Гремя огнём, сверкая блеском стали т.4

-Станция Тысячи Вагонов, — сказал Инь.

Я живо повернулся к нему.

-Что, и такую легенду раскопал?

-Нет. Но я так бы её назвал.

04

Переговоры начал Шаман. Дорофеенко никак не мог определиться, как вести себя с этой личностью. Глядеть на него было страшно, а не смот-реть не получалось. Даже друг-генерал Всеслав относился к нему с уваже-нием и непонятно говорил: -"Ну надо же — ИскИн-05! Вот это редкость! По-трясающе! Что ему тут делать?"! На вопрос, что он имеет в виду, Всеслав только отмахивался и не менее туманно объяснял: -"Шаман -это, брат Пет-руха, уникальное явление!".

Никаким шаманом Шаман, ясен пень, не был, а пребывал он в преж-ние времена профессором Его Королевской Грандиозности Всея Готии Уни-верситета в Столидце. Когда визиготы устроили эту свою революцию и гражданскую войну, то, как полагается, в первую очередь поперебили всех умников ("Развелось вас тут, тунеядцев-болтунов!"), а потом спохватились, что некому лечить и учить, да было поздно.

Шаман внешне (вид сбоку, вид сзади, вид сверху) был совершенно зауряден: небольшого роста, с брюшком, в общем таких гражданских шпа-ков полным-полно. Зато бледное одутловатое лицо... Большой лоб с за-лысинами и глаза — слегка раскосые и бездонные, завораживающие, лиша-ющие собеседника дара речи. Это было очень страшно, и не только Петру, но и всем, кто встречал шамана. Всеслав смотрел на визитёра хмуро и с каким-то вызовом, а майор Инь — с подозрением. Кстати, Шаман не понра-вился и Мурке. Кошка вздыбила шерсть и злобно, с подвыванием, обшипела визигота. Что, по мнению Петра, оч-чень многое значило. К кошачьему мне-нию после приключений в Порто-Порко Дорофеенко относился крайне се-рьёзно.

То, что говорил Шаман, с точки зрения нормального солдата было просто бессмысленным набором слов: игра, порождающая игру, которая в свою очередь рождает игру и так до бесконечности... Бред? А что ж еще?! Вот только, когда Всеслав эту заумь услышал, так и остолбенел, покачивая головой и восхищенно бормоча: -"Невероятно! Поразительно! Вот это да, вот это ИскИн!". Дорофеенко не уразумел, о чем тут шла речь. По-видимому, это была какая-то философия... И еще ясно было, что Шаман считает друга-генерала очень умным, но холодным и расчётливым, дей-ствующим скорее из личной выгоды, чем для окружающих. Это было обид-но. Всеслав был, конечно, порой крайне странным и малопонятным, но себя для друзей не щадил и каждому из "лунинградцев" хотел добра — не по рас-чёту какому-нибудь, а по самому глубокому чувству. Во-всяком случае к Петру был очень привязан и дважды спасал от верной смерти...

Всё эти сомнения и размышления я прочёл на лице своего верного механика-водителя и первого в "Огне и стали" друга. На душе стало теплей.

-Правильно ли понял, -тихо и ровно говорил Шаман, а его спутники-визиготы молчали, скорбно потупившись, -что вы, Всеслав Глебович, соби-раетесь вести своих людей на Столидце?

-Да, это так. -подтвердил я.

-При этом не собираетесь восстанавливать Визиготское королев-ство?

-Смысл? -возразил я. -Реставрация гнилой монархии? Нет-нет! За-чем реанимировать покойника? Для чего подымать зомби из могилы?

-Верно, -с неожиданной легкостью согласился Шаман. -Особенно если учесть, что роялисты, сторонники покойного самодержавия, похоже, окончательно свихнулись и просто забыли о том, во имя чего начали войну. Ими, кажется, уже не движет не то, чтобы идея реставрации, но вообще ка-кая-то идея. Они невменяемы, убивают ради убийства.

Эге, смекнул я, вот и объяснение недавно обнаруженного свиде-тельства геноцида. И, похоже, красных точек на карте, обозначающих агрессивно настроенных неписей будет ого-го как много. Полуостров-то станет очень перспективен в смысле непрекращающихся карательных экс-педиций против постоянно возрождающихся банд роялистов, А это море разливанное небольших квестов, дающих и опыт, приплюсовывающийся ка-рателям, и серебро, капающее в виде премии за уничтожение противника. Неплохо, весьма неплохо.

-Вы привели с собой целый народ. -коротко усмехнулся Шаман и его невероятные глаза блеснули. -Неожиданно. Смысл и цель? Хотите нарушить равновесие, сложившееся в этой стране между живущими и вою-ющими между собой людьми. Но спрашивается — зачем? Кто-нибудь просит вас об этом?

-Им грозило истребление. -ответил я полуправдой.

-И вы решили воспользоваться этим в своих интересах? -Шаман иг-раючи превратил полуправду в правду. -Привести сюда, дать им эту землю, получив в обмен безграничную преданность населения? Возможно даже ос-новать государство, вассальное вам?

-Вы прозорливы... -прошипел я, красный и злой, каким ещё никогда не был в игре. -Да, чёрт побери! Да! Все именно так, как вы говорите. Не следовало этого делать? Начнёте читать лекции об аморальности замыс-лов?

— Нет, проблема-то не в замыслах, а в выборе. Вы совершили пра-вильный выбор — сделали ставку на самых жалких, самых несчастных, на тех, которым досталась в равновесии сил самая тяжкая доля. Вы логично и заманчиво поманили их пряником. А пряник-то каков: объединение миллио-нов слабых под вашим началом не просто спасёт их, не просто даст им без-опасность, но сделает сильными. И каков же следующий шаг? Когда слабые станут сильными, вы скажете: -"Вспомните, как вас обижали и отомстите!", да?

Нет-нет, ни в коем случае не собираюсь читать проповеди об амо-ральности ваших целей. Какая уж тут мораль в этаком-то мире. Предпола-гаю, что и в той вселенной, откуда вы пришли, с ней, с моралью, дела об-стояли не лучше... если не хуже... Повторяю — речь о другом, не о целях, а о средствах. Идеалы оттого и названы идеалами, что находятся в разитель-ном несоответствии с действительностью. Средства не лезут в рамки идеа-лов — вот я о чём! Значит, рамки нужно расширить, а средства слегка под-растянуть, подправить, приспособить... Я ведь только это и хочу сказать, только это вам и твержу ... Впрочем, вы, Всеслав Глебович, сами всё пони-маете. Просто не говорите этого вслух окружающим. Что ж, весьма по-хвально для будущего политика... и правителя...

Как вы собираетесь дальше действовать? Перетаскивать сотни ты-сяч и, возможно, миллионы сюда по частям, как вы притащили этих крестьян и горожан? Сам по себе план неудачен, смешон и неэффективен.

Очень хотелось бы, чтобы за работу взялся ваш разум, спокойный и холодный, чтобы он отыскал правильные средства достижения идеалов.

-Две больших просьбы. -медленно сказал я.

-Первая? -Шаман склонил голову.

-Среди мирных жителей, пришедших со мной, есть одна простая учи-тельница. Очень хотелось бы, чтобы вы с ней поговорили.

-Хорошо. Вторая?

-Да, я буду восстанавливать государственность на полуострове. Да, с этой целью пойду на Столидце всеми имеющимися в распоряжении силами и овладею городом. Обязательно! Будете ли сопровождать... нет, не меня — всех, кто за мной?

-О! Всё же хотите стать монархом визиготов? -прищурился Шаман. -Король умер, да здравствует король?

-Нет, -постарался как можно точнее скопировать его мимику. -Для меня это слишком мелко.

-Даже так?! Значит, я не ошибся... А что же вы задумали?

-Мои друзья пришли сюда со своей готовой государственностью. -сказал я. -Это тоже монархия, султанат её величества Эльмиры I Скромной. "Государству без территории — территорию без государства". Зачем изоб-ретать велосипед и искать добра от добра?

-Возможно, незачем. И просьба заключается в том...

-...чтобы вы не только сопровождали нас до Столидце, но и каким-то образом оказались сопричастными нашим планам. Быть постоянно рядом со мной не прошу, вряд ли вы согласитесь.

-Вы достигнете больших высот, но это мне пока не интересно. По-стоянно быть при вас — не соглашусь, до Столидце — сопровожу. -Шаман сравнял счёт в нашем словесном фехтовании.

-Предлагать роль советника при Эльмире — значит оскорбить недо-стойным вас положением. -продолжал я размышлять вслух. -А вот если бы иметь возможность при необходимости связываться с вами, уважаемый Ша-ман...

-Чего проще, -он пожал плечами и указал на "Командирские часы на моём запястье, -обменяемся позывными.

-Замечательно. -подытожил я.

Шамана повели разыскивать сидоровскую учительницу и показывать ему посадку на поезда "лунинградских" войск и мирных эмигрантов Эльми-ры — что поделать, захотелось ему посмотреть.

-Не нравится он мне. -пробурчал Дорофеенко. -Мутный.

-И мне. -согласился Инь Инь. -Неподатливый.

-Мне — тоже. -добавила Надя. -Неглупый.

Мурка подтверждающе фыркнула с моего плеча.

05

Я аккуратно свернул испещренную пометками карту, потянулся за следующей.

Бронепоезд замедлил ход. Послышалось комариное зудение теле-фона, связывавшего штаб-вагон с паровозами. Дежурный связист в углу снял трубку: -Да, слушаю. Ну, был такой приказ... Молодцы, что не забыли. С какой стороны заметили? Сейчас доложу, и, если потребуется, остано-вимся. Конец связи.

Я вопросительно обернулся.

-Товарищ генерал-лейтенант, — обратился дежурный, -машинист за-метил слева по ходу непонятный объект, спрашивает, следует ли останав-ливаться. Кстати, вот и сам объект. Вот в эти окошки отлично видно.

У самой насыпи валялись останки громоздкого механизма. Тонкие светлые стволики деревьев окружали его, некоторые проросли сквозь большие шестерни и пазы.

-Что это такое, сложно определить. -Инь Инь находился в явном за-труднении. — Котел, труба... Что-то вроде маховика... На маленький парово-зик и похоже, и не похоже. Где колеса? Где тендер? Быть может — пароэлек-трогенератор?

-Во всяком случае ясно, что до нас разведкой пути уже интересова-лись, притом, недавно. — веско сказал Дорофеенко.

-Устройство в очень неплохом состоянии, даже защитная окраска не облезла. -заметила Надя. -Сколько лет это здесь, как считаете, друзья?

-Ммм... Год-два, не больше.

Я и Инь переглянулись.

-Полагаю, нет нужды тратить драгоценное время на лишнюю оста-новку. — решил я. — Дальше, дальше! Но бдительности ослаблять не будем. Безлюдье — безлюдьем, а случиться может всякое.

Инь с одобрением крякнул.

Механизм остался позади, за толстыми пуленепробиваемыми стек-лами опять монотонно замелькали тощенькие стволики, укутанные кружев-ной желтовато-зеленой листвой.

-В сон клонит. — пожаловался Дорофеенко, только что сдавший де-журство по штабу. — Все одно и то же, что слева, что справа.

-Иди к себе, да спи. — посоветовал я. — Но имеется и альтернатива: можешь поесть. Если сумеешь — совмещай.

-А когда подъедем к Столидце?

-Завтра к ночи.

Бронепоезд давно оставил позади Чахлый Лес. За нами тащились эшелоны "лунинградских" полков и мирных эмигрантов Эльмиры

Колея плавной дугой, кривизна которой чуть просматривалась, вы-шла на слабо всхолмленную равнину, покрытую жесткой травой и редкими кустами. Растительность перемежались с голой бурой потрескавшейся поч-вой. Рельсы и бетонные шпалы здесь оказались в превосходном состоянии.

Дожди не беспокоили вот уже второй день. Правда, вчера с утра опустился туман. А это местное природное явление, наверное, самое по-трясающее. Туман приобрёл совершенно потусторонний, мистически-готический облик. Седые струи и хлопья зловеще стекали с гор к железной дороге, сливались, окутывали и наступала непроглядная ватная тишина, в которой только и оставалось, что присесть, чтобы хотя бы видеть землю у ног. Естественно, что поезда пришлось остановить на целых полдня. Вот тебе и "к ночи". Дополнительная потеря времени, а если учесть, что и без того ползли, словно черепахи, опасаясь подрывов полотна или моста...

Бдительный Дорофеенко тут же поднял по тревоге отдыхающих солдат, вооружил и расставил часовыми вдоль всего состава. Недовольное бормотание и зевки часовых, которым, к тому же запрещалось курить, стихли лишь, когда мгла рассеялась и можно было различить изъявлявших неудовольствие. Туман растворялся так же быстро, как пришел. По верху щебенчатой насыпи он почти исчез, а слева и справа сизая мгла задумчиво сворачивалась в сывороточные хлопья. Из-под них проявлялись пологие шершавые склоны холмов, меж холмов местами виднелись уже желтоватые ложбины, покрытые жиденьким лозняком.

Зато на следующее утро по здешним понятиям установилась исклю-чительно ясная погода. С пяти часов на востоке призрачно-серыми стали вершины холмов, а небо над горами посветлело быстрее обычного. Солнце выкатилось в глянцевую безоблачную голубизну.

-Славно, что местность хорошо видно. -одобрительно сказал Доро-феенко. — Два дня, если честно, я себя чувствовал не в своей тарелке. Мало ли что... А тут даже ночью к пути не так-то просто подобраться. Ровнехонь-ко! Правда, вот тот холмище впереди и справа... Сияющий какой-то...

-А он так и обозначен на картах — Белый Холм. -сообщил Шаман, из-воливший нанести визит в штабной вагон. — По-моему, для геологов тут было бы раздолье. До Алебастровых гор еще ехать и ехать, а их отросток вот где выпирает, словно гриб-дождевик во чистом поле.

-Этот не то меловой, не то гипсовый прыщ — часть горного хребта? — поразился Инь. — Надо же! Посмотрим-ка. Да куда ж треклятый бинокль веч-но девается? Ага, вот он! Ким, хочешь взглянуть?

Он долго всматривался в горизонт, крутя регулировочные кольца объектива.

-Странно... — пробормотал Дорофеенко, последовавший его приме-ру. -Должно быть показалось... Хотя...

-Глядите-ка! — воскликнул один из солдат, указывая рукой вперед и вниз. Цепляясь за подрагивающие поручни, все склонились с правой сторо-ны вагона.

В промоине рядом с насыпью торчал из глины объеденный коррози-ей остов машины, явно боевой. Мало того, она, судя по всему, была хоро-шо бронированной, но броню, вооружение и двигатель безжалостно сорва-ли, оставив раму с несколькими катками.

-"Тигр-2"! -ахнул Дорофеенко. -Кто ж его тут уделал-то? А главное, кто смог так ободрать? Что-то мне это не нравится. И холм этот... Как ко-мендант поезда приказываю — всем внутрь! Живо! Товарищей генералов в первую очередь убедительно прошу укрыться... Младших сержантов, Аня, тоже!

-Да что случилось-то? — обеспокоилась Ким Ксуань.

-Видишь ли, дорогая, на военном языке -объяснил ей Инь, -такой холм "господствующей над местностью высотой" называется. Так вот, на макушке этой высоты подозрительное движение имело месте.

-Ага, выходит, мне не почудилось... -проворчал Дорофеенко.

Я и Дорофеенко застыли в потолочных люках штаб-вагона, прислу-шиваясь и вглядываясь в сторону Белого Холма. На его вершине распухало и вытягивалось желтое облачко, а в воздухе нарастал густой басовитый свист.

-Захлопни дверь, генерал, не студи хату! -Петро толчком впихнул меня внутрь и проворно скрылся сам. Упали люки, но сейчас свист был слышен даже в вагоне. Дойдя до высшей точки, он сменился чудовищным грохотом, слева колыхнуло ощутимым толчком, по металлу застучало.

-Перелет! — закричал Дорофеенко. — Крупный калибр!

-А у нас — сверхкрупный! — рявкнул я, схватил телефонную трубку и скомандовал: — Машинист, остановка и полный назад до команды! Всем башням — ответный огонь до полного подавления!