Герои и Злодеи

Пьер Каас, сидевший в широком кожаном кресле, оторвался от своих дум и окинул взглядом гримерку.

— Я сейчас буду, — Он посмотрел в зеркало трюмо. — Да, мой друг... Время беспощадно.

Когда-то черные, как смоль волосы, сейчас стали абсолютно седыми. Но это нисколько не портило его красоту. Он, как и прежде, оставался высоким, с гордой осанкой. А то, что морщины испещрили лоб, так это не страшно. Они придают лицу мудрости. Пусть в свои тридцать он выглядит значительно старше, зато мало кто может похвастаться такими достижениями в таком-то возрасте. Именитые мужи обретают славу только к концу своих дней, сваленные в постель подагрой или какой другой хворью. Многие вообще не дожили до признания их гения, а он... И полжизни не прошло, а за право принять его дерутся лучшие театры Франции. И вот теперь его приняли земли Туманного Альбиона: сразу десять представлений!

— Позвольте? — спросил мужчина, что уже давно топтался рядом с креслом музыканта и изучал отражение, — Вам пора, а мы даже и не начали.

— Да, конечно, Джакомо, — Пьер тряхнул копной своих седых волос, откинулся на спинку и закрыл глаза.

Гример перехватил гриву гения тесьмой, и принялся наносить на лицо белила, скрывая морщины и придавая артисту мертвенную бледность. После чего наложил на губы гранатовый окрас, а в довершение начернил углем брови и нарисовал на щеке маленькое пятнышко в виде слезы. Джакомо посмотрел в зеркало на результат своих трудов и остался доволен.

— Готово, месье Каас, — он отошел в сторону, освобождая место, чтобы маэстро мог встать.

Тот открыл глаза.

— Идеально, впрочем, как и всегда, — Пьер поднялся, подошел к окну и отдернул бархатную занавеску. На улице шел дождь, за непроглядной стеной которого пропал город. — Скажи мне, Джакомо, отчего ты избрал себе сию участь? Почему не стал актером? Я наблюдал за тобой и видел, что во время спектаклей ты прячешься за кулисами и повторяешь за артистами. Ты знаешь все роли, и скажу по чести — у тебя выходит гораздо лучше, чем у этих лицедеев.

На лице гримера лишь на миг мелькнула гримаса ненависти, сменившаяся безразличием.

— Я пробовал поступить сюда на службу, но, как оказалось, недостаточно хорош для сцены. Зато во мне открылся иной талант: я творю волшебство. Хотите, сделаю из вас короля? Мать родная не отличит. Я самую страшненькую девицу могу превратить в красавицу. Искусство грима нынче в цене. И потом, скажу вам по секрету, сеньор Каас, но попасть в театр на представление могут только те, у кого водится звонкая монета, простым смертным же театр только снится. Я, пользуясь своим положением, могу провести девиц за кулисы, откуда они созерцают действо. Естественно, не за даром. Сколько уже побывало в моих объятиях... — Он мечтательно закатил глаза. — Вы не переживайте за меня, когда-нибудь придет и мой час!

Пьер подошел к Джакомо и положил руки ему на плечи.

— Непременно! Однако мне пора. Куда же задевался мой фрак?

— Да вот же он! — молодой человек снял фрак с вешалки, что стояла возле двери, и помог сеньору Каасу одеться. — Ваше последнее произведение просто шедевр! Я выучил его практически за ночь, сразу после того, как вы его исполнили.

Пьер удивленно посмотрел на своего гримера, поднимая с пола чехол, где хранилась его скрипка.

— Вот как? Не знал, что ты силен в музыке! Я его играл первый раз три дня назад. На досуге обязательно тебя послушаю. Все, друг мой, пора, не хорошо заставлять зрителей ждать.

Маэстро поправил галстук-бабочку, потянул дверь на себя и вышел в полумрак коридора. Джакомо улыбнулся, потушил все масляные лампы, что освещали гримерку, и вышел вслед за гением.

Как всегда, в театре был аншлаг. Первое отделение, в котором разыгрывали драматическую постановку, которую во тьме коридоров отыграл и Джакомо, осталось позади, и теперь зрители с нетерпением ждали появления самого именитого в мире скрипача. Не только дамы, но и почетные мужи города жаждали увидеть и услышать великолепное исполнение нового шедевра непревзойденного мастера. Многие шептались между собой, мол, такой молодой, а выглядит словно старик. Гадали, в чем секрет его сумасшедшего успеха. Но никто не смог и близко подобраться к разгадке тайны сеньора Кааса, афиши с изображением которого висели едва ли не на каждой стене каждого дома. На сцене появился конферансье, поклонился и громко объявил.

— Дамы и господа, апофеозом сегодняшнего вечера станет выступление мастера своего дела, неподражаемого виртуоза, гения, не побоюсь этого слова. Итак, встречайте: сеньор Пьер Каас!

Зрители поднялись со своих кресел и разразились аплодисментами. Алого бархата занавес открыл сцену, в центре которой стоял маэстро, одной рукой прижимающий к подбородку свой инструмент, а в другой сжимающий смычок. Чуть поодаль, ближе к кулисам, устроился на стуле аккомпаниатор. Старик поднял крышку рояля, размял сраженные артритом пальцы и посмотрел на маэстро, ожидая команду. Пьер на мгновенье прикрыл глаза и кивнул, дав сигнал к началу своего выступления. Пианист тронул клавиши, и по залу разлетелись тревожные ноты сонаты, написанной маэстро Каасом. А в следующий миг запела скрипка. Зрители затаили дыхание и слушали, утирая слезы восторга. Смычок плавно скользил по струнам, высекая из них диезы и бемоли, что словно стрелы амура, били точно в сердце, в самую душу слушателей, заставляя страдать и переживать вместе с исполнителем. И вот появились первые слезы. Дамы достали кружевные платочки и промакивали уголки глаз, мужчины, чтобы не упасть в глазах своих знакомых, боясь показаться излишне сентиментальными, прикусывали губы до крови и до боли в суставах сжимали кулаки.

Как он играл! В конце концов, женщины, устав сдерживать свои эмоции, что били через край, зарыдали в голос. Заплакал даже пианист, заливая слезами клавиши, и конферансье, что утирался бархатом кулис. Самообладание сохранил только Джакомо, который внимал звукам скрипки и запоминал на слух каждую ноту. Но вот на его лице промелькнула тень разочарования: маэстро сфальшивил. Да и сам Пьер подернул нервно губой и почувствовал еще один легкий укол в груди. Именно из-за этой боли его рука дрогнула вновь, и смычок опять скользнул мимо ноты. Неискушенный зритель ничего не заметил.

"Неужели это конец?! — промелькнуло в голове музыканта. — Ведь у меня еще есть время, пусть мало, но есть. Должно быть!".

Сеньор Каас бессильно уронил руки и склонил голову. Пианист уже открыто утирался рукавом своего видавшего виды фрака, а зрители поднялись с кресел и обрушили на маэстро поток оваций. На сцену полетели розы. Поклонившись, Пьер скрылся за кулисами и поспешил прочь.

— Мне нужно побыть одному, — сказал Пьер, проходя мимо Джакомо. — Увидимся на завтрашнем представлении.

— Как вам будет угодно, — тот отступил в сторону, пропуская маэстро.

Скрипач ворвался в гримерку, как ураган, закрыл на шпингалет дверь и рухнул в кресло. Достав из ящика трюмо нотные листы, что всегда имел под рукой, и набор для письма, он быстрыми движениями принялся что-то записывать. Пьер долго не знал, как закончить свою последнюю сонату, поэтому обрывал ее в самый неожиданный момент. Все думали, что так и должно быть. Все, кроме самого автора. И вот сейчас на него снизошло озарение. Пьер понял, как должно заканчиваться его произведение, и завтра, впервые, он исполнит эту коду!

Отбросив перо в сторону, скрипач бросился на кровать и погрузился в небытие. Ему снился сон...

* * *

Это случилось ровно десять лет назад, когда еще никому неизвестный двадцатилетний юноша стоял возле окна своей каморки, что снимал у хозяина постоялого двора, и смотрел на улицу, где проливной дождь смывал грязь с мостовых и нес ее ручьями к реке. Фиолетовое небо освещали сполохи молний, что сотнями разноцветных нитей расползались над городом. От раскатов грома тряслись стены и звенели стекла. Юноша каждый раз вздрагивал, кутаясь в видавший виды колет. Его черные волосы развевали залетающие порывы ветра.

Внутреннее убранство комнаты говорило о том, что ее хозяин не то, что беден, а еле сводил концы с концами, поскольку кроме кровати, стула и стола, на котором стояли жалкие остатки еще вчерашнего ужина, ничего не имелось. Даже масляной лампы. Все деньги, что ему удается заработать, играя этажом ниже, в таверне, он тратит на оплату этой самой конуры. Хорошо хоть с едой проблем не возникало, посетители кабака зачастую приглашают к себе за столик, где удавалось чем-нибудь перебиться. Иногда, в чем было стыдно признаваться самому себе, приходилось ложиться в постель к городским вдовам, а многие из них далеко не красавицы. Но тех денег, что они давали в качестве вознаграждения, хватало на вино и женщин покрасивее в заведениях подороже. Большую часть своих доходов он тратил на театр. Пьер очень любил музыку и даже купил себе скрипку, но его умений хватило только на то, чтобы развлекать подвыпившую публику этого постоялого двора.

— Господи, дай мне хоть каплю таланта! — неожиданно воскликнул юноша, с силой опустив на треснутый от времени подоконник кулаки. — Хоть каплю везенья... Я готов продать душу демону, лишь бы удача повернулась ко мне лицом!

Пьер отшатнулся в сторону и налетел спиной на стол, так как с очередным громовым раскатом вновь сверкнула молния, причем так близко, что юноше показалось, что она влетела через открытое окно в комнату. В следующее мгновение Пьер забился в угол оттого, что услышал чей-то голос у себя за спиной, а этого не могло быть: он точно помнил, что запер дверь на шпингалет. Случалось, что к нему по ошибке заваливался всякий пьяный сброд, путая свои покои с его, и однажды едва не убили, поэтому музыкант попросил хозяина поставить задвижку. Немудрено, что сейчас он забился в угол, как мышь, увидавшая кота.

— Ты точно этого хочешь? — вновь прозвучал тихий голос, и из тьмы появилась женщина в кроваво-красном одеянии. Ее бледное лицо обрамляли прямые, угольно-черного цвета волосы. — Если ты уверен, то...

Плащ незнакомки на миг распахнулся, обнажив великолепные формы. Она, ни капли не стесняясь, запахнулась и присела на стул, сложив руки на коленях.

— Вы кто?! — спросил Пьер, задыхаясь от страха.

Непрошеная гостья ухмыльнулась.

— Я? Меня называют по-разному: кто-то Мораной, кто-то Эммой. Некоторые кличут Марой или Муэртой, иные Хелью прозывают. У меня много имен. Вот только видеться со мной не спешат, а если кто и призывает, то в момент моего прихода молит об отсрочке.

В мгновение ока неизвестная оказалась возле испуганного юноши и склонилась над ним. В свете молний ее красивое лицо превратилось в посеревший череп, в глазницах которого извивались змеи. Пьер зажмурился и потряс головой, а когда снова открыл глаза, то увидел, что гостья сидит на стуле, как ни в чем не бывало.

— Ты...

— Я — Смерть, — улыбнулась та, что звалась в народе костлявой, и облизала губы.

— Но я тебя не звал, — юноша поднялся, однако не спешил выходить из своего укрытия, коим являлся обшарпанный угол его каморки. В том момент Пьер не понимал, что это его вряд ли спасет, но так ему было спокойнее.

Смерть рассмеялась в голос.

— Ты думаешь, мне нужен пригласительный билет?! — Она извлекла из воздуха сверток и с шелестом развернула его. — Пьер Огюстен Каас. Попадет в мои чертоги через три дня, после того, как будет убит в пьяной драке. Один удар ножом в сердце.

Гостья подбросила бумагу, и та вспыхнула желтым пламенем, исчезнув во мраке мириадами искр. Хозяин комнаты громко сглотнул, после чего закашлялся в кулак.

— Но... Но я еще слишком молод! А как же моя мечта — стать великим скрипачом?! Неужели ей не суждено сбыться? Я... Я не хочу умирать!

Смерть усмехнулась.

— Это совсем не обязательно. Ты можешь отсрочить неизбежное, но тебе придется дать мне кое-что взамен. Вернее сказать, кое-кого.

Такой поворот событий весьма заинтересовал Пьера, он покинул-таки свое укрытие и вышел из тени, оперевшись на стол. Только сейчас юноша обратил внимание, что гром за окном смолк. Исчезли все звуки. Совсем.

— Что я должен сделать, — его голос эхом разлетелся по комнате.

Мрачная дева, не поднимаясь со стула, продолжила.

— Сущий пустяк. Я дам тебе ровно месяц такой славы, какой не видел ни один музыкант из ныне живущих и тех, кто уже мается в моих чертогах. Только месяц, ни днем больше. Впрочем, как и всегда, есть маленькое "но"...

— Я согласен! — воскликнул Пьер, которому помереть через три дня в безвестности нисколько не хотелось. Уж лучше месяц купаться в лучах славы, а уж после можно и под забором подохнуть, как собаке. Но зато какой это будет месяц! Сбудется его мечта, он будет засыпать в объятиях красоток, пить игристое вино. Что еще нужно для счастья? — Я согласен на все...

Очередной смешок Смерть постаралась скрыть.

— Вот мои условия: раз в месяц, ровно за день до его истечения, ты будешь должен отправить в мое царство кого-нибудь вместо себя. Ты мне душу, я тебе Время. Ну, что, не передумал еще?

"А что?! — пронеслось в голове юноши. — Подумаешь!.. Если б кому-то предложили расправиться со мной, пощадив его жизнь, думаю, он бы ни мгновения не сомневался. Да пошло оно все!".

— Я согласен, — повторил он свое решение, и в его голосе не прозвучало и нотки сомнения.

— Но не думай, что я поверю тебе на слово. Как и любой уговор, мой тоже требует скрепления...

— Кровью?

Мрачная гостья улыбнулась, поднялась со стула и, покачиваясь, приблизилась к Пьеру. Бледный, как его нежданная посетительница, юноша замер, боясь пошевелиться, и молча смотрел на приближающуюся Смерть. Та подошла вплотную, взяла перепуганного музыканта за руку и увлекла за собой.

Легкий толчок в грудь, и Пьер опустился на кровать.

— Можно и кровью, но мне по нраву другой способ, — и Она скинула плащ.

Бледная вершительница судеб соскользнула на пол и поспешила накинуть свое кроваво-красное одеяние. Юноша остался лежать на кровати. Его грудь, покрытая капельками пота, высоко вздымалась. Он не мог поверить, что только что делил ложе с той, чье имя даже упомянуть боятся. Вот ведь угораздило! Или все это сон? Хотелось бы Пьеру, чтобы все это оказалось виденьем? Вряд ли. Он слишком ненавидел ту жизнь, что влачил сейчас, и безумно любил ту, которую ему уготовила Она.

— Это все правда? — спросил юноша и скинул ноги на пол.

— Как и то, что за ночью следует утро. Выйди на улицу и убедись сам, — гостья подошла к окну.

Пьер потянулся.

— Хм... Кажется я влюбился, — горько улыбнулся он. — Мы еще увидимся?

— Даже не сомневайся, но в следующий раз все будет по-другому, и ты пожалеешь, что я появилась. И помни про уговор, не то мы встретимся гораздо раньше, чем тебе того хочется. Ах, да, чуть не забыла, — Смерть повернулась к юноше лицом. — У тебя есть десять лет, по прошествии которых срок действия договора истечет, и я приду за тобой.

И ночная гостья распалась тысячью летучих мышей, которые с шумом рванулись через окно в ночную мглу. В это же мгновенье весь мир ожил: загрохотали раскаты грома, засверкали молнии, и забарабанил дождь.