Новатерра-2. Часть 3. Пришелец

Великий Гетман, если говорить начистоту, чуть было не обосра... ну, в смысле, потерял сознание от ужаса.

Гетман не просто похолодел — температура его тела упала ниже абсолютного нуля.

Гетмана затрясло, и он приложил воистину нечеловеческие усилия, чтобы унять дрожь. Получилось? Вряд ли...

Гетман всегда считал свой интеллект довольно работоспособным и устойчивым к воздействию извне, но сейчас его мозг выдал в это самое извне/вовне только две мысли. Первая: сам, дурак, накаркал змею! И вторая: нам пи$дец!!!...

Гетман панически боялся змей. Дело в том, что в бытность старшим лейтенантом, то есть в прошлой ещё жизни, здесь же, на просторах Предкавказья, его атаковала степная гадюка — хоть и не смертельно ядовитая змея, но всё-таки... И боги тогда сжалились над ротным командиром Сашкой Твердохлебом — мерзкая тварь ударила в щиток трофейных поножей из молибденовой брони, крытой кевларом...

— Замри! — прошептал он Алёнке.

И, зафиксировав направление безумного взгляда девушки, медленно, плавно, на пятках развернулся кругом...

Боже!!!...

В нескольких шагах от них, извиваясь и шурша жухлой травой, неторопливо двигалась полутораметровая толстенная кишка серого цвета с тёмными пятнами по всей длине. Нет, это не гадюка! Вернее, не просто гадюка. Это — куда хуже. Это гюрза!!! Это жуткая тварь, укус которой однозначно влечёт смерть, и одному лишь Богу ведомо, есть ли у Нинки антидот...

Будь разум гетмана таким, каким он в гордыне считался, то, вероятно, подсказал бы своему носителю, что даже гюрза не бросается на человека просто так, из вредности, что её нужно перед этим крепко растревожить, что перед броском она сворачивается в своеобразную тарелку, напрягая мышцы для атаки, раздувается, угрожающе шипит... Но выдал он только постыдный мысленный вопль: 'Уходи! Уползай! Мы не претендуем на твою нору! Мы не станем кушать твоих крыс! Мы не тронем твоих малышей-змеёнышей! Мы для тебя не враги и не добыча — мы чересчур мирные, большие и невкусные! Мы вступим в партию 'зелёных'! Мы поубиваем всех на свете герпетологов! Мы разрушим серпентарии всех стран! Только, будь уж так любезна, отползи куда-нибудь подальше!'...

И случилось, по мнению гетмана, чудо — гюрза удалилась в чащобу. Гадюка проклятая!!! Впрочем, большое спасибо...

Гетман, релаксируя, сделал глубокий выдох, с потугами натянул на лицо беззаботную улыбку и повернулся к девушке.

— Какой красавец, да?!

— Кто красавец, па? — выдавила она, стуча зубами.

— Да этот самый уж.

— Уж? — Алёнка недоумённо хлопнула ресничками. — Это был уж?!

— Он самый, девочка. Великолепный экземпляр!

Настал черёд расслабиться и ей.

— А я думала, они маленькие и зелёные...

— Наивное создание! Ты хоть знаешь, какой из зверей на свете самый свирепый?

— Волк, наверное...

— Да какой там волк?! Уж!!!

— Да ладно!

— Вот тебе, недоросль, и 'да ладно'! — отмахнулся гетман, увлекая девушку в сторону лагеря. — Уж, чтоб ты знала, страшный хищник, самый беспощадный убийца на Земле. Волк перед ним — просто шавка. Львы и носороги разбегаются по своим гнёздам да берлогам, когда уж ползёт, всё живое пожирая на своём пути. Такому только в лапы попадись...

— Но у него же нет лап!

— Да?! Хм, вот неприятность... Впрочем, в этом наше счастье, девочка, иначе весь род человеческий давно вымер бы. Ужас охватывает нас при виде ужимок голодного ужа. Каждому рано или поздно суждено попасть ужу на ужин! Выпьем, няня, где же кружка?! — обречённо восклицал Пушкин, ожидая неминучего конца. Так уж его в детстве уж перепужал! Между прочим, до перемены фамилии великий русский поэт писался Пужкиным...

— Хи-хи!

— Да какие уж там 'хи-хи', когда..! Вон, гляди, наши мужики по лагерю бродят, спокойно ко сну готовятся, но только крикни сейчас: 'Мужики!!!', как возникнет страшный переполох. Ясное дело — тревога: ужи на подходе. Как через лес проползут, так один лужок и останется, а от ручья — лужа...

— Всё ты врёшь, па! — воскликнула Алёнка.

У семейного шатра, глядя на их парочку и как-то странно улыбаясь, стояла Алина, и девушка унеслась к ней с криком:

— Ма, мы видели змею! А па всё наврал! Это был уж, а па сказал, что он — самый страшный зверь на свете!

— Да, фантазия у 'па' богатая... — начала было Алина, но Алёнка уже бросилась сообщать новость Манане, оставив 'ма' с подошедшим супругом-лгуном. — Что ж ты, па, врёшь-то ребёнку?

— Ох, вру, ещё как вру! — сделав большие глаза, покачал головой Александр. — Хрен бы с ним, с ужом, каким бы он ни был кровожадным, но видели-то мы самую опасную из гадюк — гюрзу...

Супруга, присвистнув, рефлекторно огляделась и тайком перекрестилась.

— Гюрзу!.. Да, судя по тому, что ты бледный, как простокваша, так оно и было... А Алёнке, значит, сказал, что... Молодец! Дай, я и тебя поцелую!

— Угу, — кивнул Александр, — большего, чем поцелуй, мне сегодня точно не нужно — не справлюсь... Погоди-погоди, что значит 'и тебя'?!..

Но досконально выяснять — с битьём посуды и физиономии — не стал.

Потому что не страдал бредом ревности. Лёгкий же её укол лишь придавал изношенному организму сил.

И гетман справился.

В том числе с тем, чего ему сегодня, дескать, точно не потребовалось бы...

Потому что был Великим Гетманом!

А быть великим трудно.

Даже самым мелкотравчатым из великих.

Что уж говорить о такой громадине!..

Великий Гетман чертовски устал. От государственных забот. И вообще...

Потому, когда через пару часов в палатку, крадучись, проникли девушки, и Алёнка растревожила его, полусонного, невинным вопросиком 'Что такое 'априори', па?', он лишь отмахнулся.

— Ох, малыш, мне бы твои проблемы! Давай завтра, а?

— Давай, — согласилась девчонка. — Потому что Завтра обязательно наступит! В этот раз. А как будет дальше, я почему-то не чувствую...

— Всё нормально, — заверил гетман сквозь обрушившийся, как гюрза на ящерицу, сон.

Имея в виду судьбу всего прогрессивного человечества, он бесстрашно вошёл в пещеру, где над пресловутым человечеством глумился ныне царствующий Уж. И, так как оружия у него не было — шёл-то на битву! — разорвал он супостата голыми руками. И вышел к означенному человечеству. И спросило оное: 'Ну, как?'.. И сказал он вышеупомянутому человечеству, мол, дескать, всё нормально...

— Что нормально, па?

— Всё...

И стало так!!!

А как же, блин, иначе?!..

Спите себе, братцы, всё придёт опять:

Новые родятся командиры,

Новые солдаты будут получать

Вечные казенные квартиры.

Спите себе, братцы, всё начнётся вновь,

Всё должно в природе повториться:

И слова, и пули, и любовь, и кровь...

Времени не будет помириться!

(Б.Ш.Окуджава)

27-28 августа. Если труп оказался вдруг...

Я провёл по-настоящему чудесный вечер! Правда, не в этот раз...

Прошедшей ночью, после двух напряжённых дней за Кубанью, гетман спал, не терзаемый кошмарами, не соблазняемый приятными сновидениями, не потревоженный реальностью. Просто спал, и не более. Тупо спал. Спал как труп.

Труп...

Труп?

Труп!

Злосчастный этот труп, словно прилипчивый рекламный слоган, увязался за гетманом от самого момента пробуждения. Натягивая лёгкие вентилируемые сапожки для верховой езды, он ни с того ни с сего вдруг припомнил отрывок цитаты Лёлика (Папанова) из бессмертной комедии 'Бриллиантовая рука': '...в гробу, в белых тапках'. Вялотекущий ручей, вчера поименованный в честь заезжего гетмана Старым Козлом, уже не казался ему Летой, мифической рекой забвения. Казался Стиксом, водами которого сакральный лодочник Харон без устали переправлял души умерших язычников в потусторонний мир...

— Док, не делай умное лицо, выпадаешь из образа, — подначил генерального врача брившийся тут же, на бережку, Серёга Богачёв. — О чём размечтался?

— Да вот, думаю, может, тельник свежий натянуть... — пояснил Шаталин, с большим сомнением разглядывая бело-голубую майку. Вернее, грязно-бело-голубую. Причём ставшую таковой ещё до отправления в поход. Притом наверняка — задолго...

— Ай, не парься, братан! В морге тебя переоденут.

Вышло чертовски жизнеутверждающе.

Когда за завтраком Алина предложила гетману томатный фреш, его аж замутило: пить кровь убиенных помидоров — нет, увольте!..

Не особенно дальний маршрут, намеченный гетманом на сегодняшний день, оказался беден на события, но без трупа дело всё-таки не обошлось. Кратковременный роздых на хуторе крестьянина-единоличника позволил новороссам не только обиходить лошадей, попить, наскоро ополоснуться да всухомятку перекусить самим, но и совершить выгодную бартерную операцию — приобрести подрощенного поросёнка в обмен на полсотни патронов и пригоршню обезболивающих таблеток. В тайне от Алёнки сей живой товар поначалу превратился в умерщвлённый, а к моменту отправления стал полуфабрикатом под вечернее жаркое. Можно сказать, был приглашён к ужину...

В связи с перевоплощением, поросёнком и моментом отъезда не лишне было бы упомянуть о Доке. Означенный сподобился оказать хуторскому патриарху скорую медицинскую помощь по поводу застарелого остеохондроза, в знак благодарности принял от оного чарочку, усугубил её, не озаботившись тротиловым эквивалентом вилланского самогона, и под убытие превратился из бравого генерального врача в самую настоящую свинью...

Применительно к Доку готов был сделаться чудотворцем, в свою очередь, и гетман — превратить его из помойного хряка в козла.

— Козла отпущения? — усмехнулся Богачёв.

— Козла для отпущения, — поправил друга гетман, разглядывая тучное недоразумение на заплетающихся ногах. — Сказано в книге Левит ветхозаветного пятикнижия Моисеева, что евреи по дням очищения совершали особенный обряд: поставляли двух козлов к алтарю пред очи Господни. Одного по жребию приносили в жертву, а за счёт второго очищались от греха — возлагали на него все беззакония народа и отпускали в пустыню...

— А если не уходил?

— Прогоняли к чёртовой матери, дело-то ломаного шекеля не стоило, — он пожал плечами с видом многоопытного иудейского первосвященника. — Резать Дока нельзя, жертву таких габаритов хоронить запаримся.

— Так Бог его сам заберёт!

— Не думаю, что утащит... Прогнать не получится: Док не в состоянии идти даже праведником, а уж под грузом наших грехов — и подавно. Так что быть ему козлом не жертвенным, не для отпущения, а драным!

— В каком это смысле?!

— В смысле — отодранным плетью по чреслам.

— Дельная мысль! Только хлопотно это: лавку придётся искать, стаскивать портки... — Серёга размял кисти. — Может, просто отмордуем, а, Старый?

Тело генерального врача каким-то чудом сохраняло вертикальное положение в пространстве, однако мозг, судя по стеклянному взору пьянчуги и глупой улыбке на устах с прилипшими полосками капусты, явно пребывал в нокауте.

— Погляди на этого красавчика — кого там, блин, мордовать?! Истинная ценность наказания состоит не в жестокости возмездия за грех, а в осознании наказуемым воспитательной цели данного мероприятия, — наставительно проговорил гетман. — Игорь же Николаевич сейчас где-то в параллельной Вселенной, вне законов, традиций, привычной логики мышления и нравственных установок человеческого общежития. Отложим экзекуцию до вечера. Пошли!

И друзья пошли собираться в дорогу.

И был им в спины Голос:

— Добрые вы, бояре!

— Какой народ, такие и бояре, — машинально бросил в никуда, точно сплюнул, гетман.

Однако миг спустя разобрался, от кого именно исходит Голос.

— Ах, значит, ты в сознании, козёл ёб..!

Он совершил резкий поворот кругом и разразился столь проникновенной обличительной тирадой, что все, кто слышал оную (в пределах километрового радиуса точно), должны были бы, в идеале, если не сделаться воинствующими фанатиками трезвости как нормы жизни, то испытать непреходящее отвращение к алкоголю — уж всяко. Ненормативная лексика пёрла из гетмана, как лава Везувия — на античные Геркуланум и Помпеи. Пожалуй, единственным приличным в массе извергнутых им терминов оказался 'козёл'. Причём, вне всякого сомнения, ни один жвачный представитель славного семейства полорогих не бывал прежде воспет в столь замысловатых метафорах и красочных эпитетах, как похотливый козёл в получеловеческом образе Дока...

Не зря, однако, люди говорят, что Господь Бог в несказанной милости своей жалеет дураков и пьяниц. Во всяком случае, всецело погрузившийся в нирвану Док благополучно прохрапел в седле до самой остановки на ночлег. Гетман же, трезвый, как монах-аскет, вполне, по собственному мнению, адекватный обстановке и разумный, покатился кубарем в степное разнотравье, когда Аквилон ни с того ни с сего взвился на дыбы. Суслик, видите ли, вытянулся в стойку на его пути! А всаднику, что, заняться больше нечем, кроме как искать потерянное лицо, извлекать колючки из заднего места и собирать позвоночный столб по всему Предкавказью?!

— Кто там выражается, как пьяный гопник? — затрещал в гетманском ухе голос Богачёва, следовавшего, как обычно, арьергардом на приличном удалении.

— Сам ты, блин, гопник! Распустилась челядь, блин!

— Ах, так это ихнее царское величество! Никак с престола нае&нулось?

— Никак...

— О, наши искренние соболезнования!

Нельзя сказать, что низвержение новоросского правителя с высот политического Олимпа и мнительного коня — вызвавшее, кстати, серию глумливых насмешек челяди и помимо Богачёва — повергло его в депрессию и сплин, вовсе нет. Ушибленный крестец, однако же, чувствительно побаливая, срочно требовал рюмочку-другую русского средства анестезии перорально, да под щедрую порцию мяса убиенного порося на закуску. Мало того, возбуждённый Аквилон всю дорогу продолжал шарахаться и взбрыкивать, потому крестец вдобавок настоятельно просил покоя на привале. Гетман не возражал — бесконечная верховая езда самому надоела до чёртиков. А тут ещё Алёнка...

Лишь только солнце, к счастью, еле видимое из-за облачного марева, несмело обозначило падение за окоём, девушка повела Орлика круп в круп с Аквилоном. Пока гетман в эфире инструктировал караванбаши Кучинского по вопросу — нет, проблеме! — гарантированной доставки генерального врача к месту назначения, она, лукаво улыбаясь, вертела в руках радиостанцию. Наконец, дождавшись высочайшего внимания к своей персоне, ткнула пальчиком в тангенту передачи.

— Сюда нажимать, па?

— Чтобы бабахнуло, как атомная бомба в стане империалистов всех мастей? Сюда, малыш.

— Всё шутишь, да? — красавица надула губки.

— Боюсь, девочка, шутить у меня уже не осталось сил, — гетман поморщился, массируя отбитые ягодицы. — Нажимай, и бабахнем. По одной. И плотно чем-нибудь закусим это дело.

— Наверное, закусим Орликом, — с грустью в голосе проговорила она.

— Вот как?! С чего бы это?

— Он по секрету сказал, что сейчас упадёт.

— То бишь скопытится... Это тонкий намёк на отдых и здоровый сон?

— Да... — девушка смущённо хлопнула ресницами.

— Ловко! Что ж, полностью поддерживаю, — согласно кивнул гетман и бросил в радиоэфир. — Авангард — Первому!