Король и Шут

Он в лес уходил, и ей говорил,

он ей с улыбкой нежно говорил:

— У окошка сиди и орешки грызи,

меня ты к вечеру сегодня жди.

С тех пор, как он ушел,

лет десять прошло.

Всюду парень был,

весело он жил,

но по дому загрустил.

— Детка, как дела? Как ты тут жила,

Чего сидишь в молчанье у окна?

Не злись на меня, задержался я,

и понял, нет мне счастья без тебя.

С тех пор, как он ушел,

лет десять прошло.

Всюду парень был,

весело он жил,

но по дому загрустил.

Подругу за руку взял

и страстно обнял.

С девушкой тогда

произошла беда -

в пыль рассыпалась она!

— Что с ней, что с ней? -

не верил парень глазам.

В кучку пыль сложил,

в банку положил

и до смерти с нею жил.

Чудо, которое смастерил Даниэль, неслось по тракту, оставляя за собой клубы дыма и пара. Телегу трясло на ухабах, то кидая в стороны, то подбрасывая вверх. Прохор сжимал в руках колесо управления и что-то бубнил под нос. Фрэд же ощущал себя, как венчик в ведре: писарь едва не вылетел на дорогу пару раз, ибо ни за что не держался. В конце концов, он сел на свою суму, обеими руками схватился за сидение и открыл глаза.

— Ух ты! — только и смог сказать он, глядя, как приближался лес. Он обернулся и сквозь рассеивающийся пар стал смотреть на удаляющийся город. Странное чувство одолевало писаря. Такого он еще никогда не испытывал. Сердце готово было выпрыгнуть из груди от восторга. Фрэд стянул берет и подставил лицо порывам ветра, развивающего его черные, как смоль волосы.

За повозкой пытались поспеть птицы, которые бросили свои дела и решили поближе рассмотреть диковину, ехавшую по дороге. Небо медленно, но верно, меняло свой окрас с голубого на розовый, благодаря тому, что солнечный диск лениво закатывался за лес. Вечер сменялся ночью. Рогатый месяц готовился сменить своего дневного соперника и выпустить на свободу сестриц-звезд.

Вскоре город исчез вдали, и лес сомкнулся за спинами королевского летописца и шута. Едва самоходная телега въехала в чащу, местные обитатели встревожились. Раздался треск веток и шорох листвы, и невидимые твари разбежались и разлетелись кто куда, лишь подальше от неизведанного.

Писарь смотрел, как мимо мелькали кусты и деревья.

— Это великолепно! На такой карете можно в путешествие отправиться!

Шут улыбнулся.

— Ты еще на воздушном пузыре не летал. Вот где настоящая красота! Может, как-нибудь уговорю мастера, чтобы он тебя поднял.

Фрэд округлил глаза и посмотрел на Прохора.

— Честно? Обещаешь?!

— Я когда обманывал? — спросил тот. — Гадом буду!

Он потянул на себя рычаги, и телега остановилась. Затем шут подкинул в топку дров, долил в котел воды и вновь занял свое место. Потянув за шнурок, болтавшийся над головой, Балагул сбросил излишки пара. Оглушающий свист эхом прокатился по лесу.

— Видишь ручку возле себя? — спросил шут писаря.

Тот завертел головой.

— Ага.

— Тяни на себя!

Фрэд посмотрел на Прохора.

— А это не опасно?

Весельчак оскалился.

— Наоборот. Стемнело уже. Я, можно сказать, наугад еду.

И в самом деле: солнце уже село, а света месяца и мириад звезд не хватало, чтобы осветить лесную дорогу. С каждым мгновением возрастал риск налететь на поваленное дерево или свалиться в яму, коих по обочине имелась уйма. Летописец вздохнул и подчинился приказу. Раздался щелчок и перед повозкой возник луч света, осветивший дорогу, который имел свое начало из стеклянного глаза, закрепленного на небольшом дышле.

— О...е...а..! — восторженно выругался Фрэд. — Это что такое?!

Прохор покатился со смеху, едва не выпустив из рук колесо управления.

— Не знаю всех премудростей, но что-то связано с трением. Электричество, брат! Скоро мы заменим уличные лампы такими штуками.

— Во дает мастер! Ему повезло, что он не родился лет, эдак, на тридцать раньше. Наверняка на костер бы пошел.

— К бабке не ходи, — согласился Прохор и погудел.

Шут остановил повозку за небольшим кустарником, открыл крышку, как его научил Даниэль, чтобы котел не разорвало от избытка пара, и погасил свет.

Ночь забралась под каждый листок, под каждую корягу. Глаза постепенно привыкли к полутьме, разбавляемой светом небесных светил и лесных гнилушек. Прохор наломал лапника и улегся под елью. Писарь пристроился рядом.

— И чего мы забыли в этих дебрях? — спросил он.

— Засада у нас тут. Разбойников ловить будем, — ответил шут. — Тех, кто вчера ограбил шкуродеров. Целый сундук увели, проныры.

— А с чего ты решил, что они тут появятся? — писарь стряхнул со штанины муравьев и прихлопнул комара, севшего на шею.

— Знамо с чего, — хмыкнул тот, — Я слух пустил, что бортник понесет сегодня деньгу в казну.

Фрэд закашлялся.

— Ты их на живца поймать решил. Умно! Только вот... Надо было гвардейцев захватить.

— Сами справимся, — сплюнул шут, заложив руки за голову.

Летописец снял с травинки светлячка и стал смотреть, как жучок ползает по его ладони. Где-то угукала сова, стрекотали сверчки. Под елкой, где расположились путники, раздалось шуршание, и служитель пера подвинулся, пропуская колючего обитателя леса. Еж пропыхтел и скрылся в зарослях папоротника. Фрэд даже закемарил, но тут же очнулся от тычка в бок.

— Не спать! — пихнул его локтем шут. — Пора.

Писарь прислушался. Действительно, со стороны дороги послышались голоса.

— Может, лучше подождем?

— Чего? У моря погоды? — спросил Прохор и поднялся на ноги. — Пойдем. Что мы двух разбойником не сдюжим?

— Ну, если двух, то конечно.

Писарь встал, отряхнулся и засунул под колет торбу с книгой. Два борца за справедливость продрались сквозь кусты, собрав всю паутину, какая только была, и, скрываясь в тени деревьев, подобрались к тракту, слабо освещенному месяцем. Ждали недолго. Вскоре показались два силуэта.

— Приготовься, — прошептал шут. — Дадим им пройти мимо, а потом, на счет три, выпрыгиваем.

Фрэд молча кивнул. Тем временем подозреваемые в разбое подходили все ближе, горячо споря.

— Я тебе говорю, что бортник должен тут пройти с золотом, — пробасил один.

— Он не идиот, по ночам шастать! — пропищал другой.

— Наоборот, — продолжил первый. — Впотьмах проще спрятаться. Он не ожидает нападения, поэтому... Да чего я тебе объясняю?!

Их диалог прервало неожиданное появление сзади двух незнакомцев, которые выскочили на дорогу из кустов орешника.

— Стоять-бояться! — воскликнул шут. Бандиты остановились и развернулись. — Вы обвиняетесь в нападение на шкуродеров и отъёме денег, которые предназначались для государственной казны! Именем короля я приказываю вам отправиться с нами, дабы быть заключенными под стражу.

— Ага, — без особого энтузиазма поддакнул писарь.

Он уже успел тысячу раз пожалеть, что согласился участвовать в этой авантюре. Разбойники оказались не такими уж и хилыми, как он надеялся. На голову выше, да и в плечах шире чуть не вдвое. Бороды, усы. На поясе сабли здоровенные. Фрэд почувствовал, как капелька пота побежала по взмокшей от страха спине. Тем временем шут продолжал накалять обстановку.

— Не советую сопротивляться. Мой друг отлично дерется. Любого из вас одной левой уложит.

От этих слов летописец чуть не потерял сознание. Он трижды проклял шута и молил богов, чтобы те даровали ему мгновенную смерть, если таковая намечается. А вот дураку наоборот, помучительнее.

Бородачи переглянулись и рассмеялись.

— Видал я смельчаков, — пробасил один из них, — Но вы, скорее, идиоты.

— Это точно, — пропищал другой, сунул два пальца в рот и заливисто свистнул.

В ответ прозвучал такой же свист, а спустя мгновение на дороге появились еще несколько человек. Шут и писарь оказались окруженными со всех сторон: спереди и сзади разбойники, а по бокам ямы-канавы да бурелом.

— О...е...а... — выругался Фрэд, но уже без восхищения и шепотом.

— Кажись, попали мы с тобой, как кур в ощип, — сглотнул Прохор.

Разбойники подходили все ближе, переговариваясь между собой. Все скрывали свои лица за черными масками. Их длинные плащи хлопали о сапоги под порывами ветра. Шут прикусил губу и посмотрел на писаря. Того трясло, будто он подхватил тропическую лихорадку.

— Прости, если что не так, — Прохор положил руку на плечо Фрэда.

— Да все не так! — всхлипнул тот.

И вот банда окружила несчастных путников, которые на свою беду решили появиться в ночном лесу.

Вообще, разбойников в королевстве не видели уже лет тридцать. Хотя, не мудрено: как те исчезли, так и перестали посылать дозоры, патрулирующие тракт во всех направлениях. Рано или поздно кто-то должен был занять пустующую нишу. Вот и нашлись желающие.

Писарь сгрыз все ногти на одной руке и приступил ко второй. Писклявый бородач просветил подошедших друзей о том, что произошло несколько мгновений назад.

— Они нам угрожали. Мы едва не испугались.

Разбойники загоготали на весь лес, спугнув уснувших птиц, что вспорхнули с ветвей, захлопав крыльями, и с шумом пробились сквозь кроны и скрылись в ночном небе. Один из громил вышел вперед, подбрасывая в лапах два кинжала.

— Ну что, цыплятки, почикать вам крылышки для начала или сразу кончить, а?

— Отпустите нас, пожалуйста, — без особой надежды сказал Фрэд.

Верзила хмыкнул и перевел взгляд на второго бедолагу.

— Жить хочешь, — спросил он Прохора.

— Ну, допустим, — ответил тот, сунув руки в карманы штанов. — Что для этого нужно?

Бандиты переглянулись, зашептались и вынесли вердикт, который поверг в шок писаря.

— Убей своего друга и всего делов! — и разбойник протянул шуту кинжал. — Ты, конечно, можешь отказаться, и тогда мы сделаем аналогичное предложение этому, в дурацком берете. Почему-то мне кажется, что он не станет раздумывать. Да?

Фрэд промолчал, но по блеску его глаз стало ясно, что здоровяк угадал. Этого не мог не заметить и Прохор. Он усмехнулся, сплюнул под ноги и, протянув руку, взял нож. Подбросив оружие несколько раз, шут задумчиво посмотрел на звезды, которые еле проглядывались сквозь листву деревьев, затем перевел взгляд на летописца.

— Ничего личного...

Тот открыл рот и часто задышал. Кто-то однажды ему сказал, что за мгновение до смерти перед глазами пролетает вся жизнь, но, почему-то, ничего подобного не произошло. Фрэд ничего не увидел. Наоборот, в глазах потемнело, и исчезли практически все звуки, кроме биения сердца. Удары становились все громче. Секунды превратились в часы для королевского летописца. А ведь он и не пожил толком!

"Будь ты проклят! — подумал Фрэд".

Пелена с его глаз спала и последнее, что увидел несостоявшийся сказочник, это перекошенное лицо Прохора, делающего замах. Душераздирающий крик прокатился по лесу, и лезвие ножа, отразив свет месяца, сверкнуло в ночи и вонзилось в грудь летописца. Он закатил глаза и рухнул на дорогу, как подкошенный. Разбойники закивали и одобрительно захлопали в ладоши.

Шут и главарь разбойников смотрели друг на друга, не моргая.

— Я бы на твоем месте поступил так же, — сказал громила, отведя взгляд.

— А я и не переживаю, — пожал плечами Прохор.

Здоровяк подал своим сообщникам знак, и те в одно мгновение подскочили к шуту, вцепившись тому в руки железной хваткой.

— Свяжите мерзавца и бросьте... вон в ту яму. И этого туда же, — главарь пихнул ногой тело, лежащее на дороге.

Бандиты стянули запястья Прохора за спиной.

— Ты же обещал меня отпустить, — сказал тот.

Громила усмехнулся.

— Я соврал! — и разбойники дружно загоготали.

Взяв бездыханное тело писаря за ноги и за руки, лиходеи раскачали его и сбросили в придорожную яму, которая, к слову сказать, оказалась довольно-таки глубокой, в два роста. Следом полетел и шут.

Некоторое время разбойники смотрели сверху на свои жертвы, посмеиваясь, а потом решили отправиться в свое логово. Они отпустили еще пару грязных шуток в адрес Прохора и покинули место стычки, горланя песню на весь лес.

Никому никогда не стремился зла я причинять.

Причинять!

Но тот не прав, ох, не прав,

кто свободу у меня хотел отнять.

Отнять!

Все к чертям! Всех к чертям!

От закона, от своих врагов

я в лес ушел

и с одной бандой лесной интересы общие нашел.

Нашел!

Мы четко знаем работу свою.

Эй, богатый скупец, берегись!

Не сохранить тебе шкуру твою,

только нам ты в лесу попадись!

Не нужно нам злата и серебра,

Деньги людям мы все отдадим.

Простому народу не сделаем зла -

С миром проходи!

В глуши лесной под сосной

с бандой волосатых мужиков

жил я.

За разбой, грабеж и разбой,

все, все, все охотились за мной,

искали меня.

Каждый бес-головорез

за мною рыскал по пятам.

По пятам.

Но имели вес мой нож и обрез,

это поняли все те, кто уже там.

Уже там!

Мы четко знаем работу свою.

Эй, богатый скупец, берегись!

Не сохранить тебе шкуру твою,

только нам ты в лесу попадись!

Не нужно нам злата и серебра,

деньги людям мы все отдадим.

Простому народу не сделаем зла -

с миром проходи!

Едва голоса стихли, шут зашевелился и попробовал снять путы, но бандиты постарались на славу — узлы не поддались. Он потужился еще немного и принялся толкать ногами Фрэда.

— Очнись, хороняка! Давай, приходи в себя.

После очередного пинка писарь ойкнул и открыл глаза.

— Я уже на том свете? — и увидев Прохора, кинулся на него и принялся душить. — Ты убил меня! Убил! Что я тебе сделал?! За что?!

Глаза Прохора полезли из орбит.

— Убери руки, идиот, — прохрипел он. — Не умер ты, не у... — писарь ослабил хватку, и чуть не задушенный весельчак стал жадно хватать ртом воздух вместе с мошкарой, но сейчас ему было на это плевать. Фрэд вжался в холодную землю и заплакал. Шут повел шеей и прошептал. — Успокойся, чтоб тебя! Все позади.

— Ты... меня... ножом! Чтобы еще раз с тобой куда-нибудь! Шиш с маслом!

— Развяжи меня, — хриплым голосом проговорил Прохор, сглатывая слюну и морщась от боли в горле.

— Так сиди! — выпалил писарь, и тут в его мозгу что-то щелкнуло. — А почему я жив? Я же помню, как ты меня ударил. Ой...

Фрэд удивленно ощупал рукоятку кинжала, торчащего из груди ножа. Поразмыслив немного, он поднял брови и, приготовившись к боли, выдернул пронзившее его оружие. Но боль не пришла. Даже кровь не брызнула, и писарь облегченно вздохнул. Прохор не оставлял попыток освободиться.

— Перережь эти проклятые веревки, — и он повернулся спиной к писарю.

— Сначала скажи, как ты это сделал!

Шут закатил глаза.

— У тебя книга летописи под колетом! Неужели ты думаешь, что я смог бы тебя убить?

— Ну, в тот момент я именно так и думал, — почесал затылок Фрэд. — А где мой берет? Там перо дорогое, павлинье.

Прохор начал терять терпение.

— Ты освободишь меня или нет?! Разбойники уходят, а мне с ними еще поквитаться надо.

Писарь перерезал веревки ножом. Шут потер запястья и размял затекшие пальцы. Сплюнув, он встал и посмотрел наверх: над головой покачивали ветвями березы, пытаясь смести с небосклона звезды. У самой кромки ямы, словно застывшая змея, торчал древесный корень. Прохор плюнул на ладони.