Деньги не пахнут 3

 В зале для собраний уже расселись первые гости. Разговоры гулко перекатывались по помещению, когда громогласный возглас разорвал воздух:

 — Прескотт! Опять ты здесь?

 Говоривший с широким жестом шагнул навстречу, и два мужчины обменялись приветственными словами. В это время удалось незаметно выбрать себе место — не слишком близко, но и не слишком далеко от сцены.

 Дверь отворилась вновь. В зал вошла женщина — прямая осанка, плечи расправлены, волосы до плеч стянуты в аккуратный хвост. Чёрная водолазка, чёрные брюки — образ до боли знакомый. Елизавета Холмс.

 Впечатление оказалось неожиданно сильным. На фотографиях её сходство с Джобсом в вечной водолазке выглядело пародией, даже смешным подражанием. Но здесь, вблизи, чувствовалась иная энергия — властная, сосредоточенная, с той особенной аурой деловых хищников, для которых каждая секунда равна золоту.

 Она поднялась на сцену, уверенно облокотившись пальцами на край кафедры.

 — Добро пожаловать в "Theranos", — произнесла Холмс.

 Гул разговоров мгновенно стих. Все головы повернулись к ней, будто по команде. И дело было не в словах — в голосе.

 Низкий, насыщенный тембр, тёмный и густой, неожиданно контрастировал с её молодой внешностью. Этот бархатный бас завораживал, будто отрезал слушателей от внешнего мира.

 Но внимательнее вслушавшись, можно было уловить фальшь. Голос казался нарочито утяжелённым, слишком старательно пригнанным под образ гуру, скрывающегося за маской загадочности. Слишком уж усердно старалась держать она этот тон.

 Холмс подняла вверх маленький контейнер, ловко зажав его пальцами, словно ювелир показывал редкий камень.

 — Перед вами "Нанотейнер". Одной-единственной капли крови достаточно, чтобы провести сотни анализов.

 Дальше последовал рассказ о дяде, умершем от рака. Слова звучали личными, выверенными до последней паузы. В зале стояла тишина — ни шороха, ни кашля.

 — Тогда было дано обещание: никто больше не должен внезапно терять близких.

 Её речь текла плавно и уверенно, подкупала искренностью, будоражила надежду. Навык оратора, доведённый до блеска, заставлял слушателей верить каждому слову.

 Зал утонул в густом тембре её голоса. Каждое слово, словно тяжелый колокол, катилось по воздуху и будто вонзалось прямо в грудь слушателей. Несмотря на очевидную фальшь, речи Холмс невозможно было не внимать — в её интонациях проскальзывала странная притягательность, похожая на лёгкий гипноз.

 Сначала звучала личная история — дядя, болезнь, смерть, клятва изменить мир. Затем — красивые обещания и, наконец, сухие цифры и факты.

 — В сети "Safeways" уже открыто более девятисот медицинских центров Theranos, — объявила она уверенно.

 Фраза была чистой правдой, но лишь наполовину: центры существовали только на бумаге, оборудование для работы так и не поступило.

 — У нас заключён контракт с Министерством обороны США. Это доказывает надежность наших технологий, даже в условиях боевых действий.

 Зал зашумел, но знавшие подноготную понимали: ни одного доказательства предоставлено не было, армия отвергла сделку.

 Дальше пошли ещё более смелые заявления: предсказание болезней по биомаркерам, ранняя диагностика рака, сверхбыстрые тесты "Ньютон" — двести сорок анализов без боли и почти даром. На самом деле всё это было выдумкой, но уверенность Холмс была такова, будто истина сама срывалась с её губ.

 — Мы не просто создаём новую технологию, мы меняем саму жизнь людей..., — заключила она, но вдруг запнулась.

 Взгляд её метнулся к одной точке в зале. Следом повернулись и другие. Секунда — и десятки глаз уставились туда же. Поднятая рука.

 Тишина сделалась вязкой. Едва заметный рывок бровью Холмс выдал раздражение: в её тщательно отрепетированный спектакль вмешались.

 — Вопросы будут после выступления, — раздался резкий мужской голос.

 Сидевший рядом крепкий смуглый мужчина с лицом, напоминавшим бульдога, сверлил взглядом. Это был Рахул Шарма — вице-президент Theranos, правая рука Холмс, её соучастник и будущий фигурант судебного процесса.

 В этот миг чья-то рука крепко сжала локоть.

 — Разве не предупреждал — не привлекать внимание? — прошипел Прескотт, едва сдерживая злость.

 Пришлось опустить руку и пробормотать извинение. Холмс вернулась к речи, лицо её вновь стало непроницаемой маской, словно ничего и не произошло. Но Шарма так и не отвёл взгляда — колючего, подозрительного, полным готовности пресечь малейший шаг в сторону.

 Время для действий ещё не пришло. Нужно было дождаться удобного момента.

 — А теперь начнём экскурсию. Прошу следовать за мной, — произнесла Холмс, и вся группа поднялась с мест.

 Общее движение скрывало индивидуальные шаги. Толпа зашевелилась, и среди этого потока удалось раствориться, двинувшись следом. Настоящее испытание только начиналось.

 Дверь в лабораторный блок раскрылась, и в нос ударил запах хлорки, свежего пластика и холодного металла. Белый свет ламп бил в глаза так резко, что казалось — попал в стерильную капсулу, вычищенную до блеска. Внутри, словно в театральной постановке, сновали люди в халатах. Их шаги отдавались гулким эхом по плитке, а шорох рукавов и мерное цоканье каблуков сливались в ровный ритм.

 На длинных столах, как на витрине, лежали пипетки, пробирки, флаконы с химикатами. Мониторы мерцали строками цифр, диаграммами и графиками, за которыми склонились сосредоточенные лица. Но ни один взгляд не скользнул по вошедшим — будто присутствующих попросту не существовало.

 Толпа растворилась среди приборов, и можно было разглядеть всё ближе: блестящий металл держателей, тусклый свет индикаторов, стерильный запах спирта. Взгляд искал знакомый силуэт — черный ящик, похожий на принтер, созданный компанией "Джименсон". Именно он в действительности использовался для анализов крови, заменяя несостоятельное творение Theranos.

 Собственный прибор фирмы, названный "Ньютоном", выдавал хаос — данные, похожие на бросок игральных костей. Результаты появлялись, но каждый раз случайные. О такой точности в медицине говорить было невозможно, и потому подлинные испытания скрывали под модифицированными устройствами "Джименсона". Но здесь их не оказалось.

 Уголки губ предательски дрогнули. Всё стало ясно. Перед глазами предстала декорация — фальшивая лаборатория, наряженная для гостей. Таких историй ходило немало: для вице-президента Бидана однажды даже целую комнату выстроили как сцену, где каждая деталь была только антуражем.

 — Сюда, пожалуйста, — Холмс повела всех дальше, и шаги зазвучали в тесном коридоре.

 Внутренняя дверь открылась, и под светом софитов появился "Ньютон".

 — Вот он, наш "Ньютон", — торжественно объявила она.

 Группа ахнула. Несколько человек едва слышно выдохнули:

 — Ничего себе...

 — Вот это да...

 Прибор выглядел впечатляюще. Гладкие линии корпуса, сенсорный экран, лишь один аккуратный разъем — в этом минимализме ощущался намёк на роскошь. Внешний вид был безупречен, словно новый гаджет из дизайнерского магазина.

 Слово само вырвалось из толпы:

 — Теперь понятно, почему его называют "айподом среди диагностических устройств".

 Холмс резко повернула голову, её глаза на миг задержались на говорившем. Лицо оставалось спокойным, но лёгкая тень усмешки всё же дрогнула на губах собеседника, выдавая скрытую иронию.

 — Откуда услышана эта фраза? — прозвучал вопрос.

 — Так пишут во всех внешних обзорах, — раздался ответ.

 — Это преувеличение, — заметила Холмс, сохранив на лице скромность, но в глазах мелькнуло довольство.

 Для неё такие слова были словно бальзам. Стив Джобс был не просто кумиром — настоящим идолом. Чёрная водолазка стала для неё униформой, а в офис привлекались даже дизайнеры из Apple, чтобы придать продуктам "тот самый дух". Сравнение "Ньютона" с творением Джобса было высшей похвалой.

 Но раз уж хвалить — то по-настоящему.

 Слова полились горячо, с нажимом, будто каждая фраза предназначалась, чтобы ласкать её слух:

 — Это вовсе не преувеличение. Ньютон способен перевернуть всю индустрию куда сильнее, чем Apple. iPod называли революцией, но по сути его технические прорывы были незначительны. Ньютон же не только создаёт новую экосистему, но и сам по себе — воплощение подлинной технологической инновации....

 Фраза за фразой звучала всё убежденнее, пока вдруг голос не осёкся.

 — Ах, простите. Слишком увлёкся. Просто не мог дождаться, чтобы увидеть устройство собственными глазами.

 Роль восторженного поклонника Холмс исполнялась до мелочей. Та самая настойчивость, с которой тянулась рука во время её презентации, была частью игры — образ русского "ботаника", горящего жаждой к технологиям.

 И вот, когда Холмс объявила набор добровольцев для демонстрации, рука взмыла вверх вновь.

 — Возможно, лучше пригласить кого-то постарше, — произнесла она, слегка нахмурившись.

 Задумка была проста: чем старше участник, тем убедительнее выглядело бы тестирование, ведь анализ должен был выявлять отклонения в здоровье.

 Но уступать не пришлось.

 — Болезнь не различает возраст. К тому же в семье слишком много случаев рака — и родители, и дед с бабушкой ушли от него... Когда прозвучали слова о биомаркерах, которые помогут диагностировать рак на ранних стадиях, стало ясно: именно такие технологии нужны нашему времени. Да что там — не только пожилым, но и молодым. Простите, снова увлёкся....

 Эти слова прозвучали искренне, и Холмс удовлетворённо кивнула. Взгляд её оживился — доверие было завоёвано.

 Приготовленный стул уже ждал. Исследователь, хрустнув перчатками, подошёл с ланцетом. Лёгкий укол — и тонкая боль пронзила палец. Капля алой крови выступила на коже, мгновенно собранная в крошечный "наноконтейнер", меньше ногтя.

 Ловким движением техник перелил её в картридж и вставил в сияющий прибор. Экран ожил, но в тот самый миг прозвучала просьба:

 — А можно проверить ещё и уровень калия?

 — Калия? — переспросил исследователь, замявшись.

 — Да. В семье был хронический почечный недуг.

 На долю секунды в помещении повисла неловкая тишина. Взгляды Холмс и техника пересеклись — быстрый, напряжённый обмен.

 — К сожалению, сегодня такой анализ не предусмотрен, — раздался ответ.

 — Жаль, — прозвучало тихо.

 Воздух будто чуть остыл, оставив в тишине еле уловимый привкус фальши, скрытой за сияющей оболочкой технологии.

 Вздох, будто лёгкое разочарование, сорвался с губ. Холмс внимательно вгляделась, пытаясь уловить хоть тень эмоций, но взгляд упёрся в светящийся экран прибора, застывший безжизненно.

 Затем, словно ничего не произошло, она обернулась к остальным инвесторам:

 — Как видите, "Ньютон" не предназначен для переноски. Но вскоре появится "МиниСкан" — компактная модель, которую можно будет использовать дома, в повседневной жизни...

 Именно в этот момент настало время для осторожного вопроса. Голос, пониженный до шёпота, обратился к молодому исследователю рядом:

 — Но как вам это удалось?

 Тот вскинул брови:

 — В каком смысле?..

 — Разве "Ньютон" не построен на хемилюминесцентном иммуноанализе? Всё думал, каким образом вам удаётся измерять калий этим методом. Даже спать спокойно не мог от любопытства.

 Глаза исследователя метнулись в сторону — слишком явный признак смятения. Принцип метода известен: антиген соединяется с антителом, в результате чего вспыхивает крошечный свет. Фотодетекторы улавливают его, переводя реакцию в цифры. Но калий — не белок, не сложная молекула, а простой ион, к которому антитела не подбираются.

 — Ведь калию не подходят антительные методы из-за его структуры.... Это же невозможно — работать с простыми ионами в CLIA. Как удалось обойти этот барьер?

 Ответа не последовало. Потому что обойти не удалось. Именно поэтому "Ньютон" нередко выдавал показатели калия, какие бывают разве что у мертвецов. Любая демонстрация грозила абсурдным результатом, и поэтому от неё так упорно уклонялись.

 Исследователь замялся:

 — Это....

 Но тут же прозвучал холодный голос Холмс, прервавший его на полуслове:

 — Это наша собственная технология, разглашению не подлежит.

 Вмешательство выглядело нарочитым, словно она сама спешила закрыть тему, которую лучше не трогать.

 В ответ прозвучало восторженно:

 — Но ведь это поистине новаторство! Измерять ионы с помощью CLIA! Как же решена эта задача?

 Холмс скривила губы:

 — Слишком сложно для вашего понимания.

 — Ничего, медицинский факультет окончен, разберусь.

 На лице Холмс впервые промелькнула тень замешательства. И слова продолжали сыпаться — горячо, напористо:

 — Это действительно революция! Особенно если учесть, что речь идёт о капиллярной крови из пальца. Она ведь представляет собой смесь артериальной и венозной, да ещё с примесью межтканевой жидкости. Отфильтрованная таким образом капля теряет точность, данные искажаются. Как удалось преодолеть этот барьер?

 Конечно, никак. Именно потому система и давала сбой. Из-за анализа капли с пальца возникали ошибки, превращавшиеся в судебные иски: здоровым ставили диагнозы о беременности или раке.

 — Даже венозной крови требуется не меньше двух-трёх миллилитров для точных данных, а тут микролитры капиллярной! Это физически невозможно! — раздавалось с видом восторга.

 Слова звучали как фанатичное восхищение, но на деле шаг за шагом подтачивали миф о технологии.

 Холмс улыбнулась жёстко:

 — Делать невозможное возможным — вот что такое инновации.

 — Но хоть принцип можно услышать?..

 — Нет. Это коммерческая тайна. Coca-Cola ведь тоже не раскрывает формулу.

 — Но на этикетке хотя бы пишут состав, пусть и общими словами — "натуральные ароматизаторы". Хоть что-то.

 Тонкая плёнка странности окутала зал. Безудержное восхищение, перемежающееся назойливыми расспросами, выглядело неестественно.

 — Всё это звучит непрофессионально, — сорвалось с чьих-то губ.

 Тем временем речь текла дальше, наполненная терминами, описывающими технологические ограничения, тогда как Холмс упорно повторяла лишь "собственная разработка". Разрыв становился всё очевиднее.

 Некоторые инвесторы начали переглядываться, в их взглядах проступило сомнение.

 Ситуация грозила стать неловкой, и Холмс пошла на неожиданный ход:

 — Вижу, у вас слишком много вопросов. Давайте договоримся о личной встрече, где обсудим всё подробнее.