Отряд зародышей

— Сержант! Это горцы!

— Вижу! — отозвался я, — Бейте их, парни, не давайте к окнам подходить!

Пока кричал, вернул пику обратно, перезарядил арбалет и, вывернувшись из-за оконного косяка, свалил выстрелом в упор ещё одного из нападавших.

Горцы, в отличие от нас, находившиеся под прицельным обстрелом на открытой площадке, несли серьёзные потери. Не выдержав нашей стрельбы, они откатились назад, укрываясь за камнями, отдельными деревьями и в неровностях почвы.

На некоторое время наступило затишье. Они старались не появляться на открытых местах. Мы не тратя болты попусту, изредка постреливали в случайно появляющуюся то тут, то там подвижную мишень. Постепенно светало...

Не знаю, у кого как, а лично у меня уже довольно прилично бурчало в животе. Какого хрена, в конце-то концов!? Война войной, а распорядок — дело святое!

— Ну, что, парни, — подал я голос, — может, пока перекусим?

— Хорошо бы, — отозвался из конюшни Грызун.

Там у нас в стенах конюшни целых три бойницы сделаны. Да ещё в воротах окошко отрывается. А потому четверо в конюшне оборону держат, и пятеро здесь, в казарме.

— Одуванчик, — покосился я на право.

— Слушаю?

— Давай-ка, быстренько нарежь хлеба, мяса отваренного, сыр. Раздай всем. Да про воду не забудь...

— Есть, — кивнул тот и, положив арбалет у окна, кинулся в кладовую. Его место тут же занял Циркач.

Через несколько минут мы уже с аппетитом жевали приготовленную нашим "поваром" еду, запивая водой, слегка разбавленной виноградным вином.

— Как там Зелёный? — вслух подумал Степняк, прожевав очередной кусок мяса.

— А чего ему сделается? — отозвался Хорёк, — Еда у него есть. Запас болтов имеется. Да и ходит он постоянно со своим луком... Не доберутся они до него.

Зелёный сегодня ночью нёс службу на смотровой площадке. А так как был уже конец месяца, то ночи выдались безлунные. Неудивительно, что парень набег горцев проглядел... О, кстати!

— Так! Бойцы! А кто у нас сегодня ночью в разъезд к перевалу ездил?

— Мы, господин сержант.

— Кто — "мы"?

— Рядовой Полоз!

— Рядовой Цыган!

— И что? Ничего не заметили?

— Всё тихо было, — отозвался Цыган, — Да мы и вернулись-то где-то за час до того, как они появились. Я даже заснуть толком не успел...

— Интересно, — протянул я, осторожно выглядывая в окно, — коней у них не видать. Значит — пешком шли. Появились вскоре после вашего приезда. Но в пути на вас не напали. Значит — они вас не видели...

— А может, они не от перевала шли? — предположил Хорёк.

— А откуда?

— Ну... пропали же они куда-то после нападения на посёлок...

— Ты думаешь, есть какой-то ход на ту сторону помимо перевала?

— Может, и есть... куда б они иначе делись?

— Так пикинёры же весь хребет обшарили, — присоединился к разговору Степняк.

Но Хорёк лишь пожал плечами и отвернулся к окну. Я тоже выглянул наружу. А там происходило что-то интересное.

Горцы начали вдруг очень оживлённо перемещаться с места на место. При этом явно уходя ближе к склону. То есть — обходя нас сбоку.

— Эй, в конюшне! — крикнул я, — Не зевайте там! Они сбоку обойти пытаются.

— Мы видим, сержант, — отозвался Дворянчик, — только они не нас обходят. Они на склон лезут.

— Зачем это? — не понял я.

— А вы приглядитесь повнимательнее! Их же Зелёный с площадки, как перепелов, стрелами выбивает, — весело отозвался Цыган.

Тут уж и я заметил, что у горцев то один, то другой падали, подбитые стрелой.

"Молодец, Зелёный! — ухмыльнулся я, — И точно: будто на охоте куропаток бьёт".

— Сержант, — подал голос Хорёк, — есть идея.

— Говори, — обернулся я.

— Сейчас часть из них отвлеклась на Зелёного. Может, дадим пару залпов по оставшимся, прижмём их к земле, да и в мечи возьмём?

Предложение было заманчивым. Судя по тому, что я наблюдал на поляне, горцев оставалось десятка четыре, не больше. При этом часть из них отвлеклась на нашего стрелка, засевшего на площадке. Вероятно, хотят либо подстрелить его, либо сами на площадку влезть...

Можно рискнуть. Тем более что и мои бойцы уже не зелёные новобранцы. Кое-что умеют. Да и в бою уже не в первый раз. И месяца ещё не прошло, как мы с ними в осаде сидели. А если перед атакой ещё человек несколько подстрелить, то уж совсем хорошо получиться может! Ещё раз всё тщательно обдумав, прикинув так и эдак, я принял решение.

— Парни! А ну, давайте-ка быстро надевайте кольчуги, шлемы, хватайте щиты и — все сюда.

Когда все собрались, одетые по полной боевой, я им коротко обрисовал суть идеи. Уточнив пару моментов и определив порядок выхода, мы взялись за арбалеты. Первый залп дали все девять. После этого я, Степняк, Хорёк и Дворянчик встали перед дверью с уже снятым запором. Остальные, зарядив арбалеты, дали ещё залп.

И тут же, ударом ноги распахнув дверь и прикрываясь щитом, я ринулся наружу. За мной бросилась первая группа. Из-за наших спин вылетели болты из последних заряженных арбалетов. После чего дружный боевой кличь позади нас сообщил, что и вторая группа выскочила из казармы.

На нас четверых выскочил сразу десяток горцев. Я принял на себя троих. Парни из моей группы скрестили клинки с остальными.

Свирепо рыча, я одним стремительным натиском разогнал своих соперников, при этом подрубив одному из них ногу, а другому вогнав клинок в спину, и огляделся. Хорёк, Степняк и Дворянчик бились, встав спиной друг к другу и прикрываясь щитами. Неподалёку от них уже корчился один из налётчиков, собирая руками внутренности из разрубленного живота. Ещё один вяло помахивал длинным кинжалом, держа его в левой руке. Правая у него висела, как плеть, видимо, серьёзно пораненная. Ещё пятеро горцев вели довольно активное нападение. Но и моя троица не менее успешно оборонялась.

Перекинув меч в левую руку, я выхватил кинжал и метнул его в ближайшего горца. Кончик клинка, с хрустом перебив шейные позвонки, вынырнул из его горла, заставив "могучего жигита" захрипеть и, заплетаясь ногами, рухнуть на землю.

Сверху прилетела стрела, клюнула ещё одного налётчика чуть пониже спины и тот, дико заорав и подпрыгивая при каждом шаге, прянул в сторону. Уцелевшие горцы, видя наше явное преимущество, кинулись наутёк.

Мы бились двумя флангами, атакуя сразу и тех, кто находился напротив дверей казармы, и тех, кто собирался двигаться вверх по склону. Судя по всему, наша вторая группа молотила налётчиков не менее успешно, потому как шум боя в кустах на склоне постепенно затихал. Горцы, уже морально подавленные и из-за того, что внезапное нападение не удалось, и от понесённых при нашей стрельбе потерь, сопротивлялись не долго. Не прошло и несколько минут, как они бросились отступать. С десяток горцев, спасаясь от преследования, выскочили из кустов, покрывающих горный склон. Группа бойцов, предводительствуемая разгорячённым схваткой Циркачом, размахивая мечами, выскочила следом, преследуя отступающих горе-налётчиков. Увидев нас, спокойно стоящих и ничем не занятых, горцы в первый момент оторопели, потом — бросились кто куда. Мои орлы, будто гончие, сорвавшись с места, кинулись вдогон.

— Стой! — заорал я, заметив перелом в ходе боя, — а ну, живо седлать коней! Преследуем верхом!

Мои бойцы, верно оценив всю прелесть предложенной идеи, бросились обратно, к конюшне.

Пара минут ушла на то, чтоб накинуть попоны, сёдла, затянуть подпруги. И вот уже мы один за другим, дико свистя, вылетаем из настежь распахнутых ворот конюшни, вертя в руках свои пики.

— Держаться тройками! — на ходу крикнул я, — Смотрите друг за другом!

В ходе обучения мы уже несколько раз отрабатывали этот приём разбивания на тройки во время движения. Суть сводилась к тому, что те, кто оказывались ближе всего друг к другу, объединялись в этакую временную боевую единицу из трёх человек. И держались уже друг за друга до конца боя. Очень полезным оказался навык в данной ситуации...

Гнали мы их до самого перевала. Не ушёл ни один. По крайней мере — я так думаю. Когда мы возвращались обратно, то от перевала до самой казармы и вокруг неё насчитали более сорока побитых противников. Заодно по пути прихватили полтора десятка раненых и уже не способных к сопротивлению, славных детей гор.

Бойцы мои, возбуждённые прошедшей схваткой, чуть не подпрыгивали в сёдлах от переизбытка чувств. Атака наша была столь стремительна и неожиданна для горцев, что никто из отряда даже не получил ранения. Только Грызун, как потом выяснилось, слегка подвернул ногу. Да Одуванчик сам себе разбил щитом нос, неловко приняв на него вражий меч. Благо, рядом Циркач оказался. Успел прикрыть.

— Слышь, Грызун, — подал голос Циркач, — а ты как это умудрился тому бородатому под ноги залететь? Он же тебя чуть не стоптал!

— Да я выше него по склону был, — отозвался Грызун, — об корягу какую-то споткнулся. Вот и полетел носом вниз. Переворачиваюсь на спину, а он прямо надо мной топором машет. Ну, я его снизу мечём и ткнул.

— Да... удачно ты его ткнул, — качнул головой Цыган, — Здоровый, чёрт, оказался. Не подступишься... И ловкий. Два ножа моих своим щитом отмахнул.

— А у вас как прошло? — обернулся Одуванчик ко мне.

— Нормально, — отмахнулся я.

— Да уж, — покачал головой Хорёк, — видел я, как вы в одиночку этих троих гоняли. Эх... мне бы так...

— Научишься, — ухмыльнулся я, — да вы и теперь уже кое-чего стоите. Втроём, вон, против семерых выстояли.

Ковылявшие впереди горцы только угрюмо помалкивали, поглядывая по сторонам, но бежать и не пытались. Да и не особо-то от конного убежишь. К тому же и раненые ещё.

Прибыв в лагерь, я озадачил личный состав наведением порядка на территории, а сам решил допросить пленных.

Подойдя к группе раненых, тесной кучкой сидевших у стены конюшни, я спросил:

— Кто-нибудь по-нашему понимает?

В ответ — тишина и мрачные взгляды по сторонам.

— Понятно... — протянул я, — добром разговаривать не хотим... Попробуем по-другому.

Ухватив одного из сидевших за длинные волосы, я вздёрнул его подбородок к верху.

— Ты меня понимаешь? Разговаривать будешь?

Горец лишь мрачно взглянул на меня и, мотнув головой, протяжно сплюнул.

— Тогда ты мне не нужен, — решил я и полоснул ему по горлу ножом. Причём постарался как можно глубже перерезать яремную жилу. Кровь фонтаном брызнула из-под клинка, обдав сидевших поблизости. Те, подавшись в сторону испуганно покосившись на меня, замерли.

Присмотревшись к ним повнимательнее, я выделил парочку парнишек помоложе и явно больше других напуганных, и подошёл к одному из них.

Ухватив его за волосы точно так же, как и предыдущего пленного. Я вновь спросил:

— Ты меня понимаешь?

Тот испуганно замотал головой и начал что-то быстро-быстро говорить на своём языке, при этом глядя на меня такими умоляющими глазами, что я едва его не отпустил. Но мне нужен был тот, с кем я мог бы поговорить.

— Значит, ты меня тоже не понимаешь?.. Очень жаль... — и повернулся к остальным, — Есть желающие спасти эту молодую жизнь?

И тут второй парнишка ухватил меня связанными руками за локоть и принялся что-то горячо втолковывать, кивая на одного из горцев, сидевшего в самой середине пленных. Тот отворачивался, старательно делая вид, что происходящее вокруг его не касается. На вид — лет тридцать, не больше. Длинные, ниже плеч, волосы спутаны и заляпаны грязью. Полулежит, привалившись к стене и прижимая правую руку к раненой груди, обмотанной какой-то не очень чистой тряпкой, из-под которой медленно сочится тёмная кровь.

Видя что я его не понимаю, парнишка вскочил и кинулся к этому горцу. Начал усиленно трясти его за плечи и горячо втолковывать что-то едва ли не со слезами на глазах. Тот морщился от боли, что-то глухо отвечал и пытался отстранить парня от себя.

Я подошёл к ним, отодвинул парнишку в сторону, присел перед упрямым мужиком на корточки и внимательно посмотрел ему в глаза.

— Судя по поведению паренька, ты говоришь на нашем языке, — задумчиво произнёс я, — Поговорим?

Тот продолжал молчать.

— Ты, наверное, думаешь, что я перережу тебе горло так же, как и ему? — качнул я головой в сторону зарезанного, — Нет... я буду тебя пытать. Долго. Насколько хватит моего терпения и твоего здоровья. Торопиться я не буду. Но для начала я выберу из вашей толпы троих, отведу их в сторонку и заставлю смотреть на то, что будет здесь происходить. А потом начну по очереди мучить твоих соплеменников. Прямо перед твоей упрямой мордой. И если ты будешь продолжать молчать, то тех троих я отпущу. Чтоб они пришли домой и рассказали всем, что из-за твоего ослиного упрямства зверь-сержант перемучил и перерезал всех пленных. А через пару дней отпущу и тебя. Интересно, как тебя после их сообщения встретят в аиле, когда ты вернёшься домой?

Раненый горец мрачно взглянул на меня и отвернулся.

— Ну, что ж... ты сам этого захотел, — развёл я руками и поднялся, — Вот этого, этого и того — в сторону, — указал я собравшимся вокруг бойцам на трёх пленных. Мои парни, выполняя приказ, вытащили указанную мной троицу из общей кучки и усадили в сторонке.

Тем временем я ухватил за волосы ближайшего горца и подтащил его к самому носу упрямца.

— Ты когда-нибудь на степной границе был? — зловеще поинтересовался я, — знаешь, как степняки с пленных скальпы снимают? Сейчас я тебе покажу...

Перехватив нож поудобнее, я чуть подтянул голову пленного вверх и одним быстрым движением нарисовал на макушке круг. Ещё одно короткое движение, дикий вой-визг пострадавшего и вот уже у меня в руках окровавленный лоскут его кожи с волосами.

— На! Смотри! — сунул я ему в лицо кровавый сгусток.

Горец отшатнулся, расширенными от ужаса глазами глядя на воющего у его ног соплеменника с окровавленным черепом.

Не в силах вынести жуткого зрелища, мои позеленевшие бойцы подались назад. Одуванчика, как наиболее впечатлительного, стошнило.

В наступившей тишине кто-то из пленных вдруг истошно заорал на моего "собеседника", тыча пальцем то в меня, то в лишившегося уже сознания от потери крови оскальпированного. Мгновение спустя заорали и все остальные. Раненный в грудь горец мрачно выслушал их, потом что-то резко выкрикнул на своём языке и, дождавшись, когда соплеменники умолкнут, повернулся ко мне.

— Я буду говорить, — почти без акцента, но с явной неохотой произнёс он, — Спрашивай.

— Вот так-то лучше, — кивнул я, — Итак, начнём. Для начала — как твоё имя?

— Шамис, — буркнул тот.

— А язык наш откуда знаешь?

— Три года в долине у деревенских работал, овец пас.

— Ладно, с этим понятно. Кто вас привёл? Кто вождь?

— Уже никто, — мрачно усмехнулся Шамис.

— Как это?

— Вон лежит... — Шамис подбородком указал куда-то мне за спину.

Я оглянулся. Шагах в десяти от меня лежал на левом боку, подтянув колени к самой груди, высокий и широкоплечий горец, одетый в поношённый чекмень. Голову его покрывала густая чёрная шевелюра кучерявых волос, и такая же борода скрывала лицо до самых глаз. Прямо под самой грудиной у него торчал наполовину ушедший в тело арбалетный болт. В общем, отвоевался мужик...