгляда на меня:

— В отношениях.

И почему мне кажется, что речь идет вовсе не о любви и ненависти?

— Та гопота могла отвалить отсюда, несолоно хлебавши, только по одной-единственной причине.

— Какой?

— Обгадились потому что. От страха.

Не припоминаю такого. Главарь вел себя спокойно и почтительно, а его сынок вообще пытался всеми силами строить...

Черт. Черт-черт-черт. Как же я сразу не сообразил? Нам же читали курс прикладной психологии, крохотный, конечно, но вполне доходчивый. О том, например, что напускная бравада часто демонстрируется вовсе не от избытка сил, а наоборот. Правда, даже если ты это хорошо понимаешь, когда на тебя прет хоть воробей, но пышущий злобным энтузиазмом, еще неизвестно, кому из вас в итоге окажется страшнее.

Да и чего они могли испугаться? Уважение могу понять. Зависимое положение, долговые обязательства. Но страх?

Я должен получить ответ. Чем скорее, тем лучше.

— И чего тут можно бояться?

Вася посмотрел на меня почти тем своим, старым взглядом, частично сочувствующим, частично раздраженным.

— Не чего, а кого.

Я могу сделать выводы. И организационные, и личного характера. Могу, да. Но не хочу гадать. Нет уж, доложите мне прямо, четко и по существу!

— И кого же?

Если сделать поправку на то, что мои реплики для Васи технологически никак не связаны с его...

— Так и будешь все время переспрашивать?

— Если будешь все время не договаривать.

Он вздохнул.

— А об этом вслух и не говорят. Это... Это просто знают.

Ну да. При вашей всеобщей информатизации — наверняка. Вы вообще тут хорошо устроились: можете обращать внимание только на действительно важные вещи, а вся остальная шелуха сведений усваивается сама по себе, фоном.

— Я не знаю.

— Может, и к лучшему? Все болезни от нервов, слышал? А чем больше узнаешь, тем...

Вот это самый настоящий круг ада, куда там дантовским! Наказание и проклятие: быть всего на волосок от нужной информации и каждой фразой натыкаться на непробиваемую стену. Причем, строящуюся, похоже, не с одной, а с обеих сторон. и все почему? Потому что слово, положенное в фундамент, изначально было неверно выбрано.

Нельзя забывать об этом. Никогда. Ни на минуту. Я получаю ответ только на то, что спрашиваю, но точно так же у тех, с кем пытаюсь говорить, в ушах от меня — не долби сурраунд и даже не стереозвук. Морзянка, в лучшем случае.

— Варс.

— Чегось?

— Я хочу знать.

Он переключился. Реально так, практически со щелчком. И это хорошо, конечно, красочно, но как мне быть уверенным, что со спецэффектами медузки не перебарщивают?

— Комендант.

— М?

— Самое страшное существо на свете.

Существо, значит? А почему не "человек"? Это слово подходило бы к ситуации больше. Или...

— Почему?

— Слышал, как обычно говорят про капитана корабля? Первый после бога. Так вот, комендант базы и есть этот самый бог.

Не скажу, что удивился. Учитывая заморочки местного интерфейса, подобный вывод сделать легче легкого. Весь вопрос в том, какой инопланетный смысл кроется за очередным словом из моего лексикона.

— Ну, наверное, можно так сказать. Он же управляет и вообще... Но бояться-то зачем?

— Само как-то получается. Нет, правда, Лерыч: никто тебе не объяснит, ни на пальцах, ни умными словами. В крови все кроется. В генах.

— Не думаешь, что это...

— Глупо? Да наверняка. Только... Ты, к примеру, боишься грозы?

— А зачем? Она от меня существует отдельно. Ну да, может больно ударить, но тут уж как повезет. И вообще, можно принимать меры предосторожности всякие, держаться, скажем, подальше и...

— Во-от! — торжествующе протянул Вася. — В яблочко! Держаться подальше — самая лучшая стратегия. Особенно подальше от комендантов. Потому что они хуже грозы и всей остальной непогоды вместе взятой. Тираны, деспоты, самодуры. Причем всемогущие. Конечно, в пределах своей базы, но уж если ты туда попал... То ты попал. Со всеми потрохами.

— Лучше было дать дуба в открытом космосе?

— Ну, не лучше, но... Безобиднее уж точно.

— Тебя послушать, настоящие монстры получаются. Но коменданты же тоже люди. Сначала были людьми, во всяком случае. Они же не возникают из пустоты, по взмаху волшебной палочки?

— Кто их знает.

Не ожидал. Вот от кого угодно, но чтобы насквозь рациональный Вася был преисполнен суеверного ужаса? Ерунда какая-то. А с другой стороны...

Услышал ли я хоть раз хоть одно возражение в свой адрес? Блондинка разве что огрызалась. Поначалу. Да и то, в основном давая понять личное отношение к происходящему, а не отказываясь, как она сама выразилась, служить и защищать. Со стороны остальных членов команды и вовсе сразу зазвучало бодрое "Как прикажете!". И ведь все это происходило задолго до того, как случилась, собственно, смычка города и деревни. До того, как каждый уголок базы официально и физически стал подконтролен и подотчетен одному-единственному человеку.

Бр-р. Есть над чем задуматься. И аналогия с богом имеет свои основания, спору нет. Остается лишь надеяться, что те, кто "внутри", все-таки не столько боятся меня, сколько...

Но Вася-то снаружи, да. Пока еще. А может, и вообще. И ему там, наверное, лучше, если сейчас и здесь он щурится-морщится, думая, чем должен будет заплатить за свое спасение.

Заплатить. Вот в чем собака порылась. Ну, эту задачку мы решим в два счета!

— Ты не хочешь быть обязанным, да?

— Типа того, — неохотно кивнула лохматая голова.

— И не будешь. Никаких проблем. Никаких долгов.

— Это ты за себя можешь говорить, Лерыч, а комендант...

— Я здесь комендант.

Сразу он поверил или нет, я так и не понял: на какое-то время Васино лицо перестало что бы то ни было выражать. Но эта застывшая маска была, как оказалось, вполне приемлемым вариантом, потому что когда он вышел из своего ступора...

— Ну, спасибки.

Нет, какой-то особой живости в его чертах не прибавилось, скорее, наоборот, ушла прочь последняя, и стал Вася похож на мраморную статую, которую изнутри выдолбили, выскоблили дочиста, а потом по макушку залили напалмом.

— Долго ждал случая?

Совсем ничего не понимаю. Напрочь.

— Думал, наверное, как понадежнее схомутать?

То, что это обвинение, сомневаться не приходится. Но с какого бодуна?

— Может и ту гоп-комаду лично на подвиги благословил?

Мысли несутся вскачь. Нет, не у меня. У Васи, который генерирует теорию заговора на полном ходу. И складно-то как все получается, аж завидки берут. Правда, есть во всей этой цепочке одно очень слабое звено, но его видно, только если взглянуть изнутри. Моими глазами, ага.

— И за что мне такое везение выпало, а? Поклонился недостаточно низко пару раз? Лизнуть где забыл?

Может лёд кипеть? Не знаю, не видел. Но ощущение создается именно это, когда смотрю на своего лохматого знакомого. Сочетание несовместимого. С одной стороны, очевидная ярость, с другой...

— Или к делу приспособить меня решил? А правила вам, комендантам, конечно, не писаны? Нет, чтобы по-людски, с подписями и печатями... Ах, простите, договор же для всех сторон должен быть выгодным, а здесь бал править только одному дозволено?

Он ведь знает, что говорит. В смысле, понимает или, на худой конец, догадывается, что именно я слышу. И знает, что я по этому поводу могу подумать и почувствовать.

— И каково это, божествовать, а? Сильно греет душу или что там у вас внутри вместо чести и совести по углам жмется?

Надо ответить. Вернее, надо было. С самого начала, едва он завел свою гневную речь. И неважно, впопад или нет, просто — говорить. Пусть даже оправдываться, просить прощения, извиняться, только не молчать. Не строить из себя черную дыру больше, чем и так есть. Может, тогда удалось бы... А может и нет. Ясно одно: пытаться что-то доказывать уже не стоит. Он же видел меня, что называется, безо всяких прикрас. Должен был понять, что на самом деле...

— И удачно как притворялся, куда там народным и заслуженным артистам! Весь такой из себя беспомощный и несчастный!

Это даже не цепочка, а рельсы. Чугунные. Прямая стрела, по которой Васин паровоз уверенно чухает в далекие дали.

— И всего-то надо было один раз слабину дать, посочувствовать, как между людьми заведено! Правильно говорят: где коготок увяз, там птичка и...

Стоять и слушать его, наверное, можно еще очень долго: судя по накалу страстей, успокаиваться Вася не собирается. И пусть я, в принципе, никуда особенно не тороплюсь, время все-таки не резиновое. Мое личное время. А уж терпение и подавно.

Удобно, что извиняться не нужно: если тебя считают чудовищем, можно смело поворачиваться и уходить. Бодрым строевым шагом, ага.

— Адъютант.

— Да, сэр?

— Тот человек... Гость. Мой гость. И волен делать все, что захочет. Только пока остается на базе, пусть не попадается мне на глаза. Сможете донести до него эту мысль?

* * *

В родных реалиях бог меня миловал ссориться с друзьями. Точнее, хорошо позаботился о том, чтобы этих друзей вообще не заводилось. Была пара-тройка знакомых, с которыми общение вроде бы проходило приятно, но только в самые юные годы. А когда мы все начали вливаться во взрослый мир, и выяснилось, что стартовые капиталы у нас совершенно разные, а у кого-то их нет вообще...

Смешно, что здесь ситуация перевернута с ног на голову, а результат все равно тот же. И пусть высота моего положения вещь формальная, изо всех сил притянутая за уши, свой ум в чужую голову не вложишь. Я бы тоже охотнее верил в то, что мне внушали с детства, чем пытался соорудить мир, живущий по новым законам, тем более, почва у древних предрассудков очень даже твердая. Правда, есть еще такая странная штука, как характер, и когда он, кроме всего прочего, сволочной...

Нельзя сказать, что Вася не соблюдал выставленные условия: увидеть мне его действительно не удавалось. Зато следы пребывания и прочие свидетельства существования бок о бок присутствовали, что называется, в ассортименте.

Шаги были самым меньшим из зол. В конце концов, к вечному шуршанию половинчиков я же смог привыкнуть? Хотя, признаться, гулкое эхо, раздающееся то там, то здесь, раздражало. Казалось, стоит обернуться, и столкнемся нос к носу. Практические пробы, конечно, доказали, что не получится, но каждый раз подмывало не слабее, чем в первый.

Чуть погодя в коридорах начали обнаруживаться крошки. Может быть, даже хлебные. Дорожками ведущие либо к камбузу, либо от него. А кроме того, отсек, предназначенный для приготовления пищи, можно стало находить с закрытыми глазами. По запаху, ага. И пахло, надо сказать, потрясающе, лишний раз доказывая постулат о неисчерпаемых Васиных талантах. Готовой продукции увидеть, правда, не удавалось, зато мордашки твинчей заметно залоснились и вроде бы даже начали округляться.

Впрочем, раздражением вкусовых рецепторов теракты не ограничились. Обосновавшись и осмелев окончательно, Вася, по-прежнему свято чтя правило "не показываться", ввел в употребление музыкальные паузы. Натуральные, ага.