Дс-16. Обряд чёрной крови

— Как твоя рука, Коннор? Понимаю, что времени прошло мало, и всё-таки...

— Всё хорошо, Селена, — отозвался он. — Трисмегист снял свои спицы. Кости ещё пока довольно уязвимы для хорошего удара, но в целом не мешают заниматься.

— Подожди! — Она сама чуть не остановилась. — Ты хочешь сказать, что возобновил свои тренировки?

— Не тревожься, Селена. Удары руками я пока не пробовал.

Она почувствовала, как даже под прохладным дождиком вспотело её лицо, когда представила, что он умалчивает, что уже пытался бить кулаком с травмированными пальцами по своим спортивным снарядам. Промолчала на это его решение, но подумала, что неплохо бы сказать о тренировках старшего сына Джарри. Или Колру. Или вообще Трисмегисту, чтобы тот обругал этого упрямца за пренебрежение к его целительству. Хм... Как будто на Коннора его упрёки подействуют.

Но говорить о своём страхе не стала. Коннор лучше знает самого себя. И, кажется, он решил предвосхитить её расспросы, спросив сам:

— Селена, а почему все так смеялись в палате Лайлы, когда я пришёл? Это было очень смешно, да?

— Нет. Просто за минуту до твоего прихода из комнаты девочки удрали около пятнадцати существ, которые прятались под кроватью.

Пока мальчишка-некромант удивлённо помалкивал, Моно меланхолично сказал:

— А им понравилось! Это как в моём доме, когда подвал страшный-престрашный и надо сидеть и ждать, что дальше будет ужасного.

Мальчика-тролля поняли: он говорил о главном герое своих страшных историй — о доме, в котором всегда случаются жуткие события.

— Приключение, — улыбаясь, пожал плечами Коннор. — Для них это замечательное приключение, да, мама Селена?

— Интересно, что для них не приключение, — проворчала хозяйка места. — Особенно если вспомнить... В общем, чудо, что там ещё и компашки Ирмы не было.

— Так Ирма недавно ушла! Вместе со своими! — удивлённо сказал мальчик-тролль: мол, как это вы не заметили?

Не успела Селена опомниться от его заявления, как Моно вдруг резко подался вперёд, одновременно выкручивая ладошки из поддерживающих рук. Когда его отпустили, он живчиком-колобком покатился к Тёплой Норе, возле которой маленький народ, прыгая и хлопая в ладоши, нестройно заорал:

— Мо-но! Мо-но!

Хозяйка места посмотрела мальчику-троллю вслед и кивнула:

— Его театр сгорел. Джарри обещал к утру закончить новый. Будет подарок для Моно. А пока он бегает с другими. И это... хорошо, что они принимают его.

— Ты так подробно об этом говоришь. — Мальчишка-некромант внимательно посмотрел на старшую сестру. — Рассказывай, что тебя волнует?

— Пригородная изгородь становится проблемой, — решилась Селена. — Из-за Лукаса... Она оказалась уязвимой. Что делать?

Они стояли возле дома и смотрели на плохо видные фигурки детей, которые бешеным муравейником сновали повсюду, несмотря на мелкий холодный дождь.

Вздрогнули оба, когда вспомнили, что браслеты не закрыты, а во внутреннем пространстве братства рассмеялся Мирт, который подслушивал их без зазрения совести:

"Надо нашим ребятам сказать! Что новая задачка подоспела! Как они обрадуются!"

— Ну, вот видишь? — с трудом выговорил засмеявшийся Коннор. — А ты говоришь — проблема! Какая ж это проблема, если вон сколько умных голов собирается её решать!

Потом он сказал, что собирается и эту ночь дежурить у кровати Лукаса — на всякий случай, если Ирма ещё что-нибудь придумает (в пространстве что-то проворчал Колин, но вздохнул и умолк). Они разбежались, и мальчишка-некромант не спеша пошёл к домику философов... Оглянулся, пройдя дом Тибра и Каисы, и так же спокойно перешёл улицу — к гостевому дому, где расположили родичей Лукаса. Некоторое время он наблюдал за освещённым первым этажом, где устроились старики-эльфы. Потом подошёл к крыльцу и негромко стукнул во входную дверь.

Шаркающих шагов не расслышал, но дверь неторопливо открылась.

— Добрый вечер, — первым заговорил он, когда на пороге возникла фигура старика. — Я не буду заходить... Мы помогаем Лукасу. И у меня один вопрос: его родители — какова была их специализация? Как магов? Травники и целители, как вы?

— Я помню тебя, мальчик, — медленно сказал старик-эльф. Взгляд у него был таким же, как у его семейной — пронизывающий.

— Да? — ровно спросил мальчишка-некромант.

— Ты сидел на дороге с теми мужчинами, которые помогали тебе раздавать награбленное вампирами. И — нет. Родители Лукаса были универсальными магами. Они были достаточно богаты, чтобы не учиться определённой специализации. Это всё, мальчик?

— Всё. Спасибо. Спокойной ночи, уважаемый Эрван.

— Спокойной ночи, мальчик Коннор.

Когда дверь закрылась перед носом удивлённого Коннора, он не сразу сообразил, что его имя старик мог узнать, пока сидел вместе с братством в салоне машины, увозившей почтенную пару из города в деревню.

Наконец он шевельнулся и побрёл к домику философов, размышляя над следующими этапами задуманной, почти военной операции, в результате которой Лукас, живым и невредимым (ну, после того как поправится), должен будет полностью исчезнуть с лица земли. Как говорила мама Селена, занять своё место в жизни. Правда, теперь оставалась загвоздка: как ему исчезнуть, если остаётся такой явный след, как его родичи?

Впрочем, о том, что они родичи мальчишке-эльфу, вне деревни пока никто не знал.

Додумавшись до этого момента, Коннор ускорил шаги и застыл перед входной дверью в домик философов. Ждал недолго. Почувствовавший его вежливый зов: "Здесь Коннор. Можно, я войду?", Трисмегист открыл ему почти сразу. Судя по домашнему костюму, он тоже собирался спать. На вопросительно вскинутые брови Коннор спокойно объяснил:

— Я посижу у Лукаса.

В комнате мальчишки-эльфа было темно. Коннор знал, что того накормили, провели последние целительские процедуры перед сном. Однако, сразу перейдя на ночное зрение, увидел: Лукас следил за ним с того мгновения, как к нему вошёл гость. Встретились взглядами. Но мальчишка-некромант пока что промолчал, только поставил ближе к его кровати стул. Посидел немного. Потом понял, что сидеть не хочется — глядя, как Лукас смотрит в стену напротив — туда, куда ему удобно смотреть, не напрягая глаза. Коннор встал и подошёл к одному из книжных стеллажей.

За спиной услышал сиплый голос:

— Если мой отец... был для них младшим внуком — значит, где-то в другом... государстве у меня есть ещё родичи?

— Наверное, — спокойно согласился мальчишка-некромант, вытянув из теснины между книгами нужный том и возвращаясь к стулу перед кроватью. Осторожно, чтобы мальчишка-эльф не заметил, расслабил застёжки браслетов. И добавил: — Мир расширяется, да?

Молчание. Потом Лукас прошептал:

— После того, как мне... предложили похитить тебя.

— И что ты теперь думаешь о будущем? — спросил Коннор, устраиваясь удобнее на стуле и быстро перелистывая страницы взятой книги. — Теперь? Уже не хочется?..

Он не договорил, но Лукас понял его.

— Нет. Вчера я был слишком... слабым. Мне казалось... — И замолчал.

— А чего хочется? — настойчиво, но не давя, добивался мальчишка-некромант. — Теперь, когда ты ожил и у тебя появились родные?

— Я не знаю! — злобно закричал Лукас, но первый же сильный звук — и голос дал осечку. Яда в организме нет, но горло и лёгкие всё ещё изъязвлённые из-за яда ками. И вырвался лишь жалкий сип. И мальчишка-эльф затих, а потом прошептал: — Хочу выздороветь... Хотя бы.

— Но потом? — уже твёрже добивался Коннор. — Потом как ты будешь жить, когда станешь здоровым? Ведь какие-то желания у тебя всё равно есть?

— Есть... Я хочу, чтобы от меня отстали и не искали... чтобы убить, — прошипел Лукас, дрожа от злобы. — И я хочу узнать, кто...

И опал на постели, снова уставившись в стену напротив.

В общем внутреннем пространстве братьев тоже дрожала напряжённая тишина. Коннор отчётливо слышал её и всё ждал — заранее с раздражением, что кто-то из братьев не выдержит и упрекнёт его. Но тишина дрожала и не прерывалась.

— Ты хочешь узнать, кто уничтожил твою семью, — безразлично сказал Коннор.

Лукас шмыгнул и глубоко вздохнул.

— Да...

Не давая ему подумать, Коннор, всё такой же бесстрастный, кивнул:

— Я могу это сделать. Тебе было три года. Тот ты, трёхлетний, видел многое. Хочешь — ты, сегодняшний, пятнадцатилетний, — увидеть глазами того, маленького Лукаса, что было в тот день в поместье? Или тебе страшно — переживать заново?

"Коннор, это огромное искушение, — прошептал Мирт. — Но это больно".

Мальчишка-некромант не ответил.

Молчание длилось больше минуты. Коннор уже хотел было встать и вернуть книгу в книжные ряды стеллажа. Но в темноте будто прошуршала тень, а не шёпот:

— А это... больно?

— Не физически. Хотя одна секунды настоящей боли есть...

— Хочу.

— Мне придётся надрезать тебе ладонь.

— В обмен...

Лукас снова не договорил, но Коннор усмехнулся и договаривать за ним: "В обмен на твои пальцы?" не стал.

— Я... увижу?

— Да.

— Ты будешь рядом?

— Да.

— Начинай.

Коннор положил ему на грудь старинную книгу — одну из тех, что Трисмегист когда-то велел маленькому киборгу запомнить наизусть — от и до. И пролистал её перед глазами Коннора. Мальчишка-некромант сам поднял слабую руку Лукаса с надетым на неё родовым браслетом и опустил на обложку.

— Думай о прошлом. О том прошлом, частичку которого помнишь.

— Я мало что...

— Одну картинку, Лукас. Одну картинку из прошлого. Закрой глаза.

Мальчишка-эльф, наверное, думал, что резать ему ладонь Коннор будет посередине, но короткая резкая боль обожгла его близко к запястью.

Коннор проследил, как кровь Лукаса промочила обложку книги, и мягко положил ладонь левой руки на его ладонь — пальцами на место пореза. Минута, другая... Обложка покоробилась, будто её постепенно заливало дождём. А потом вдруг её словно прострелили. Но не пули. Жёсткие тонкие веточки обволокли две мальчишеские ладони, привязав их то ли к книге, то ли друг к другу. Как только закончилось их вкрадчивое движение, мальчишка-некромант тоже закрыл глаза.

...Его не подняли из мягкой постели, а рванули вверх так, что он чуть не задохнулся от тошноты из-за этого стремительного движения. С ним никогда ещё не обращались настолько грубо. Но тем не менее его прижали к горячечно пылающему телу, закрыли рот, и голос матери простонал:

— Тихо! Только не бойся, пожалуйста! Молчи, Лукас! Молчи, малыш!

А он, маленький, ничего не соображающий со сна, испуганно оглядывался. Уже тогда он знал, что в доме темно, но видел всё. Мать быстро несла его в комнаты на периферии поместья, а следом за ними нёсся огонь, который бросался на занавеси, на столы и стулья, жадно и с треском пожирая всё, что могло стать топливом.

И вдруг мать остановилась — с лёгким удивлением на лице. И внезапно осыпалась чёрной пылью. Он упал на эту пыль, слишком мягкую и жирную. Даже в смерти мать помогла ему не ушибиться... А потом кто-то вышел к нему из огня и присел на корточки. Вокруг неизвестного взметнулись полы странного свободного одеяния. Лукас хотел уползти, спрятаться. Но неизвестный схватил его за ворот пижамки.

— Ребёнок? — удивлённо спросил этот некто в чёрных одеждах некромага. — Я думал, у них нет ребёнка...

— Что будем делать? — спросили у него за спиной.

— Книги и артефакты собрали?

— Да, машины готовы к отъезду.

— Семейный?

— Мёртв.

— Начните поджог с библиотеки. Пусть все думают, что книги сгорели. Что пожар начался из-за неосторожности кого-то из хозяев. Но подожгите библиотеку так, чтобы пламя распространилось на весь дом.

— Как будто впервые, — проворчали над головой некромага.

Ребёнок от страха всматривался в существо, крепко державшее его, и только попискивал, заикаясь от ужаса и рвясь из цепких пальцев. Всматривался в лицо, прятавшееся в полутенях из-за капюшона. Свет от близкого пламени мотался по этому лицу, не давая сосредоточиться на его чертах. Не давал увидеть его настоящим. Целиком.

Наконец некромаг встал и ткнул пальцем в голову мальчика-эльфа:

— Спи!

Засыпая на чёрной саже и пепле, маленький Лукас успел запечатлеть в памяти, как снова пришёл тот, второй, и спросил:

— И что теперь с ним делать?

— Вон ту корзину сюда! Вытряхни из неё цветы! — велел некромаг и, дождавшись выполнения приказа, положил засыпающего мальчика в поданную корзину. — Положи корзину в машину и спрячь ребёнка в том же подвале.

...Через три дня после пожара корзину, приткнувшуюся к берегу, обнаружили рабочие, которые работали на обновлении городских дорог. Они вытащили неожиданный в тех местах предмет и ахнули: отощалый до невозможности — до костей, обтянутых кожей, в ней скрючился мальчик-эльф, совсем маленький, в одежде, грязной до такой степени, что даже простые рабочие брезгливо морщили носы и с изумлением качали головами...

В слабом, еле проглядывавшем сознании мальчик-эльф, не в силах двигаться, следил, времени от времени впадая в голодный обморок, как его постепенно передают из рук в руки, пока не очутился в странном месте.

Голые стены, кровати, застеленные белым. Два эльфа, которые лечили ему ожоги: оказывается, в какой-то момент его всё же опалило огнём; которые выкармливали его, не веря, что он выживет... И которые вскоре вывели его к другим детям, одетым одинаково. Потрясение, от которого Лукас отходил слишком долго, помогло ему более или менее спокойно перейти из когда-то комфортного мира в мир ограниченный. Прошлое, вонявшее горьким дымом и опалявшее жаром близкого огня, бродило все эти годы где-то рядом, в стороне. И он начал постепенно забывать, что у него были родители. Он перестал ночами кричать, когда он падал в пропасть из, казалось бы, надёжных рук женщины, внезапно превращавшейся в пепел.

Время сглаживало всё. В том числе и ребёнка, которому когда-то было уготовано лучшее будущее. Он чувствовал, как становится... никем.

Пока однажды к нему не пришли и не предложили... счастье.

...Сухие ветки всё ещё прижимали ладонь Коннора к ладони Лукаса на подрагивающей магической книге. Книга на груди мальчишки-эльфа шевелилась, потому что он всё ещё пребывал в своём страшном прошлом, где он, маленький и перепуганный, тихонько плакал о своих родителях, которых к своему взрослению постепенно забыл.

Во внутреннем пространстве братьев кто-то всхлипнул.

Коннор не стал искать — кто.

Он шёпотом прочитал последнее заклинание. Сухие веточки медленно поникли, а потом рассыпались в труху, из-за чего мальчишка-некромант вздрогнул: так похоже прошло это действие на то, что он увидел глазами маленького Лукаса. На смерть его матери от руки некромага.

Когда он убрал из-под ладони Лукаса книгу, чья обложка вновь была ровной и сухой, мальчишка-эльф открыл глаза.

— Вспомнил. Но этого... мало.

— Для чего?

— Я хотел вспомнить... родителей.

— Лукас, теперь ты вспомнишь всё, что видел до пожара в своём доме. Сам. Без меня. И сейчас я снова спрошу: что ты будешь делать потом? Уедешь из Города Утренней Зари к родичам?