Деньги не пахнут 4

 — Доходы и прогнозы прибыли основаны на готовности продукта к рынку, — говорил он тогда. — Нужны бумаги, подтверждающие это....

 Неудобные вопросы раздражали её. Человека назвали "не командным игроком" и вышвырнули. Нового так и не наняли.

 В этот момент заговорил руководитель PR, голос его звучал приглушённо, словно в комнате стало теснее от слов:

 — Возможно, выход всё же есть...

 В душном зале заседаний напряжение густым туманом давило на виски.

 — Даже если откажемся от инвестиций, проверку нужно довести до конца, — негромко произнёс руководитель отдела по связям с общественностью. Его голос был тих, но твёрд, как шаги по мраморному полу.

 Этот человек был младшим братом Холмс, Лиамом. Она когда-то сама привела его в компанию, когда тот, окончив университет, безуспешно метался в поисках работы. Специалистом в медтехнике он не был, зато преданность сестре напоминала фанатичную веру.

 — Учитывая нынешнюю популярность Сергея Платонова, действовать следует осторожно. Стоит ему вбросить в соцсети туманную фразу о срыве сделки в первый же день — и резонанс обеспечен. Его слова уже не раз будоражили всю страну.

 Юрист, сидевший рядом, кивнул, слегка подвинув очки на переносице.

 — Преждевременно разгонять проверяющих опасно. Если выстоим четыре дня, решение найдётся.

 — Конкретный план есть? — прозвучало от стола.

 — RP Solution ведь стартап, — задумчиво протянул юрист. — Можно сослаться на нестабильность финансирования и отказать им позже, под благовидным предлогом.

 Мысль пришлась Холмс по душе: выдержать проверку, а потом аккуратно выдавить инвестора. Главное — дотерпеть. Но в глубине сознания неотвязно зудел вопрос: позволит ли этот человек всё оставить без шума? Ответ напрашивался сам — конечно, нет.

 Ногти впились в губу. Слишком ясно ощущалось, чего добивается Платонов. Он обязательно попытается поколебать основы технологии, уверенный, что та неосуществима.

 — Если вдруг он уцепится за вопросы QC и потребует раскрытия внутренних механизмов? — обратилась Холмс к юристу.

 Тот отозвался без колебаний:

 — Суд никогда не принудит раскрыть коммерческую тайну на столь шатких основаниях. Проблемы QC — это дефекты продукта, их решают корректировкой или компенсацией. Этого недостаточно, чтобы вскрывать секреты.

 Резкий поворот головы — теперь взгляд упал на главу исследовательского отдела.

 — Немедленно в лабораторию. Подготовьте новый регламент контроля качества. Персонал должен знать его наизусть.

 Приказ был ясен: создать фиктивное прикрытие. Учёный молча вышел, за ним захлопнулась дверь.

 — Он ведь не станет разыгрывать расовую карту? — задумчиво бросила Холмс. — Это его сильнейшее оружие. Он снискал уважение именно благодаря речи о дискриминации.

 — Лучше подготовить внутренние документы по вопросам равенства и ESG, — сухо подтвердил юрист.

 Стопка "срочных" заданий росла, как снежный ком. Составлялись списки фальшивых политик, скрипели ручки, в воздухе стоял запах свежих чернил.

 И вдруг — резкий сигнал.

 "Дин!" — смартфон Холмс завибрировал на столе. На экране вспыхнуло имя Шармы — человека, которому она доверяла больше остальных.

 Сообщение короткое, но тяжёлое, как удар:

 "Возникла проблема."

 Сердце ухнуло в пустоту.

 Ведь Сергей Платонов в этот момент всего лишь слушал презентацию отдела продаж и маркетинга. Там, казалось, не могло случиться ничего опасного. Но Шарма писал....

 "Он ищет финансового директора."

* * *

 В зале царила тягучая тишина, которую не могли разогнать ни шелест страниц, ни сухие удары каблуков по каменному полу. Воздух пах кофе, перегретым кондиционером и тревогой. Сергей Платонов, сидевший напротив, неожиданно произнёс с мягкой вежливостью, будто спрашивал о погоде:

 — Могу ли я встретиться с финансовым директором напрямую?

 Слова повисли в воздухе, как капля чернил в стакане воды. Лицо Шармы, всегда высокомерно-спокойное, резко напряглось. Взгляд его, острый, как игла, полоснул по собеседнику, будто желая пробить броню и увидеть скрытые намерения.

 Обычно в таких случаях из уст этого человека слетала бы колкая фраза, вроде: "Как смеете задавать такие вопросы?" — но сейчас ситуация была иной. На кону стояли обещанные инвестиции, и потому пришлось натянуть улыбку, скованную, будто из пластика.

 — Одну минуту, — сказал он, вынимая смартфон.

 Его пальцы забарабанили по экрану. Сухие щелчки клавиш звучали громче, чем дыхание. Сомнений не было — сообщение отправлялось Холмс. И всё же поражала беспечность: любой другой человек вышел бы в коридор, скрыв переговоры, а этот делал всё на глазах у инвесторов. Глупость и дерзость — дурная смесь.

 Минут через пять он поднял голову.

 — Для чего вам нужен финансовый директор? — спросил он, улыбаясь губами, но сжав челюсти так, что на висках выступили жилы.

 — Есть вопросы по прогнозам доходов, — ответ прозвучал тихо, но твёрдо.

 — Этим могу заняться и я, — поспешил отрезать Шарма.

 — Речь идёт о финансовых рисках. Этим занимается CFO.

 Слова были произнесены без нажима, но звучали как приговор. Брови Шармы дёрнулись, дыхание стало тяжёлым. Снова улыбка — натянутая, как маска.

 — Должность финансового директора в компании сейчас вакантна.

 Разумеется. Её освободили собственными руками.

 — Почему?

 — Стартапу CFO не всегда необходим. Финансовое управление достаточно простое. Когда масштабы бизнеса вырастут, найдём подходящего человека.

 Слова звучали правдоподобно, но логика хромала.

 — То есть должность пустует с основания компании?

 Пауза. Взгляд скользнул в сторону.

 — Раньше CFO был, но сейчас место пустое.

 — Забавно выходит. Говорите, что CFO нужен в зрелой стадии бизнеса, а в начальной он у вас был. Почему же теперь решили обойтись без него?

 Ответа не последовало. Лишь напряжённое дыхание, сбивчивое, словно у человека, которого загнали в угол.

 Удовольствие от нажатия на больную точку ощущалось даже в воздухе. Скрытая ярость Шармы сквозила в каждом движении, но приходилось держать улыбку.

 — Вы говорили о вопросах, задавайте, — пробормотал он. — Риски тоже в моей компетенции.

 — В таком случае хотелось бы понять, каким образом компания страхует вероятность срыва контрактов, на основе которых и строились столь оптимистичные прогнозы.

 — Риска нет, — отчеканил Шарма.

 Ответ прозвучал слишком резко, и потому следующее требование прозвенело особенно холодно:

 — В таком случае нужно ознакомиться напрямую с контрактом с Министерством обороны.

 Колебание длилось секунду, потом Шарма отдал знак сотруднику. Тот принёс папку. Но внутри оказались лишь протоколы встреч, переписка, обрывки заметок.

 — Это всего лишь повестки и меморандумы, — голос прозвучал стальным. — Где сам контракт?

 Лицо Шармы застыло, словно камень. В улыбке больше не осталось ни капли теплоты. В воздухе повис тяжёлый привкус недосказанности. Сухой шелест бумаг и глухие удары кондиционера по решётке казались громче, чем любые слова.

 — Контракт вот-вот будет подписан, — произнёс Шарма, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

 — Значит, пока его нет, — последовал холодный отклик.

 А ведь именно этот контракт с Министерством обороны был краеугольным камнем в громких прогнозах. В отчётах гордо значилось: доходы в 2014 году — двести шестьдесят один миллион долларов, прибыль — сто шестьдесят пять. На 2015-й обещались астрономические цифры: почти миллиард семьсот миллионов выручки и более миллиарда чистой прибыли. Но без реального договора всё это превращалось в мираж, написанный на песке.

 Сбоку раздался спокойный, но колкий голос приглашённого специалиста по финансам. Его речь была точной, как скальпель хирурга:

 — Контракты с Пентагоном не заключаются за пару недель. На это уходят месяцы: федеральные регламенты, проверки безопасности, согласования по DFAR, внутренние аудиты. Если документ не подписан к июлю, получить доход в этом году нереально.

 Шарма прикусил губу. На лице застыло упорство, но слова застряли в горле. Спорить с профессионалом, вооружённым фактами, означало выставить себя на посмешище.

 — Без финансового директора подобные вещи невозможно контролировать должным образом, — прозвучало замечание, словно удар по больному месту. Бровь Шармы дёрнулась, пальцы нервно сжались в кулак, но он вынужден был сидеть прямо, сохраняя маску вежливости.

 Запах кофе в комнате вдруг стал горьким, словно напоминал о подгорающей лжи.

 Тишина затянулась. Потом Платонов, будто ненароком, предложил:

 — Завершим разговор о продажах и перейдём к частичному осмотру лаборатории?

 Шарма едва заметно вздрогнул. Лицо вытянулось, словно от кислого вкуса.

 — Сегодня невозможно. Оборудование на калибровке, — прозвучала поспешная отговорка.

 — Речь ведь шла о демонстрации приборов. Демонстрацию можно оставить на последний день. Но саму лабораторию осмотреть всё же можно?

 Вопрос прозвучал мягко, но с таким нажимом, что напряжение стало ощутимым, словно тяжёлое одеяло на плечах. Отмазки здесь уже не выглядели убедительными.

 Шарма шумно выдохнул, откинувшись на спинку кресла.

 — Сегодня доступ в лабораторию ограничен. Предлагаю начать с проверки IT-отдела, — сказал он сдавленным голосом.

 Его раздражение было видно по жёсткой линии губ, хотя слова всё ещё звучали учтиво. Он явно пытался удержать фасад вежливости, но глухая злость вибрировала в каждом жесте.

 — Хорошо, — прозвучало согласие, быстро и легко, будто уступка была сделана без борьбы.

 На самом деле осмотр лаборатории и не был целью. Это была лишь приманка, дымовая завеса. Настоящие следы нужно было искать в другом месте.

 Шаги зазвучали по коридору, и вскоре группа вошла в помещение IT-департамента. Воздух здесь был сух, пах проводкой и пылью вентиляторов. Мониторы тихо гудели, мигали лампочки серверов. В этой тишине новые вопросы уже рвались наружу — острые, цепкие, будто когти, готовые вырвать нужное доказательство. В комнате повисла тишина, прерываемая лишь жужжанием кондиционера и мерным щелчком шариковой ручки в пальцах одного из сотрудников. На столе между чашками с остывшим кофе и папками с бумагами прозвучал вопрос, от которого воздух будто потяжелел:

 — Почему данные всех отделов изолированы друг от друга? Такая система мешает обмену информацией и выглядит крайне неэффективной.

 Руководитель IT отдела дернулся, взгляд его метнулся в сторону Шармы, словно ища у того защиты. Тот не сумел скрыть раздражения: скулы напряглись, пальцы с силой вжались в подлокотники кресла. Но, сделав жест рукой, он позволил подчинённому отвечать.

 Голос IT-шника дрожал, словно плохо настроенная струна:

 — Чтобы предотвратить утечку конфиденциальных данных.

 Запах бумаги и тонера смешивался с лёгким ароматом антисептика, что тянулся от соседнего стола. Вопрос последовал тут же, резкий, как удар ножа по стеклу:

 — Какие именно программы используются? Какие меры предприняты, чтобы исключить утечки?

 Улыбка Шармы заострилась, как лезвие. Он терпеливо слушал, хотя в глазах его металось раздражение. На деле же всё оказалось куда прозаичнее: у сотрудников не было доступа к флешкам и принтерам, даже мессенджеры находились под запретом. Когда-то подобные слухи долетели из разговоров в кафе, но теперь удалось зафиксировать их официально.

 — Разве такие меры не подрывают коммуникацию между отделами? При нарушении взаимодействия падает и общая эффективность. Не слишком ли это?

 Шарма открыл глаза шире, и в глубине зрачков сверкнула злость. Но, заставив себя говорить ровно, он процедил:

 — Иные времена требуют жёстких решений. Сейчас рынок диагностических услуг поделен всего двумя гигантами. Theranos — угроза их монополии, а значит, они попытаются украсть нашу технологию любой ценой.

 Гулкие слова повисли в воздухе, но всё это звучало больше как паранойя, нежели реальность. Документировать приходилось и этот ответ — каждая мелочь могла однажды обернуться оружием.

 — Сколько утечек информации выявлено на данный момент?

 Тишина. Шарма дёрнул плечом, нахмурился.

 — Зачем вам такие подробности...?

 Ответа не последовало. Лишь намёк:

 — Может, тогда стоит пройтись по лаборатории?

 Угроза оказалась действенной — нужные сведения всплыли тут же.

 К вечеру проверка IT и финансового отделов завершилась. За окнами небоскрёба сгущались сумерки, в воздухе витал запах нагретого асфальта, а стрелка часов перевалила за шесть.

 — На сегодня достаточно. Завтра продолжим.

 На лице Шармы на мгновение мелькнуло облегчение — словно с плеч свалили мешок с камнями. Но радость была преждевременной: впереди ждал второй день, куда более жёсткий.

* * *

 Утро началось с визита в юридический отдел.

 — Есть ли открытые судебные процессы?

 Сотрудники переглянулись, молчали.

 — Эта информация необходима для оценки рисков компании.

 Вновь тишина.

 — Если нет — тогда, пожалуй, пройдём в лабораторию.

 Слово "лаборатория" действовало, как острый кнут. Документы появились мгновенно. Среди них — иски от бывших сотрудников и неожиданно всплывшее дело, связанное с патентами. Бумага хрустела под пальцами, а запах типографской краски навязчиво резал нос.

 Следом — визит в отдел кадров.

 — Потребуются данные по персоналу. Продолжительность работы, процент удержания сотрудников.

 Лицо Шармы окаменело, уголки губ изогнулись в вынужденной усмешке.

 — Разве такие мелочи важны? Ни одна комиссия прежде не спрашивала подобного.

 Так и было: обычно инвесторы ограничивались поверхностным осмотром, боясь лезть глубже. Но в этом случае обходиться намёками и формальностями никто не собирался.

 — В стартапах зависимость от людей слишком велика. Удержание кадров — вопрос выживания. И то, что раньше никто этого не запрашивал, не значит, что это лишено значения.

 В комнате запахло грозой и озоном от включённого кондиционера, сквозь стекло доносился гул города. А напряжение, витавшее между Шармой и собеседниками, можно было резать ножом — и оно не собиралось рассеиваться.

 В комнате сгущалось напряжение, словно влажный воздух перед грозой. Шарма метнул острый, колючий взгляд в сторону начальника отдела кадров — безмолвный приказ: выкрутиться, отвертеться, отказать. Тот, бледнея, заговорил торопливо, с запинками, будто слова путались на языке: